Хочу – Могу – Должен. Опыт общественной автобиографии личности

встретиться с творцами-элитой: это были – Ц.Л. Мансурова, А.А. Орочко, М.А. Ульянов, И.М. Толчанов, Ю.В. Яковлев, Ю.П. Любимов, Н.О. Гриценко, В.Г. Шлезингер, Н.Д. Тимофе­ев (тогда и секретарь партийного бюро). Семинар у нас полу­чился, и через год-два меня наградили грамотой «за успешную работу в системе политического просвещения», выделив в ка­честве особого достижения то редкое тогда обстоятельство, что с докладами на семинаре выступали не только руководитель семинара, но и его участники, причем все без исключения (в книге «Мы были» я описал конкретный, очень колоритный случай – доклад Николая Олимпиевича Гриценко на тему природы комического). Думаю, именно наше семинарское зна­комство и общение сблизило нас с Юрием Петровичем Люби­мовым: он вспомнил обо мне, пригласив войти в состав худо­жественного Совета организованного им в 1963 году театра, ставшего всемирно известным как Театр на Таганке. В той же книге я весьма подробно описал, как интересно мы жили-дру­жили на благо театра больше десяти лет, а однажды поссори­лись и расстались. Пишу эти строки в момент и дни, когда на глазах разыгрывается неприятная и тяжелая драма «конца Та­ганки», лишь на время заслоненная скоропостижной кончиной Валерия Золотухина, в то время как суть её заключена в позор­ном для труппы театра акте и факте изгнания основателя и па­триарха театра – Юрия Петровича Любимова. Когда-то и мы с ним разошлись (и явно не по моей вине), потом ушли Николай Губенко с Леней Филатовым, организовавшие свой театр, кото­рый функционирует и сейчас. Хорошо знаю, что общение с Юрием Петровичем – не сахар, и не всякий выдержит характер этого законченного себялюбца, и он действительно часто был не прав в спорах и конфликтах с другими людьми. Но не правы и те, кто изгнал 95-летнего актера и режиссера, создателя этого театра: это он когда-то их пригласил для совместного творче­ства, и если общение и работа с ним вас не устраивает – по­киньте его, оставьте его одного, или с теми, кто ему предан и кого он устраивает. Нынешний же ваш поступок – неблагодар- ный и низкий.

бых чиновничьих привилегий и, в частности, в оплате труда. Мое соображение и предложение явно застало врасплох сидев­ших в президиуме представителей райкома, и потому они не сразу среагировали, а чуть позже, видимо, посоветовавшись с кем-то «свыше», объявили мой тезис «провокационным», «лож­ным», более того, несовместимым с пребыванием в рядах пар­тии. Началась трехмесячная кампания по «исключению из пар­тии», с соблюдением внешних норм обсуждения и вынесения решения, следуя «по инстанциям» – кафедра (партгруппа), фа­культетское бюро, партийный комитет института. На всю жизнь запомнил, как меня «прорабатывали» на кафедре, где, казалось бы, знали больше и лучше, чем в других инстанциях. Меня это крайне удивило. Лишь аспирантка Надя Рябова (не моя, а дру­гого преподавателя) эмоционально, горячо выступила против предложения «исключить», выразив возмущение тем, что меня, как она сказала, «настоящего коммуниста и марксиста», обви­няют в отступничестве, хотя «все знающие его понимают, что это неправда». Признаюсь, испытав на себе, за три месяца этой экзекуции (оторопев и почернев в лице), ужас явно несправед­ливой и унизительной «порки», я впервые – и уже на всю жизнь – понял и навсегда усвоил, что человеческая натура очень несо­вершенна, что от нее можно ждать чего угодно, если грамотные, «подкованные» культурой кандидаты и доценты способны пу­блично унизить свое достоинство столь откровенно и бесстыд­но. Моя коммунистическая убежденность не пострадала, но стала намного трезвее и мудрее, и еще не раз придется убеж­даться в том, что давно проверенный принцип «доверяй, но про­веряй» остается в силе.