Хочу – Могу – Должен. Опыт общественной автобиографии личности

течение года (поставив своеобразный рекорд, поскольку в боль­шинстве случаев аспиранты других университетских кафедр завершали срок учебы, не представив готовых диссертацион­ных текстов). Её принял к защите Совет отделения обществен­ных наук АН УССР в Киеве, без «блата», благодаря дружеско­му участию в моих делах Володи Зинича, работавшего в Институте искусствоведения под началом выдающегося поэта и академика Максима Фаддеевича Рыльского. Не знаю, как удалось Володе «уговорить самого Рыльского», но для меня это была большая радость и одновременно невероятная ответствен­ность, поскольку мою скромную работу об искусстве согласил­ся прочитать и оценить выдающийся художник современности. Вторым оппонентом дал согласие быть молодой украинский ученый В. Антоненко. Защита прошла успешно, Рыльский пу­блично благословил меня «на щасливу наукову долю». В сере­дине 1956 года я был удостоен ученой степени кандидата фило­софских наук, но диплом получил лишь через год, ибо осенью того же года получил уведомление ВАКа: приглашение на за­седание комиссии по поводу утверждения моей работы, с прось­бой ответить на вопросы отзыва на неё неведомого автора. Так, в самом начале вполне «счастливой научной судьбы» я получил возможность на себе лично испытать нравы того времени, и, со­ответственно, проверить свою волю и характер. Эту историю я уже описал в книге «Мы были» – как меня «опрашивали» чле­ны комиссии, как я себя повёл, решительно отвергнув все до единого (!) упрека в адрес работы, был услышан и вознаграж­ден положительным решением высокой инстанции. Этот по­лезный урок знакомства с реальностью оказался хорошим «хо­лодным душем», и надолго запомнился мне, внеся коррективы в мой излишне оптимистичный настрой и идейный максима­лизм, подготовив тем самым к будущим испытаниям. Позже, узнав, что рецензентом – оппонентом диссертации был неиз­вестный мне А.И. Гусев, зав. кафедрой ГИТИСа (кажется, исто­рии КПСС), я познакомился с его диссертацией в Ленинской библиотеке. Прочитав её, понял, что мы с ним явно «не одного поля ягоды» – работа в 180 страниц почти наполовину состояла из цитат работ Сталина, а в моей не было ни одной такой ссыл­ки, не потому что был «против» вождя, а просто в цитировании его не было необходимости.

«судьбоносных» событий, определивших ход и течение всей жизни, хотя сам я об этом и не думал, и не догадывался. Как я уже выше сказал, в июле 1953 года родился сын, и буквально через год-полтора мы зажили в Одессе семьёй, получив в обще­житии на Пастера, 29 большую комнату. Бытовые условия были скудные, но вполне сносные, чтобы наладить нормальную се­мейную жизнь. Я стал аспирантом, жена – заведующей литера­турной частью украинского драматического театра Жовтневой революции. Я делил время между работой дома и в библиотеке, и поскольку по вечерам жена часто была занята в театре, сын оставался на моем попечении, а в дневные часы им занималась супруга. Мне довольно часто приходилось «подрабатывать» лекциями на самые разные темы, пополняя семейный бюджет. Что же касается преподавательской работы, то по окончании аспирантуры я по распределению был направлен в Высшее мо­реходное училище, широко известное не только в Одессе. Но проработал там я всего лишь год, в качестве ассистента прово­дил семинарские занятия. И вскоре перешел на работу в Педа­гогический институт им. К.Д. Ушинского, уже в положении преподавателя, читающего самостоятельный курс по филосо­фии, а в Одесской консерватории – курс марксистско-ленин­ской эстетики (по совместительству). Работать приходилось много, скучать не давали и в институте, и дома. Могу похва­стать: к этому времени сложился и мой некоторый авторитет, как в преподавательской среде, так и в театральном сообществе, где меня уже знали и активно приглашали поучаствовать в раз­личных мероприятиях. То есть мне опять, как говорится, повез­ло: детство провел в удивительно красивом и очень живом горо­де Баку, а теперь – вот солнечная, своеобычная, ни на кого не похожая Одесса, где разлито столько добросердечия, приветли­вости и неповторимого по яркости юмора. Живи и радуйся тому, что тебя и здесь приняли, поняли как своего, родного и близкого по духу человека! Именно так я и воспринял Одессу, отвечая ей взаимностью – любовью и признательностью, с года­ми не убывающими, наоборот, крепнущими.

щий сделать комплимент женщине, которая ему нравится, мо­жет при встрече сказать ей: «Вы так хорошо выглядываете?!» Или сослаться в серьезной лекции на анекдот в качестве аргу­мента, подтверждающего истинность сказанного. Хотя педаго­ги-словесницы Зоя Бабайцева, Лидия Берловская, Полина Збандуто и Ирина Цукерман обходились без «одессизмов», преподавая теорию и историю русской литературы. Вбирая в себя всё наиболее интересное и значимое в предметном знании, я в какой-то момент стал интересоваться самим жанром лекции как таковой. Сейчас, в эпоху бурного развития «интернетной» культуры, непосредственное общение с живым носителем зна­ния потеряло своё обаяние и вес, и лекция на том же канале «Культура», даже в исполнении известного лица и знатока, об­рела скучный и нудный характер, утратила свою жанровую особенность и привлекательность. А между тем в те давние времена, которые я вспоминаю, лекция была живым и удиви­тельно привлекательным жанром общения, а не только сооб­щения (передачи) знания. И лектор, независимо от своих психофизических качеств, был сродни актеру, играющему какую-то серьезную роль в хорошем спектакле. Ведь и тому, и другому надо сказать и внушить некую мысль или истину, ко­торая западет в сознание и останется в памяти, чтобы когда-то вспомниться и помочь человеку сделать доброе дело. Разница между лектором и актером, конечно, есть, и она достаточно се­рьезная, но скорее в форме, а не в содержании.

познавших толк в наркотиках и «сексе», но не способных на­писать грамотное письмо, тем более предъявить аттестат про­фессионала в какой-либо серьезной сфере жизнедеятельности. Но ведь и меня тоже можно понять…

занимались давно и профессионально. Само собой наши собе­седования подсказали идею создания книги, которую охотно поддержали в издательстве «Искусство», с которым я сотруд­ничал и пользовался известным доверием. Книга – полемика «Мода: за и против» вышла тиражом в 50 тысяч, под моей ре­дакцией, с участием известных авторов – теоретиков и моде­льеров: Карла Кантора, Виктора Скатерщикова, Анатолия Харчева, Раисы Захаржевской и др., и, судя по читательскому приему и реакции, она получилась.

вот такое мнение о той, давней книге: после выхода этого сбор­ника «ничего интересного и концептуального по феномену моды в отечественной теории создано не было».

Но я опять забежал немного вперед, в данном случае под­стегиваемый бурным темпом московской жизни 60-х годов, с множеством событий и приключений, сыгравших в моей жиз­ни и судьбе немаловажную роль. Среди них выделю те события и процессы, которые не просто запомнились, а определили и выразили мое мироощущение того времени и перспективы личностного развития.