Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Хочу – Могу – Должен. Опыт общественной автобиографии личности
.pdf
не спорили, а просто расправлялись, без разбора и без пощады.
Любая правда на этот счет нисколько не оправдает кровожадность сталинских репрессий и расправ, но, может быть, станет
понятнее, во имя чего и за что гибли люди, столь беспощадно и
бесцеремонно устраняемые не только с политической сцены –
из жизни. Этот вопрос не ставится и не обсуждается вот уже
десятки лет. В то же время тема репрессий оставляет в стороне
другое преступление сталинизма: именно при Сталине произошло глубокое отчуждение человека от предмета труда, труд
стал принудительным, а воспет он идеологами как дело чести,
доблести и геройства. Человека лишили главной страсти его
жизни. Крестьянин, к примеру, был отторгнут, отлучен от земли, она перестала быть для него тем одушевленным предметом,
которому он всегда поклонялся. Об этом в связи со Сталиным
и сталинизмом не вспоминают…
Хотя единичные примеры истинной интеллигентности,
конечно, были, и один из них преподал поэт Александр Яшин,
автор знаменитого рассказа «Рычаги». Фронтовик, лауреат
Сталинской премии (1950), отказавшийся от нее, считал свою
поэму «Алёна Фомина» слишком идилличной, он был знатоком деревенской, крестьянской жизни. Написавший «Вологодскую свадьбу» и «Угощаю Рябиной», он прославился на всю
страну маленьким рассказом, где с щемящей грустью поведал о
бедах русской деревни, которой и после ХХ съезда партии
управляют люди-«рычаги». Вот он был настоящим интеллигентом, требуя от поэтов и писателей: «Высказывайте себя,
свое представление о жизни, своё понимание как можно правдивее – правдивее настолько, насколько позволяет собственный характер и, конечно же, уважение к своему достоинству…».
Помню наш давний разговор на эту тему с главным редактором «Театральной жизни» Олегом Пивоваровым, который
он опубликовал в апреле 1988 года, в самый разгар перестроечных дискуссий. Под заголовком «Правдоискатель – фигура
трагическая». Речь зашла о странной позиции, занятой в это
драматическое время нашей достославной интеллигенцией, в
большинстве своем вдруг «замолчавшей», если не считать «выкрики» отдельных смельчаков или безрассудных «болтунов».
На вопрос «Почему молчат?» я ответил: большинству просто
нечего сказать, «они пусты», а кто-то просто не хочет заниматься словоблудием. Ведь «хорошее дело – перестройку» можно и
заболтать (что, кстати, с нею и случилось вскоре), и не по лени,
141
а ввиду отсутствия серьёзных, продуманных мыслей и предложений. Тому, кому есть что сказать по делу и всерьёз, тому
помешать трудно. Примеры – налицо: песни Владимира Высоцкого, проза Фёдора Абрамова, пьеса А. Вампилова «Утиная
охота», любимовские спектакли на «Таганке». Увы, серьёзных
и ответственно думающих людей всегда не так много, как кажется. Между тем умным и хорошо продуманным диалогом
можно пробиться к правде, минуя рифы мифологем и пустых
обещаний. «Человек, отважившийся жить и поступать по правде, жертвуя собой, а не другими – фигура драматическая, а то и
трагическая… Хотелось бы увидеть спектакль, воспроизводящий один день жизни человека, решившего прожить по правде.
Интересно, что произойдет с героем к концу дня, где он окажется и в каком состоянии…». Прошу прощения за «самоцитирование», но я уже тогда усомнился в мудрости интеллигенции, взявшейся за реформирование страны, имея такую
историю и ментальность, как наша Россия. Понадобилось всего лишь несколько лет, чтобы мое мрачное предчувствие краха
перестройки подтвердилось.
Стало ясно, что так называемое «двойное сознание» есть
внутренне присущее, вполне органичное состояние и свойство
интеллигентского сословия, где есть свои герои и трусы, рыцари и мещане, умницы и глупцы. Всё здесь, как у всех иных сословий и прослоек. Периодически нужна операция «очищения
рядов», чтобы избавляться от балласта и накипи. Блок называл
это вопрошать новых людей. А самому интеллигенту надобно
время от времени спрашивать с себя, изменяться самому, не
спрашивая ни у кого соизволения. В отличие от Толстого, Блок
возлагал на интеллигенцию повышенные надежды и ожидания. Понимая, что в революции, которую он приветствовал, без
интеллигенции не обойтись, если, конечно, она не сведет свои
цели и задачи к решению лишь социально-экономических проблем. Ведь революции придется всерьез и постоянно интересоваться и заниматься вопросами духовного бытия и культуры.
Поэтому поэт так остро, без самообольщения и самоутешения,
воспринял саму ситуацию: «выкричана душа интеллигентская,
а новая еще не родилась».
Что такое интеллигенция и кого можно по праву назвать
интеллигентом – не простой вопрос, как кажется на первый
взгляд. Интеллигентов издавна принято считать особой социальной группой или слоем людей – носителями знания и высо-
142
кой культуры, заметно выделяющейся в массе. Но по мере того,
как росла грамотность и образованность людей, этот признак
постепенно стал утрачивать свою первоначальную значимость
и, оставаясь «родовым», давно уже не считается достаточным
при определении социального статуса человека. Ведь исторически, помимо своей культурно-личностной значимости, тот
же интеллигент «обрастает» и определенными чертами и признаками социально-личностного характера. Например, помимо
ума и мудрости огромное значение в личностном развитии индивида приобретает еще и совестливость, развитое чувство
долга и ответственности, выражающее нравственную позицию
личности. Это весьма важный компонент морального лица интеллигента, отсутствие или размытость которого заметно
сказывается на поведении и авторитете человека. Что хорошо
показано Львом Толстым в «Анне Карениной» путем сопоставления личностных психологических установок Константина
Левина и Стивы Облонского. В разговоре, который они вели
друг с другом, Облонский сказал, что сам он, зная, что современное общество несправедливое, все-таки считает возможным пользоваться «несправедливыми преимуществами», более того, пользуется ими «с удовольствием». На что Левин
ответил, что он бы так не мог, даже если бы никто об этом и не
знал: «Мне, главное, надо чувствовать, что я не виноват». Эта
«чистота сердца», как назвал левинскую черту характера Достоевский, есть непременная особенность интеллигентского
сознания и поведения. Не об успокоении совести идет речь,
имеется в виду внешне скрытое, но присущее данному человеку чувство справедливости. Левин как образ развитого фер-
мента интеллигентности, по Толстому, обладает многими качествами и достоинствами, которых людям не хватает в
повседневной жизни: развитое чувство собственного достоинства, терпимость, свобода от предрассудков, власть над своими
привычками и инстинктами, и т.д.
Короче, именно состояние общественной сопричастности
и чувство человеческой боли, ставшие «второй натурой» личности – вот чего не достает многим претендентам на статус и звание высокого звания интеллигент. Без деятельно выраженного
проявления совести, развитой способности сознательно соизмерять, сопрягать личный интерес с интересом общественным,
никакой объем познаний и ум сам по себе не делают человека
интеллигентом. Конечно, можно, используя известные приемы
143
и средства, создать о себе «соответствующее впечатление» и
прослыть интеллигентом, не будучи таковым. На что обратили
внимание веховцы, посвятив «мнимой интеллигентности» целый сборник. Вот и сейчас заметно меньше стали думать и говорить об активности, жертвенности и ответственности интеллигентов за все, что происходит в стране. А ведь именно они
совсем недавно взялись её опекать, выступив в роли зачинщиков многих изменений и перемен, которые обернулись бедой и
лихолетьем «для народа», как принято в таких случаях у нас
говорить. Сейчас они «перекрасились» в интеллектуалов, а им
всегда кто-то или что-то мешает осуществить «хорошую
идею» – либо плохая власть или плохой народ, коммунисты
или либералы, но только не они, такие свободомыслящие и активные граждане. Видимо, так уж устроено интеллигентское
сознание, что, замечая малейшие отклонения и нюансы в психологии и поведении других, эти господа-товарищи, глядя в
упор, не видят собственных недостатков и изъянов. Правда,
признаем, что они и сами становятся жертвами придуманных
ими перемен и трансформаций. А сегодня они вдруг приутихли, и им, как говорится, «слабо», вместо призывов к еще одной
революции, просто заставить правящую власть и элиту начать
строительство социального государства, которое объявлено –
значит, обещано! – специальной статьёй Конституции.
Но, как говорит пословица, «жали то, что посеяли, что не
сеяли – жнем». Странности с интеллигенцией начались в период перестройки, но еще более странно повела она себя после
того, как перестройка потерпела крах и началась другая история – уже новой, ельцинско-путинской России. Вдруг, в одночасье, куда-то пропала, делась она сама, интеллигенция, став
явно не нужной новой власти, если судить по тому, как к ней
стала относиться и сама власть, и широкая общественность
вместе с простым людом. Эту ситуацию я бы назвал парадок-
сом взаимной неузнаваемости и неприятия. Что перестала считаться с мнением и советами интеллигентов новая власть,
понять можно. Однако неузнаваемо изменилось отношение
интеллигенции к самой власти: не все, но многие «властители дум» вдруг власть возлюбили, стали соревноваться за
право сблизиться с нею, войти в неё, заболев «губительною
страстью – повелевать». Ради чего немало ученых и деятелей
искусства покинули кабинеты, кафедры, мастерские и лаборатории, охотно посещали митинги и манифестации, организуе-
144
мые новыми партиями и сообществами. Я знаю художника, известного деятеля искусства, человека талантливого, который
за последние двадцать лет перебывал почти во всех партиях,
создал и скоро прикрыл собственную партию, и до сих пор не
может унять свой «властолюбивый» зуд и пыл, занимаясь в
свободное от политики время творчеством. Его не смутило то
обстоятельство, что большая часть интеллигенции за эти годы,
напротив, заметно поостыла в своих гражданских чувствах и
устремлениях, напротив, стараясь уходить от связей и контактов с власть имущими и обладающими, если это не продиктовано тем, что раньше называли нуждой.
Все последние двадцать лет (буквально!) я пытался понять, что произошло, случилось с нашей удивительной интеллигенцией, чем объяснить её более чем странную эволюцию,
которую иначе как перерождением не назовешь. Я ничего не
преувеличиваю, могу это подтвердить «документально»: множеством опубликованных на тему статей, интервью и книг, а
также не остывающим интересом к этой теме и проблеме клуба
«Свободное слово», где каждый раз она ставилась и обсуждалась по моей инициативе. Попробую с помощью клубных бдений-обсуждений передать мое видение мировоззренческой и
социально-культурной эволюции судьбы российской интеллигенции постсоветского времени. Заранее благодарен тем читателям, кто со мной поспорит и возразит.
Начну с момента, когда я всерьез задумался над темойпроблемой интеллигенции и интеллигентности, т.е. с начала
60-х годов. В хронологическом смысле этого понятия я, конечно, шестидесятник. Однако ни сам я и никто другой меня таковым не считали и не называли. Давно знаю, уважаю и дружески
отношусь к Григорию Водолазову и Игорю Виноградову, читал
их труды, как и работы Игоря Дедкова, Лена Карпинского,
Юрия Буртина, но оставался самим собой, со своими мнением
и представлениями, так уж получилось… Тогда и сейчас ни единого дня не был диссидентом и антисоветчиком, хотя к порядкам и нравам в стране относился всегда критично, открыто о
том писал и заявлял. Мне понравилось замечание Игоря Виноградова на клубном заседании, посвященном шестидесятникам: «Что вы всё о Бовине и Гуревиче? Шестидесятником был
и Сергей Аверинцев, не примыкавший ни к какому общественному движению и с Советской властью не воевавший». Вот и я
к этому нигде не «прописанному» крылу шестидесятников,
145
точнее, по умонастроению, тоже принадлежу. И чтобы совсем
стало ясно, о чем идет речь, расскажу, как в середине 60-х лежали на пляже дома творчества «Актер» в Ялте вчетвером: Виктор Некрасов, Василий Аксенов, Григорий Поженян и я; обсуждая самые разные темы, в том числе и написанные Гришей
новые стихи: «Жали то, что посеяли, //что не сеяли – жнем…»,
или из того же стиха: «Ничего мы не прятали, // никуда не
идем, // от удара – не падали, // от толчка – упадем…»
Умонастроение шестидесятников влияло на многих, когото воссоединив движением и поступками, а кого-то – нет, оно
было достаточно неоднородным и разобщенным внутри, и, безусловно, сыграло свою роль в годы перестройки. Мне нравится
книга Водолазова «Идеалы и идолы», и спокойно-рассудительная позиция Игоря Виноградова, я искренне защищал шестидесятников от яростных нападок Дмитрия Галковского, но
прямо говорю, что и сегодня не согласен с ними по поводу «погрома», учиненного с их подачи, советской реальности. Мой
скепсис оправдал и подтвердил дальнейший ход самих событий, не говоря уже о весьма красноречивом результате, который нагляден и мы имеем его прямо перед собой сегодня, скажу
с одесским акцентом. А без акцента отвечу бывшему одесситу
Ципко: если «несвободное прошлое» России ничего не дало
тебе, то её настоящее – с полной свободой воровать и безобразничать – не даст ничего мне.
Что же касается шестидесятников, то у них своя версия и
история советского социализма, который они хотели и обещали сделать истинно «рыночным» и «демократичным», «социализмом с человеческим лицом». К чести лидеров движения
надо отметить, что они отвергли разом (!) не только «перестройку» Горбачева, но и «катастройку» Ельцина, создавшего
нечто похожее на «капитализм с нечеловеческим лицом», как с
иронией заметит Вадим Рабинович. Думаю, несправедливыми
были и попытки причислить к шестидесятникам Михаила
Лифшица и Эвальда Ильенкова, да и размытым по смыслу
было само толкование рыночно-демократичного социализма.
Чем, видимо, объясняется и «ералашный» характер самого
движения, где рядом с Игорем Виноградовым и Григорием Водолазовым поместились и разные «перевертыши» типа Александра Ципко. Конечно, не прав был Галковский, усмотрев в
шестидесятниках «людей с человеческим лицом… и булыжником вместо сердца». Те тоже были очень разными, разделив-
146
шись на «демократов» и «либералов», «антисоветских» и «просоветских». Вот к «просоветским» принадлежал я. Ошибкой и
проигрышной идеей был исповедуемый шестидесятниками
антисоветизм. Им не нравилось грубое и плоское лицо казарменно-бюрократического (советского!) социализма, но не менее грубым, плоским и бесчеловечным оказалось лицо олигархически-бюрократического капитализма, как, надеюсь, стало
ясно многим после двадцатилетнего знакомства.
Недавно отметил свое 85-летие хороший поэт и настоящий интеллигент Андрей Дементьев. Говоря в интервью массовой газете о прожитой жизни, он сказал о прошлом и настоящем то, что я могу слово в слово повторить за ним, потому что
он старше меня на несколько месяцев. «Вот клянут советскую
власть, совок… А я помню тех ребят, которые уезжали на БАМ,
на комсомольские стройки в Сибири. Они ехали не за длинным
рублем! Ехали, веря в то, что ОНИ ДЕЛАЮТ ЖИЗНЬ.
И свою, и жизнь страны. Оставались там, строили дома, заводили семьи. И вот всё, что они построили, сейчас перешло в
частные руки нуворишей, которые имеют наглость последними словами клясть Советский Союз, а сами пользуются плодами его труда. Эти заводы и фабрики не руками нынешних богачей построены. Не ими открыты месторождения нефти и газа…
И как настоящий советский интеллигент я выразил свое возмущение тем, что они за все эти годы перестроек и переломов
очень сильно исковеркали душу народа. Душу молодежи. Внушили через всю эту телевизионную шизофрению, что главное в
жизни – бабло. Бабки! Разве для нас это было когда-нибудь
главным?» («МК», 15 июля 2013 г.).
Думаю, интеллигенты в массе своей знают и понимают,
что с известных событий начала 90-х – с ниспровержения Горбачёва и воцарения Ельцина, под аккомпанемент «расстрела
парламента» – произошла контрреволюция, в которой интеллигенция сыграла отнюдь не лучшую свою роль. За эти двадцать лет она так изменилась, съежилась и скукожилась, что
стала не похожа на саму себя. Да и Россия не похожа на ту, что
обещали и предвещали тогдашние интеллигенты в своих пламенных выступлениях, воззваниях и обещаниях. Хорошо помню заседание клуба в феврале 1992 года, посвященное теме
«Интеллигенция и власть», когда я предложил коллегам выяснить: может быть, и впрямь время прежней, «старой», ин-
теллигенции кончилось и пора задуматься о том, что же мы
147
действительно из себя представляем, во что и в кого превратились? Больше всего тогда меня задела и возмутила прямо-таки
«сексуальная» потребность многих интеллигентов соединиться, слиться с властью. Было любопытно, хотя и довольно противно наблюдать, как многие из них, добравшись до властного
«кормила», вырастают в своих собственных глазах и как неприятно раздражены те, кому пока не удалось этого добиться.
У нас состоялся серьезный и нелицеприятный разговор на эту
тему, в котором приняли участие известные тогда интеллигенты: Г. Померанц, А. Бузгалин, А. Анненский, В. Ожогин, Л. Сараскина, Ю. Бородай, В. Межуев, Э. Соловьев, К. Кантор и
другие. Померанц сказал тогда, что с идеей социализма мы
«влипли» в утопию, из которой надо бы вылезть, а специалистов по такому реформированию, оказывается, не существует.
Григорий Соломонович, как ведущий на этом диспуте, видел
лишь один выход из этой «безвыходной» ситуации: объединиться всем самостоятельно и ответственно мыслящим интеллигентам, выработать план хорошо осмысленных, продуманных мер и действий по выводу страны из кризиса, сохранив
оставшийся экономический потенциал и еще дышащие действующие государственные институты – взяться спасать страну. Не подпуская к этому важному делу всех «недоделанных
интеллигентов» и одержимых «раздавить гадину» псевдо –
либералов.
В ноябре 1993 года, в том же клубе, я предложил обсудить
более широкую тему «Интеллигенты во времена кризисов и
катастроф (логика гражданского поведения)».
Констатируя следующие особенности исторического момента: еще не оформился новый «тоталитаризм», но уже появился первый его признак – неприятие любого инакомыслия;
нет «врагов народа», но уже появились «враги реформ» и т.д.
Это в ситуации отсутствия в стране устойчивых традиций парламентаризма, готовности и способности вступать и вести диалог, искать и находить компромиссные решения. Когда не стесняются, дергая за лацкан пиджака президента, призывать его к
«решительным действиям», вместо поиска взвешенных и мудрых решений. Проигнорировав предупреждение Петра Струве, когда-то остудившего пыл склонных к бесовщине политиканства русских интеллигентов, предупреждая их об опасности
«легковерия без веры, борьбы без творчества, фанатизма без
энтузиазма, нетерпимости без благоговения».
148
Закончу главу более оптимистичным сообщением и соображением. Считаю удачной организованную мною дискуссию
на страницах «Литературной газеты» в год столетия знаменитого сборника «Вехи». До этого мы отмечали в клубе 90-летие
(в марте 1999 г.) созданного интеллигентами «старого покроя»
сборника, где предрекались-рисовались будущие испытания
России. Так и назвали тогда тему диспута: «Пути-перепутья
русской интеллигенции». А теперь, на страницах известной газеты, почти целый год печатались статьи-мнения известных
интеллектуалов и общественных деятелей, по-своему отвечавших на вопрос моей вступительной статьи «Что нам «Вехи?».
Материал этой дискуссии был издан отдельной книжкой издательством Института философии (под моей редакцией).
Хвалю себя лишь за то, что не послушался коллег, предостерегавших меня насчет якобы давно «устаревшей» темы, похороненной провалом перестройки и распадом СССР. С чем я как
раз не был согласен, хотя отлично вижу и понимаю все трудности и препятствия на пути к абсолютно трезвому и практичному ответу на поставленные самой реальностью загадки и
проблемы. В Россию надо верить! – это совсем не пустой, не
«зряшный» совет и вполне интеллигентный по своей сути.
Поясняя, я сослался на давнюю свою статью, опубликованную «Политическим журналом» еще в 2004 году – «Кто
был никем, тот стал ничем», где в полемически жесткой форме
был поставлен старый веховский вопрос: почему нынешние
интеллигенты и интеллектуалы теперь, когда исчез «реальный
социализм» и воцарился столь желанный капитализм, почему
они будто сговорились (не сговариваясь!) обходить стороной
все самые острые и наболевшие вопросы нынешнего российского бытия. Причем самые очевидные и волнующие: какой
капитализм мы строим (или уже построили?) на месте «треклятого» социализма; какую рыночную экономику и форму
демократии насадили и какая мораль, общественная и личная,
питает и вдохновляет нашу социальную практику? Ради правды и справедливости замечу, что «веховцы», несмотря на наши
с ними принципиальные разногласия по ряду важнейших вопросов и проблем, были все-таки настоящими государственниками и патриотами России – не на словах, а на деле сохранив
«здоровое национальное чувство причастности» (С.Н. Булгаков), они, действительно не сговариваясь, дали свой ответ на до
сих пор жгучие вопросы: как жить? кто виноват? что делать?,
149
которые нынешние интеллигенты обходят стороной, а если и
коснутся, то обязательно с приставкой «однако»…
В самом конце своего вступления не удержусь и коснусь
темы-вопроса искренности, в данном случае важном условии.
Как верно замечено, лучше и не начинать вспоминать, если
начнешь лукавить и заигрывать с собственной совестью. Конечно, не получится, как в детстве, когда искренность «бьёт
ключом» и ты, еще не познав стыда простодушия, готов нараспашку говорить всё, что чувствуешь и думаешь. В старости,
увы, всё иначе: она «болтлива», страдает «словоблудием» и
«самонадеянностью». Постараюсь этого соблазна и опасности
избежать. Меня совершенно не интересует мое скромное место
в ряду складывающихся оценок прошлого и современности.
Важно лишь искренне выразить идеи, которые я исповедую и
готов отстаивать ценой утраты всех похвал.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]