Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Хочу – Могу – Должен. Опыт общественной автобиографии личности
.pdf
проблема для меня находились в плоскости, которой не принято было публично касаться и обсуждать. Имею в виду при-
роду и назначение самой власти, вкус которой я уже испробовал юношей в комсомоле, затем на моей первой и последней (!)
должности начальника в Одесской киностудии. Даже скромный первый опыт открыл мне много тайн, достоинств и пороков самого разного рода и свойства, какие таились в феномене
власти. Но об этом, повторяю, не принято было открыто судить
и говорить, хотя в кулуарах, «между собой», тему обсуждали…
Естественно, в первую очередь приглашение перейти на работу в ЦК партии активно обсуждалось дома, и жена, как и я,
вполне сознавали, что оно значит для меня, коммуниста с
10-летним стажем партийности. Оба считали, что это почетно и
лестно, но вместе с тем непредсказуемо и опасно. Соображения
и доводы «за» и «против» были самые простые, бесхитростные.
Скажем а, зачем мне, молодому да раннему, окунаться в абсолютно чуждую стихию власти, притом чиновной и бюрократичной, где много формалистики и мало живой жизни?! Или такой
довод: тут уж не «посочиняешь», все твое время поглотят заседания, сочинение разного рода «документов». Чего, кстати, не
скрыл от меня Григорий Валентинович Куницын, зам. зав. отдела культуры ЦК: он вёл мое дело, и однажды в ответ на мои
«стенания», что не останется времени для «любимой науки», в
полемическом задоре воскликнул, открыв настежь дверцу своего сейфа: «Да, вот у меня здесь лежат недописанные рукописи,
статьи. Нет времени их завершить, дописать, оно уходит на разные «постановления» и «обоснования». Зато я знаю, что сдвинется с места серьезное дело и что-то изменится в самой жизни…». И стал объяснять мне, чем ему приходится ежедневно
заниматься. Нина Александровна Балабанова, инструктор отдела ЦК, после приема у А.В. Романова, прямо в коридоре
устроила мне «взбучку»: «Что вы всё о своей любви к вузовской
работе и о лекциях?! Никуда они не денутся… Даже если вас выгонят с работы, меньше, чем где-нибудь заведовать кафедрой,
не будете»… Вот так всё и происходило, просто, откровенно, и
никто никому не морочил голову, и закончилась затянувшаяся
«эпопея», как предсказывали мне сведущие люди заранее. Главный идеолог, секретарь ЦК Леонид Фёдорович Ильичёв, принял меня и в конце короткого разговора сказал: «Что мы с ним
возимся, цацкаемся, он еще не созрел для такого серьезного
дела, какое мы хотели ему поручить…».
211
Прозорливее всех оказалась жена. Напомнив мне случай, о
котором я сам ей как-то рассказал: как недавно известный кинокритик-аналитик с треском «вылетел» из того самого отдела,
куда меня «сватали», и назвал причину, по которой отказались
от его услуг. Оказывается, он любил первым высказаться относительно только что вышедшего на экран нового фильма, не
дожидаясь, когда «мнение» сложится, так сказать, созреет в кабинетах, особенно «наверху». Ты же со своим «свободомыслием», уверяла жена, вылетишь оттуда еще быстрее и с большим
треском, чем твой знакомый. Небольшой жизненный опыт
подсказывал, что супруга права, но, признаюсь, в груди «царапало», «глисты тщеславия» о себе напоминали, вовсю играли.
Пришлось их усмирять, изживать, чем я и занялся тогда, не пожалев об этом ни разу в будущем. Кстати, замечу попутно, мой
отказ от «службы» никак не отразился на отношениях с Романовым или Куницыным, с которыми впоследствии часто встречались, в основном на Васильевской, 13, на пленумах и секретариатах Союза кинематографистов. Они такими мне и
запомнились – терпеливыми и гибкими чиновниками. Недавно в «Литературной газете» прочитал статью о Г.В. Куницыне,
написанную его сыном Владимиром. Из нее узнал, какую чашу
разочарования испил и претерпел его отец от обид, нанесенных
под конец жизни ведомством, которому он отдал лучшие годы
своей жизни, и, видимо, что-то полезное там сделал. Но так
устроена власть: она беспощадна к любому, кто ей в какой-то
момент не угодил или изменил. На одной совестливости и порядочности тут далеко не уедешь и не «продвинешься».
Говоря о власти, имею в виду прежде всего политику как
сферу сознания и род деятельности. Её не случайно считают
разновидностью психического заболевания, выделяя в словарях по этике некую «политическую психологию», как особый
тип социальных настроений, чувств, мнений, ценностных
предпочтений. Вроде той политической или гражданской
активности или пассивности масс, что сродни знаменитому
пушкинскому приговору – народ безмолвствует. Что особенно заметно выступает и проявляется в среде чиновничества,
бюрократов всех рангов, проглядывая через внешне еле заметные движения брови, ладони, поворота головы, выражая удивление, сомнение, раздражение, нетерпение. Властолюбие так
себя и заявляет, «подает» – осанкой, манерой говорить и слушать, излюбленными ужимками, словечками, перлами остро-
212
умия, вроде сталинского даже совсем наоборот или путинского мочить в сортире. Но это всё мелочи, побрякушки, главное
заключается и проявляется в том, что политика формирует и
формулирует намерения и цели государства, определяет способ и стиль управления страной или обществом. При этом истинные цели и намерения политиков часто скрываются или
подменяются ложными лозунгами, пустыми обещаниями, за
что она давно и заслуженно слывет «тухлым яйцом», как у
Даля в Толковом словаре (кстати, со ссылкой на Сократа).
Умение того или иного политика ловко, хитро, внешне убедительно подать и выдать свои личные или ведомственные намерения и цели за общие и истинные – это целое искусство,
законы которого сформулировал четыре столетия назад
Н. Макиавелли. А он в политических целях оправдывал
использование блефов, обмана, пренебрежение нормами морали, когда в том нуждаются государство и служащие ему
чиновники. Политиканство давно стало неотъемлемой, составной частью реальной политики, и мало кого волнует, что
её считают и называют «грязным делом». Молодые люди
охотно пополняют клан чиновничества, рассматривая политику как удобный трамплин для реализации своих карьеристских устремлений и планов.
Прервусь на минуту репликой, навеянной праздничным
настроем накануне Дня Победы 2012 года. Первый канал телевидения показал в честь события многосерийный фильм
«Жуков», о знаменитом маршале, четырежды Герое Советского
Союза, образ которого создал известный актер Александр Балуев. Мне фильм понравился настолько, что я «не заметил» некоторые слабые моменты в драматургии и актерской игре. Захватила выдвинутая на первый план проблема – человек и
политика, определившая трагическую судьбу маршала. Показано, как целый калейдоскоп событий послевоенных лет, до и
после смерти Сталина, круто изменили жизнь полководца и
пагубно отразились на нем самом. Оказывается, достаточно
«зацепить» и вовлечь умного, волевого человека в сети политики, как его натура и характер накрываются паутиной совершенно не адекватных им обстоятельств. Есть люди, которым
политика с её хитросплетениями и комбинациями противопо-
казана от рождения, и, видимо, к ним принадлежал маршал
Жуков. Сейчас стало модой все беды и проблемы социализма
объяснять «сталинизмом», считая бывшего вождя основной
213
бедой и причиной того, что сама политика и правители во многом утратили человечный и благопристойный вид. На деле всё
было не так – и сложнее, и проще. Сначала сам вождь, а вслед
за ним и его соратники, втянули знаменитого маршала в свои
политиканские игры, сыграв на драматизме самих жизненных
событий и особенностях искреннего и властного характера героя войны. Сподвижники и наследники «вождя народов» – Берия, Хрущев, Маленков, Молотов, следом за ними и Брежнев
– все они, один за другим, представлены в фильме не менее коварными интриганами, чем Иосиф Виссарионович. Что же касается Жукова, то он стал жертвой своего политического простодушия, когда позволил временщикам втянуть себя в
политическую игру и использовать его огромный авторитет в
массах в чужих карьеристских расчетах и целях. Фильм воспроизвел сам смутный дух политики «слуг народа», захвативших власть в атмосфере критики и разоблачения «культа личности». Но там, где авторы ставят точку, считая, что всё
страшное уже позади, точнее было бы поставить отточие…
И это по-своему продемонстрировала наша славная пресса, не
представив зрителю премьеру фильма, не сказав о нем ни слова
устами авторов или общественности. Полагаю – потому, что
тема и проблема последствий вторжения политики в жизнь
людей до сих пор остается слишком острой и не безопасной
для самой политики и политиков, если искусство решило говорить правду, и только одну правду... Фильм кончается крупным
планом лица плачущего великого полководца: узнав о кончине
знаменитой русской певицы Лидии Руслановой, которую он
любил и высоко ценил, маршал произносит полные горечи
слова: «Я не хочу больше жить…». Справедливо, что фильм
«Жуков», пусть с опозданием, получил общественное признание – приз «Золотого орла» (в январе 2013 года).
Давно замечено: высокие посты придают достойным людям солидность и делают их более высокими даже в росте, маленькие же, чтобы выглядеть солиднее, вскидывают голову, надевают туфли с высоким каблуком, вообще пыжатся, напускают
на себя важный вид. Дело, разумеется, не в физическом облике
и фигуре правителя, всё определяют и решают масштаб и значимость совершаемых ими реальных поступков и дел. Еще Сократ заметил, что наихудшим случаем для общества является
человек, который взялся быть «начальником в государстве», не
замечая и не осознавая того, что люди при власти всегда вроде
214
бы убавляются и ухудшаются. Это просматривается и в современной России, где за последние два десятилетия создано хваленое царство частной собственности с обслуживающей его
властью, и им с трудом удалось за двадцать лет достигнуть всего лишь советского уровня конца 80-х годов, каковой считался
ими главной причиной … развала Советской власти и государственности. А ведь брали власть, тоже суля, что жизнь станет
лучше и веселее, чем… читатель знает, какая?!
Ныне Россия, еще недавно – вторая в мире сверхдержава,
оказалась в пятом десятке стран по годовому душевому доходу
и не может похвастать ни достигнутым уровнем своего развития, ни хорошим моральным самочувствием. Власть это чувствует и создает впечатление относительного благополучия
посредством манипуляций с цифирью и усилиями пропаганды, но пока безрезультатно. Да, Россия стала во многом совсем
иной страной, чем советская предшественница. Но в чем-то
важном и существенном остается той и такой же, какой её знают и запомнили люди старшего поколения, вроде меня, её любившего и постоянно её критиковавшего, остро пережив случившуюся с ней «катастройку». Насчет новой власти у меня
никаких иллюзий не было с самого начала «лихих 90-х», когда
страной стали править корысть и тщеславие, как точно определила не политик и не аналитик, а просто хороший кинорежиссер и умная женщина Светлана Дружинина. Добавив при этом,
что соединение этих двух идолов разжигает в людях лишь
жадность и гигантоманию.
До недавних пор мы власть щадили, и, продолжая её побаиваться, наивно полагали, что теперь она совсем другая, не
«прежняя». Чуть более двадцати прожитых при ней и с нею лет
заставили нас проснуться и осознать одну очевиднейшую
вещь – в реальной исторической России всегда всё хорошее и
плохое начинается с власти. Это власть задает благие и дурные
примеры и образцы действий и манер поведения, создавая и
поощряя антиномии порядка-беспорядка, отзывчивости-бессердечия, интеллигентности-бескультурья и т.д. во всех известных проявлениях жизни. Скажем, вы решили всерьез искоренить системную коррупцию и воровство, – так добрый вам
путь, и начните прямо с «верхов», где как раз и формируются
образцы коррупции и лихоимства, не только самые крупные,
но и самые бесстыдные, вопиющие. Свежий пример – дело
«Оборонсервиса» во главе с бывшим министром обороны, ко-
215
торое покажет россиянам, на что они могут рассчитывать в
борьбе с коррупцией в ближайшем будущем. Как говорится,
следите за ходом и итогами расследования… Верно заметил недавно Андрей Нечаев, бывший министр экономики РФ, что истоки и причина всех российских пороков заложены и лежат в
вертикали власти. При Сталине вертикаль держалась на страхе, нынешняя – на круговой поруке, где концы и начала продаж-
ности не только не прячутся, а выставляются наружу, напоказ.
Нет и намека на чувство совести и стыда.
Что же касается тщеславия, то в России оно издавна существует в двух основных формах – общенациональной и субъектно-личностной. В первом случае выступает как идея велико-
державности, имперской сущности России, и претензия эта по
мере расширения территории и роста численности населения
сохранялась и укоренялась и в политическом статусе государства, и в сознании граждан. После перемен 1991–1993 годов
тщеславные эмоции и надежды страны заметно сникли, поубавились, но лозунг «Великой России» периодически вновь оживает и становится предметом политических дебатов и спекуляций. Свою позицию по этому вопросу я более чем ясно выразил
в недавней книге «Россия эпохи перемен» (2012) – величие не
заявляют, величие предъявляют, имея в виду реальный потенциал и состояние страны, общества и государства. Исхожу из
простых и очевидных фактов, которые власть не замечает, а
если и замечает, то игнорирует при оценке своих действительных достижений, упущений и промахов. Проявляется это в
том, что, переживая утрату прежнего величия и державного
могущества, нынешняя новая Россия не может самой себе при-
знаться в том, что по ряду важнейших показателей и достоинств за прошедший период она так и не смогла превзойти
уровень развития Советского Союза. Имея в виду уровень экономического и социального развития, очевидные провалы в военном строительстве, застой в решении жилищного кризиса и
проблемы здравоохранения, гнетущие цифры рождаемости и
смертности, не говоря уже о падении морали и общей культуры
общества. Ситуация и состояние в контексте удовлетворения
тщеславных позывов и импульсов – явно не благоприятные.
В народном сознании это отразилось в бесхитростной формуле
простой женщины, которую во время выборов спросили, как
она относится к кандидатуре Путина на пост президента: «Он
мне нравится, но жить лучше мы не стали».
216
Тщеславие – чувство сильное, даже страсть, но в сути
своей неглубокое. Тщеславным был и Сталин, что внешне ни
в чем не выпирало. Старожилы Старого Арбата, где давно
живу, помнят, как весьма скромный автомобильный кортеж
вождя следовал по узкой улице, где тогда ходил еще трамвай,
и ничего при этом не «перекрывалось», не останавливалось.
Властолюбие и потребность вождя в поклонении, в основном,
играло само его окружение, в глазах которого недостаток
почитания выглядел бы как недоверие и измена. Несправедливость властного честолюбия выражалась наглядно – в
признаках «скованности» воли и свободы, в неимоверной зависимости самочувствия людей от настроения и каприза одного человека. Нечто схожее я наблюдал позднее и в отношениях высоких чинов с Хрущевым, Брежневым, Ельциным, в
последние годы – с Путиным. Правда, в последнем случае
возник синдром некоего «отрезвления», и часть общественного мнения сегодня отказала ему в симпатии и поддержке,
что президенту явно не понравилось, вывело его «из себя», из
привычного равновесия. Вывело настолько, что он сам, не дожидаясь всегда готовых ему «годить» клевретов, заявил на
всю страну, что десятилетие его власти является лучшим в
истории России чуть ли не целого полувека. Проблема не в
высокомерии или нескромности человека, который явно торопится в оценке своих заслуг и доблестей в период как раз
сверхогромных ожиданий страны и общества, что вот-вот,
наконец-то, начнутся давно назревшие и перезревшие перемены. Видимо, так уж устроен русский человек: его подводит
несколько подобострастное отношение к власти – он одновременно боится её и почитает, «обожествляет», жаль, что часто не по делу и не за дело, а просто за то, что она есть, и,
значит, на нее можно обидеться, повесить вину, в том числе
свою собственную. Хотя роль и вина российской власти, конечно, велика и огромна и в радости, и в беде.
Тут рискну и приведу в пример, простите, Сталина, который при всей своей кровожадности, наверное, все-таки понимал, что одной лишь пропагандой, насилием и репрессиями
«мил не будешь», как гласит народная пословица. Надо предъявить и дать народу что-то важное и солидное. Сознавая это,
«вождь народов», будучи весьма скромным в быту, был нескромен, требователен и решителен в своих деловых претензиях
и планах. Предложенный им курс индустриализации страны
217
обеспечил такие высокие темпы экономического развития
СССР, что с 1928 года до конца 1937 года они выросли в
4,5 раза по сравнению с США, которые достигли такого же результата за 40 лет, а Великобритания – за 60. То были не цифры, а реальные итоги и результаты, и он в начале 1933 года был
вправе заявить: «У нас не было тракторной промышленности.
У нас она есть теперь. У нас не было автомобильной промышленности. У нас она есть теперь. У нас не было станкостроения.
У нас оно есть теперь…», и так далее. Кстати, список можно
было бы и продлить, сославшись на обретение СССР статуса
второй по мощи сверхдержавы мира.
Правителям нынешней России, чувством тщеславия явно
не обделенным, помимо тезисов типа «свобода лучше, чем несвобода», следовало бы предъявить нечто подобное и равнозначное сталинским результатам. Но этого, как мы знаем, пока
не случилось, произошло, опять же говоря по-сталински, даже
совсем наоборот, нечто удивительное: было отечественное авиастроение – теперь его нет; было судостроение – теперь его
тоже нет, ни для рек, ни для морей; жалкое, «отверточное» зрелище представляет собой отечественная автомобильная промышленность, а прогресс науки и технологии исчерпывается
ссылкой на Сколково, с его не выявленными (и не обнародованными) хотя бы первыми результатами. Между тем российский рецепт осуществления тщеславных замыслов и надежд
известен с середины ХIХ века, когда было сказано – величие не
заявляют, его предъявляют. Авторы этого завета исходили из
того, что на одном желании, самолюбии и самолюбовании далеко не уедешь.
Индивидные проявления тщеславия выглядят более заметно, крупно, весомо. Увы, преимущественно в сферах, не
определяющих мощь государства и страны, фиксирующих в
основном изъяны и перекосы в культуре и общественном сознании, с выпирающей на первый план самонадеянностью и
хвастовством. Заметим, этим пороком страдают, «болеют» не
производители материальных и интеллектуальных благ и ценностей, а в основном перепродающие их дельцы и спекулянты,
становясь тут же, в один-два присеста, богачами, валютными
миллиардерами. Поскольку не принято выяснять и обсуждать,
откуда взялись их баснословные богатства, и часто неясно, за
какие свои успехи и победы они обрели право управлять и диктовать, их до поры до времени терпят, не трогают. Между тем
218
неясен ответ на вопрос, давно повисший в воздухе: почему в
богатейшей ресурсами стране подавляющее большинство людей живет так скудно и бедно, что никакое тщеславие, даже самое малое, им вообще не грозит. Пагуба и зараза тщеславия в
верхах так прижились и привольно себя чувствуют, что все известные признаки эгоизма – зависть, жадность, зазнайство, высокомерие и т.д. – становятся предметом повального подражания и заражения. Особенно – цинизм и вероломство. Мы
настолько привыкли к этому состоянию, что забыли о существовании так называемых простых норм нравственности и
справедливости, которые, при всей их скромности, людей всетаки объединяют, а не разобщают.
Конечно, на общем фоне сегодняшних проблем тщеславие
вовсе не самое большое зло и препятствие. Гораздо опаснее морочить головы и сердца людей официальным оптимизмом, лишающим разум трезвости, а волю – характера. Тот, кто внимательно следил за событиями осени-зимы 2011–2012 годов,
наверняка заметил, как непривычно растерянно выглядели
Путин и Медведев на фоне скромных, по мировым масштабам,
российских митингов и демонстраций протеста (если их сравнивать с тем, что творилось ежедневно, неделями и месяцами в
Греции, Египте, Ливии, Йемене, Сирии). Московские события
на Болотной и площади Сахарова – просто «эталон вежливости» по части поведения сограждан и их претензий и придирок
к власти. Ведь главный грех Путина не в том, что он опаздывает почти на все встречи (он и не претендует на «короля вежливости»), а в том, что силу, ценность власти он отождествляет с
пресловутой стабильностью, а не развитием страны и общества. Видимо, позавидовав Брежневу, соорудившему когда-то
царство застоя.
К сказанному о власти и властолюбии добавлю следующее. Власть ненасытна, ей всего всегда мало – и почитания, и
подчинения. Без власти, действительно, не обойтись, но когда
она себя навязывает, нарушая ею же принятые законы, нормы
и правила, она становится невыносимой и тягостной, как узда,
неволя, «тюрьма». Властолюбие, отвратное само по себе, прямо
или косвенно порождает корыстолюбие, потакает и угождает
честолюбию, отнюдь не самым приятным спутникам человеческого общения. Тщеславие и его разнообразные проявления
нетерпимы и пагубны уже тем, что делают человека не способным совладать с самим собой, с собственными капризами, чу-
219
дасиями, как называл их Михаил Лифшиц. Мне знакомы лица,
манеры и повадки тщеславных людей: они, как правило, самокритично точно фиксируют и оценивают других себялюбцев,
но, увы, не способны посмотреть со стороны и критически оценить самих себя. Это беда многих «критически мыслящих» интеллигентов, очень придирчивых к другим и весьма благодушных в восприятии и оценке собственной личности.
Мне же лично однажды очень понравился и расположил к
себе до того незнакомый Андрей Сахаров. Я не всегда был с
ним согласен, но, слушая, что и как он говорит, наблюдая, как
ведет себя и поступает в разных ситуациях, проникся к нему
особым чувством, испытав нечто сродни духовной близости, не
так уж часто посещавшим меня чувством в моей долгой жизни.
До сих пор помню все моменты похорон этого «исключительно-замечательного» человека, ставшего близким и родным
«знакомым незнакомцем», пожалуй, самым нетщеславным деятелем русской культуры, что лично для меня значило и значит
нечто большее, чем его заслуги как «отца водородной бомбы».
P.S.
Этот постскриптум написан после того, как заметки о
тщеславии приняли к публикации «Вопросы философии», обнародовав их в № 10 за 2013 год. А книга Александра Ципко
«Исповедь одессита-антисоветчика» попала мне на глаза совсем недавно, с большим опозданием. Оказывается, она и сочинена была автором еще в 1992 году, и лишь двадцать лет
спустя появилась в печати. Жалею, что не знал о ней раньше,
ибо моим заметкам явно не хватало столь яркого, убедительного примера – образца честолюбия, феномена самовлюбленности и самодовольства, свойственных облику-образу самого
Ципко. Он и сейчас регулярно, часто является в печати и на
телеэкране, и читатель сам сопоставит своё личное впечатление и мнение с моими «обличениями». Ципко вполне заслужил право стать героем моих рассуждений о тщеславии, к
тому же еще в сопоставлении с самой властью, что обитает на
самом-самом верху.
Надо отдать должное Ципко: поистине «с большевистской
прямотой» он объявил и заявил себя тем, кем он был и есть на
самом деле. В своей исповедальной книге он, ничего не скрывая, заявляет свой антикоммунизм и участие в давних коварных интригах, планах и целях. Читая книгу, меня, повидавшего
220
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]