Добавил:

ivanov666 Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.

Вуз:

Башкирский Государственный Аграрный Университет

Предмет:

[НЕСОРТИРОВАННОЕ]

Файл:

Социальный миф и повседневность в белорусской прозе советского периода

.pdf

Скачиваний:

Добавлен:

08.09.2026

Размер:

2 Мб

Скачать

☆

1 / 311 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 > Следующая >>>

УДК 821.161.3.09 ББK 83.3(4Беи)

И75

Рекомендовано к изданию Ученым советом

«Центра исследований белорусской культуры, языка и литературы

Национальной академии наук Беларуси» (протокол № 8 от 24.12.2020)

Р е ц е н з е н т ы:

доктор филологических наук А. Н. Кислицына,

доктор филологических наук, профессор З. П. Мельникова,

доктор филологических наук, профессор Е. В. Абрамовских

Иоскевич, М. М.

И75

Социальный миф и повседневность в белорусской прозе советского периода / М. М. Иоскевич. – Минск : Беларус кая навука, 2021. – 301 с.

ISBN 9789850827364.

В монографии обосновывается методология исследования взаимо действия социального мифа и эмпирической повседневности в автор ском сознании и его отражения в художественном произведении. Фе номенологический анализ текста произведений белорусской прозы (книги на революционную и производственную тематику, а также ро маны о коллективизации) демонстрирует трансформацию картины по вседневности под влиянием социального мифа.

Адресуется филологам – преподавателям, аспирантам, студентам.

ISBN 978-985-08-2736-4

УДК 821.161.3.09

ББК 83.3(4Беи)

ВВЕДЕНИЕ

Кризис гуманизма под влиянием процессов глобализации, снижение морального уровня общественного и индивидуального сознания, вопрос о человеке, его роли и статусе в мире на рубеже веков привели к «антропологическому повороту» в гуманитар ных науках. Впервые данное понятие возникло в октябре 1995 г., когда в Констанцском университете (Германия) состоялся коллок виум на тему «The Anthropological Turn in Literary Studies», после которого антропологический поворот стал рассматриваться как способ переосмысления и обновления научной сферы. Как утверж дают исследователи, «конечный (идеальный) объект гуманита ристики в пределах антропологического поворота – человек» [226] в его целостном рассмотрении.

«Антропологический поворот», или «антрапацэнтрычная фаза развіцця» [182, с. 194], закономерно попадает в круг интересов белорусских ученых, которые видят его основой современной со циокультурной ситуации, приводящей к изменению в литерату ре, в художественной творческой системе. Антропологическому принципу изучения человека придается универсальный харак тер, поскольку он «ляжыць у аснове не толькі літаратуры і мас тацтва, але і сучаснай касмалогіі» [292, с. 22]. «Антропологиче ский поворот» особенно актуален по отношению к исследованию современной белорусской литературы, в которой, по мнению А. Н. Кислицыной, актуализировалась «агульная цікавасць да Ча лавека. Нараджэнне, смерць, выбар, каханне, сорам, клопат... Гэтыя тэмы, некалі глыбока распрацаваныя класікамі першага беларускага Адраджэння, зноў рэабілітавалі сябе» [140, с. 228].

Однако среди литературоведов не утихает дискуссия о сущ ности «антропологического поворота». Так, на страницах россий ского журнала «Новое литературное обозрение» развернулась полемика о правомерности данного понятия по отношению к фи лологическим наукам. Особенность рассмотрения человека с по зиций нового подхода ученые видят в его социально ориентиро ванной знаковой деятельности, в первую очередь «через знако вые медиаторы – тексты» [226]. Многие исследователи отмечают неудачность выбранного термина, поскольку понятие «антрополо гический» широко применялось прежде и не раскрывает в пол ной мере сущность новизны литературоведческого подхода. Более того, предыдущие значения могут противоречить «интенции смысла» [60], который хотят придать новому термину. Понятие «антропологический» обширно и чревато «исключением важных направлений современной мысли из разговора и игнорированием реальных концептуальных разногласий среди потенциальных участников “поворота”» [38].

Обсуждая сущность антропологического поворота, ученые призывают к «переформулированию дисциплин», которые позво лят обновить центральные исследовательские проблемы нашего времени «не только через отсылку к “модным новым темам”, но и в отношении к самим традиционным фигурам» [224]. Сле довательно, уместен вопрос: не возникает ли подмена понятий, когда традиционные литературоведческие проблемы и направ ления анализа подаются под новым названием? Как утверждает Т. Е. Автухович, подобные опасения небезосновательны, посколь ку зачастую под антропологический инструментарий подпадают традиционные литературоведческие понятия: «использование слов “антропология”, “антропологический” и подобных не вносит изменений в методологию исследования, не расширяет возмож ности литературоведения – методология в большинстве случаев остается традиционной, литературоведение не выходит за соб ственные рамки» [2, c. 5].

В рамках антропологического поворота как обновления науч ной сферы правомерно говорить о существовании двух понятий:

антропологии литературы и литературной (или художествен-

ной) антропологии, которые «предполагают разное представле ние о сущности литературы и, что самое главное, разную про блематику и методологию исследования» [2, c. 5].

Антропология литературы получила определение в русле рецептивной эстетики. В. Изер предлагает «отказаться от тек стуальности, т. е. от сосредоточенности на анализе текста», от поиска новых интерпретационных методологий и сосредото читься на означающей и медиальной функции литературы, «тем самым разворачивая текст в сторону отражения потребностей, которые и призваны стать предметом рассмотрения» [103, c. 19]. Основной задачей должно стать исследование «“подсознательных” установок» личности как автора, так и читателя, а также культуры в целом, что позволит заглянуть за пределы отношений, предло женных <...> нам нашим повседневным миром» [103, c. 19]. Как полагает Т. Е. Автухович, «концепция Изера – наиболее внятное на сегодняшний день представление об антропологии литерату ры. Не отказываясь от исследования типично антропологических проблем, каковыми являются природа – культура, свое – чужое, телесное – духовное и др., она актуализирует инспирированный тоже антропологией интерес к виртуальной реальности, к тем порождениям человеческой фантазии, которые помогают остра нять привычное течение жизни и открывать в ней иные возмож ности. Фантазирование, воплощающееся в практике письма, кон ституирует человека, помогает путем самомоделирования выйти за пределы собственного “я”, чтобы увидеть свое Другое, реали зовать нереализованные и не реализуемые в данной социальной практике возможности» [2, c. 7].

Литературная (или художественная) антропология обладает собственным объектом и проблемным полем, в которое, согласно Т. Е. Автухович, входят «изменения социокультурной ситуации, происходящие в результате общественнополитических, техноло гических, ментальных сдвигов и революций; механизмы антро пологических сдвигов на макро и микроуровнях социальной жизни; новые человеческие типы, нравственнодуховные колли зии в обществе; новые культурные коды и поведенческие и мен тальные стереотипы; исторические изменения человеческого со

знания и способов коммуникации; исторические трансформации ценностных установок, проявляющиеся в практике повседнев ной жизни как отдельного человека, так и целых социальных групп; онтологические и гносеологические проблемы как по пытки выстроить философскую картину мира; поиски универ сального ключа к пониманию человеческой природы, возраст ных и гендерных отличий и т. д.» [1, c. 117].

Современные научные установки литературной антропологии базируются на методологическом подходе «антропологизм», ко торый был заявлен еще в 1860 г. Н. Г. Чернышевским в его статье «Антропологический принцип в философии»: «...принцип этот состоит в том, что на человека надобно смотреть как на одно су щество, имеющее только одну натуру, чтобы не разрезывать че ловеческую жизнь на разные половины, принадлежащие разным натурам, чтобы рассматривать каждую сторону деятельности человека как деятельность или всего его организма, от головы до ног включительно, или если она оказывается специальным отправлением какогонибудь особенного органа в человеческом организме, то рассматривать этот орган в его натуральной связи со всем организмом» [312, c. 251–252].

Советское литературоведение продолжило разработку антро пологического подхода. Так, центральной проблемой литературно художественной антропологии, по мнению советского литерату роведа Б. Т. Удодова, исследовавшего творчество А. С. Пушкина в аспекте философскоантропологической интерпретации, являет ся целостный человек, его природа и структура. Человек много мерен, обладает «“многосоставной” сущностью, в которой органи чески переплетены полярные начала: природное и социальное, физическое и духовное, конкретноисторическое и общеисториче ское, индивидуальнонеповторимое и общечеловеческое, земное и космическое, преходящее и вечное. Из этой многосложности главного предмета литературы вытекает как неисчерпаемость ее конкретных образов и произведений, так и многозначная ва риативность в их истолковании» [295, с. 105]. Автор полагает, что русскую классику можно рассматривать как «своеобраз ную художественную антропологию, долгое время питавшую,

а во многом и восполнявшую русскую философскую антропо логию XIX–XX веков» [295, с. 112].

Понятие «антропологизм» при характеристике развития лите ратуры натуральной школы было использовано Ю. В. Манном, который утверждал, что именно реализм 1840х годов ввел в лите ратурное сознание понятие человеческих видов – «со всеми выте кающими отсюда биологическими ассоциациями, с естественно научным пафосом исследования и обобщения» [176, c. 254−256].

Одной из первых теоретических работ на постсоветском пространстве в русле художественной антропологии стала мо нография В. В. Савельевой, которая выдвигает следующую кон цепцию: каждый автор создает свой образ человека, т. е. свою художественную антропологию, которая может быть выделена в «отдельную область знаний, подобно религиозной антрополо гии, философской, педагогической, психологической» [244, c. 7]. По мнению ученого, художественная антропология основана на триединстве автор – образ / персонаж – читатель (интерпрета тор, сотворец). Объектом художественной антропологии являет ся изображенный человек и человеческий мир, изучаемые дру гим человеком. Область художественной антропологии включает «интерпретацию и разноаспектное изучение образовперсонажей, которые появляются как результат трансформации и фантазий ного воссоздания человека в авторском художественном мире» [244, с. 8–9].

Ряд статей, посвященных антропологической проблематике, принадлежит Е. К. Созиной, которая рассматривает «антрополо гизм» как принцип художественного творчества, как «особен ность литературы во взглядах на человека и окружающий его мир» [258].

Знаковой для постановки антропологической литературовед ческой проблематики стала коллективная монография отечествен ных ученых «Чалавечае вымярэнне ў сучаснай беларускай літара туры» [311]. В ней М. А. Тычина рассматривает проблемы челове ческого существования, поднятые современными белорусскими поэтами и прозаиками, через антропологические типы: Homo loguens (человек, который говорит), Homo faber (человек, который

создает), Homo sapiens (человек разумный) и др. Всего автор ана лизирует 15 вариантов определения понятия «человек». Е. А. Го родницкий сосредотачивается на изучении методологических принципов социологического литературоведческого исследова ния, определяя подходы к социальным аспектам литературного творчества. А. Н. Кислицына обращается к анализу постмодер нистской парадигмы, Новой Литературной Ситуации, отмечая, что современная белорусская культура утратила литературо центричный характер, изменив функции писателя. Белорусские исследователи утверждают: «...чалавек у літаратуры – гэта вобраз на перакрыжаванні двух поглядаў. Літаратуразнаўства ў гэтым выпадку сутыкаецца з пэўнымі цяжкасцямі, бо вымушана ба лансаваць на мяжы высокага і нізкага, анталагічнага і побытава га, агульначалавечага і індывідуальнага» [311, с. 16].

Дальнейший рост работ теоретической направленности, по священных литературнохудожественной антропологии [8; 37; 84; 124; 296], свидетельствует о признании учеными актуальности данного направления в рамках заявленного антропологического поворота как обновления научной сферы, о начале разработки новых подходов и направлений интерпретаций. Предполагает ся, что литературоведение в русле литературнохудожественной антропологии на данном этапе развития затронет ряд тем и проб лем в рамках междисциплинарных подходов (в контексте дру гих гуманитарных наук), которые раскроют новые глубинные смыслы художественных произведений.

Одной из перспективных тем в литературоведении в русле литературнохудожественной антропологии в последние годы становится повседневность в художественном произведении. Понятие «повседневность» изначально является антропологиче ской категорией. Оно нацелено на создание такой области взаимо действия человеческого организма со средой, в которой «будет комфортно сосуществовать и реализовывать насущные задачи по обеспечению своего как телесного, так и духовного начал» [142, c. 209].

Интерес к повседневности возник также в русле «феноменоло гического поворота», который был обусловлен трансформацией

социальной реальности на рубеже веков: «...человек начала XXI в. живет в изменившемся социальном мире» [237, с. 46]. «Феноме нологический поворот» ознаменовался сдвигом научного инте реса от «великих людей» и «событий» в сторону мира «малень кого человека», в приватную сферу «дома» и событий повсе дневной жизни, т. е. всего того, что составляет предмет забот рядовых членов общества, – «локальные формы бытия социаль ного» [236, с. 46].

Существует множество определений повседневности, ведь с се редины 1980х годов это понятие становится объектом исследо вания целого ряда социогуманитарных дисциплин: философии, истории, социологии, психологии, культурологии. Более того, в рамках данных дисциплин выделяются отдельные направле ния, посвященные повседневности: философия повседневности [28; 68; 225], социология повседневности [24; 75; 76; 331; 332], история повседневности [74; 75; 233], культура повседневности [12; 160; 181; 214; 343]. Как заметила немецкая исследовательница К. Липп, «существует столь же много “повседневностей”, сколько есть авторов, ее изучающих» [цит. по: 233, c. 10].

В толковом словаре С. И. Ожегова находим следующее опре деление повседневности: «...проводимый изо дня в день, всегда, постоянный, непрекращающийся, бывающий всегда, обычный», а также «быт, бытовая сторона жизни» [215, c. 456]. Синонимич ными прилагательному «повседневный» выступают «обыденный», «будничный», «рутинный», «житейский».

Очевидно, что зачастую понятия «повседневность» и «быт» являются взаимозаменяемыми. Между тем их следует разграни чивать, о чем заявляют многие исследователи: «...понятие быт су жает и видоизменяет объект культурноисторического объекта повседневности» [316, c. 92]. «Повседневность» – более широкое понятие по сравнению с термином «быт», который представляет собой «лишь часть повседневности, которая связана с постро ением и сохранением каждым индивидом своего собственного индивидуального континуума, своего образа мыслей, логики построения собственной личной жизнедеятельности» [144, c. 80]. Очевидно, исследование повседневности в художественном тексте

также не должно сводиться к анализу лишь бытовой стороны жизни персонажей, под которой мы понимаем жизненные прак-

тики в личном пространстве, направленные на поддержание жизнедеятельности.

Общей доминантой, которая заявлена в приведенных научных определениях, является человек. Повседневности не существует без человека, она «возникает там, где есть человек» [236, c. 51]. Следовательно, правомерно говорить об актуальности исследо вания повседневности в художественном произведении, где че ловек выступает главным предметом изображения.

Литературоведение традиционно предстает как наука, иссле дующая изображение человека в художественном произведении, и нельзя сказать, что проблемы повседневности не привлекали внимания литературоведов до начала «бума» повседневности в социальногуманитарных науках. Традиционно исследовались такие составляющие повседневности, как внешность персонажа, его жилище, вещи и т. д. [14; 15; 137; 183; 315]. Начало обращения к повседневности положили романтики, противопоставив ей как низменной, пошлой действительности мир мечты, природы, экзо тики, свой внутренний мир. Романтический герой противостоит толпе с ее суетой и хлопотами, потешается над ней, высмеивает: «...повседневность должна быть нарушена, а возможно, и разруше на, чтобы творческий полет и свобода могли состояться» [100, с. 19]. Повседневность зачастую рассматривается в оппозиции «быт – бытие», которая соответствует оппозиции «материальное – идеаль ное», в частности в работах, посвященных творчеству классиков – Н. В. Гоголя, Л. Н. Толстого, А. П. Чехова и других. Описание повседневности с помощью данной оппозиции «может раскры вать ситуацию двоемирия либо указывать на возможность син теза сложного единства» [50, c. 277]. Однако, как было указано выше, «повседневность» представляет понятие более широкое, чем «быт», что обуславливает необходимость выявления ее струк турных составляющих.

В белорусском литературоведении повседневность в основ ном анализируется с позиций биографического подхода, кото рый заключается в рассмотрении жизненных условий авторов,

1 / 311 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 > Следующая >>>

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]