Социальный миф и повседневность в белорусской прозе советского периода

Таким образом, в качестве комплексной проблемы «повсе дневность» является сравнительно молодым понятием литера туроведения. Это обуславливает необходимость поиска методо логии ее исследования, определения проблемного поля, разра ботки аналитического инструментария.

В целом количество литературоведческих работ, посвящен ных теоретическим вопросам проблемы повседневности, отно сительно невелико [202; 276; 277; 327]. Многие исследования, заявляющие повседневность в качестве предмета исследования, выполнены на основе культурноисторического метода и весьма интересны как исторический или культурологический коммен тарий [40; 316; 317].

На сегодняшний день попытка дать определение повседневно сти предпринята Т. Г. Струковой: «Мы понимаем повседневность в художественном произведении как реализованную эмпириче ским автором целостную систему культурных кодов и практик, в которой представлена вся полнота бытия / поведения человека. В этой системе производятся значения, создаются и преобразуют ся объекты, с ней индивидуум соотносит свое восприятие мира и переживания» [276, c. 78]. Мы полагаем, что данное высказыва

Второй подход подчеркивает интенциональный аспект социаль ного мифа, его способность обуславливать мышление и формы поведения. В рамках этого подхода П. С. Гуревич рассматривает понятие «социальный миф» как «особого вида духовную деятель ность по созданию, распространению и поддержанию политиче

Таким образом, очевидно, что понятие «социальная мифо логия» обладает амбивалентным характером, раскрывая как по ложительный, так и отрицательный потенциал для формирова ния общественного сознания.

Следует отметить, что существует большое количество иссле дований социологов [41; 210; 345], политологов [45; 135; 310], фило софов [9; 223; 242], посвященных социальному мифу. Неоднократ но затрагивался учеными и вопрос о связи социального мифа с исторической повседневностью [152; 217; 300; 308]. Ученые при знают социальный миф «духовной неотъемлемой основой повсе дневного бытия общества, раскрывающей событийную приро ду социума и онтологическую связь между социальной жизнью и архетипическими структурами мышления. Повседневность, как и мифология, отражает внутреннюю духовную сущность челове ка, упорядочивает мир субъекта в соответствии с установленным типом социальности» [300, с. 209]. Миф «не только синтезирует знания, он синтезирует весь образ жизни, поведения и действий его носителей» [300, c. 210]. Для мифологического сознания су ществует некая «другая реальность», которая способна актуали зироваться в «нашем» пространстве и оказывать на повседнев ную жизнь человека ощутимое влияние – «либо благотворное, либо вредоносное – в зависимости от ситуации» [211, c. 43].

С. И. Белоусова выделяет следующие характеристики социаль ного мифа, отражающие его воздействие на повседневность ин дивидов: примитивная однозначность структур; укорененность в инстинктивных срезах бессознательного; увязанность с привыч ными витальными потребностями и узкими жизненными инте ресами, непосредственными социальными ориентациями и уста

В исторической реальности социальные мифы внедряются в сознание индивида через элементы повседневности, поскольку могут «применять форму фрагментов, отражаться в намеках, при зывах, лозунгах, визуальных символах, фильмах, песнях, публич ных церемониях, проявляться и в других формах в повседневных ситуациях» [299, с. 68]. Они создают «необходимое представле ние о реальности – как настоящей, так и будущей» [300, с. 210]. Мифы обладают способностью «вживаться» в повседневность их носителей, при этом не осознаваться ими «как мифы в пол ном смысле», а восприниматься «как часть подлинного бытия» [13, с. 129].

Проследить обусловленность повседневности социальным ми фом представляется актуальным и для литературоведения, в ко тором данное исследовательское направление прежде не разра батывалось. Как известно, художественное произведение может выступать одним из средств внедрения социального мифа, ока зывать идеологическое воздействие на читательское сознание, что неоднократно отмечалось учеными [115; 127; 145; 252]. Однако до сих пор не раскрыты авторские механизмы, которые обуслав ливают это внедрение, осуществляемое, как будет показано в нашей работе, через художественное изображение элементов повседневности на разных уровнях текста.

Таким образом, актуальность темы монографии определяет ся совокупностью следующих факторов:

теоретический – интенсивное развитие литературнохудоже ственной антропологии в русле антропологического поворота обуславливает необходимость разработки методологии исследо вания взаимодействия повседневности и социального мифа в ху дожественном произведении;

Как результат влияния зарубежной научной мысли на пост советском пространстве в работах современных исследователей понятия «социальная мифология» и «социальный миф» зачастую синонимичны понятиям «политическая мифология» и «полити ческий миф». Однако очевидно, что «социальная мифология» является понятием более широким. Так, К. Г. Юнг рассматривал политические мифы как разновидность социальных, которые вхо

Под политическим мифом понимается «идеологически мар кированное противостояние, претендующее на статус истинно го представления о событиях прошлого, настоящего и буду щего» [299, с. 41], это «стереотип, организованный по принципу достаточности для участников политического процесса заклю ченной в нем информации о политической реальности в ее про шлом, настоящем и будущем состояниях» [325, с. 27].