Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Социальный миф и повседневность в белорусской прозе советского периода
.pdf
или астрология» [49, c. 3]. В этом романе социальное простран
ство конца 1970 – начала 1980х годов, таким образом, приобре
тает признаки мифологического «мертвого мира», что свидетель
ствует о нарастании кризисных явлений в советском обществе.
Мифологическая «недостача» в производственных рома-
нах (F2). В дилогии «За годом год» «недостачей», провоцирующей
производственный конфликт, выступает выбор пути восстанов
ления города. Юркевич, которого коллеги упрекают в идеализ
ме, предлагает не заниматься восстановлением руин, а снести их.
Разрушенные здания – «мертвые», они сравниваются с гнилым
зубом, который необходимо удалить. Город нуждается в новой
планировке, в улицах и магистралях, достойных столицы. Вос
становление прежних коробок не что иное, как свидетельство
бедности. Понтус, зарекомендовав себя администратором с цеп
кой практической сметкой, успешным хозяйственником, не спе
шит следовать смелым идеям Юркевича. Начальник управления
стоит за восстановление разрушенных помещений, на которые
уже предъявляют права многие хозяйственные учреждения, же
лающие восстановить свою деятельность. Все больше расходясь
во взглядах с Юркевичем, которого вскоре назначают главным
архитектором, Понтус пытается разрушить его жизнь, опорочить
в глазах общественности.
В романе «Не магу без цябе» главный геолог Круглов пред
лагает сменить место нефтеразведки, тогда как Буткевич на
стаивает на продолжении работ на прежней площади, считая
ее перспективной. Необходимым, по мнению Виктора, является
применение газового каротажа – метода измерения, позволяюще
го определить количество углеводородных газов, поступающих
в глинистый раствор при бурении скважины. Как известно, ре
зультаты газового каротажа позволяют выделить газонасыщен
ные пласты. Этот метод, по мнению Буткевича, применяется не
достаточно, что является одной из причин торможения нефте
разведки.
В романе «Атланты і карыятыды» поворотной точкой в карье
ре Карнача становится идея размещения химического комбина
та. Представители союзного министерства выбрали Белый Берег
221
изза экономических соображений: рядом вода, железная доро
га, шоссе. Комбинат должен помочь развитию города, ведь это
не только химическая продукция, но и жилье, школы, дворцы.
Карнач осознает, что «большая химия» непоправимо приведет
к загрязнению окружающей среды. Река, возле которой предпо
лагается строить комбинат, – это гордость города, более того,
она дает простор для интересных архитектурных решений. Архи
тектор не верит заверениям специалистов о безукоризненности
очистных сооружений и начинает борьбу за Белый Берег.
В романе «Доказ ад процілеглага» в качестве «недостачи» вы
ступает кризис миропонимания главного героя, который остро
осознает утрату обществом ценностей 1950–1960х годов –
довольствование малым, невзыскательность в быту, необходи
мость труда, помощи детям и родителям. Уходит в прошлое це
лая эпоха, появляются новые ценности, вкусы. Осознается обес
ценивание понятия «советский человек», на первый план у боль
шинства героев выходит личное пространство. Разорчик, как
и его родители, живет необходимостью трудиться, нести ответ
ственность за работу на предприятии и семейную жизнь. Комму
нистическая система ценностей, исповедуемая героем, противо
поставляет его окружению, сотрудникам и семье: «Вот некалі
ўсё было нармальна: адны ў горадзе пастаянна жылі, а другія,
такія во, як наш паважаны Разорчык, у вёсцы. <...> Хай бы яны
там і дагэтуль сядзелі. Дык жа не, не вытрымалі, сарваліся сюды,
у гэты шумны горад. І гэтай сваëй бегатнëю яны так ўсë пера
блыталі, што цяпер ніводны мудрэц не разблытае» [66, с. 317].
Между тем мировоззренческой основой советской эпохи был
«общинный крестьянский коммунизм» [117], признававший ми
нимум потребностей, обладавший способностью «видеть высший
смысл во всех проявлениях Природы и человеческих отноше
ниях» [117]. Выходец из деревни, Разорчик пытается соответ
ствовать официальным ценностям советской эпохи, претерпева
ющим кризис.
Деятельность героя по преодолению «мертвого мира» (F3).
В романах производственной тематики утверждается необходи
мость активной общественной позиции, герой последовательно
222
проводит в жизнь свою точку зрения, что соответствует провоз
глашенной в советском обществе системе социалистической де
мократии: государственными и общественными делами управ
ляют сами трудящиеся, что, безусловно, являлось социальным
мифом. В СССР существовал административнокомандный прин
цип управления, сопровождавшийся партийногосударственной
бюрократией, отсутствием экономической свободы.
В дилогии «За годом год» Юркевич назначается на должность
главного архитектора. В довоенной жизни героя существовало
четкое разделение личного и социального пространств. Все за
мыслы и идеи он вынашивал на работе, а дома полностью пере
ключался, отдыхал, читал газеты, ходил в сквер. Послевоенная
повседневность исключает подобный распорядок, ведь все силы
необходимо отдавать работе. Социальное пространство, требу
ющее постоянной занятости, вытесняет личное. Юркевич «с го
ловой ушел в работу. Днем мыкался по городу, готовил для ко
миссии материалы, принимал участие в ее рабочих заседаниях;
ночью, оставшись в управлении один, корпел над расчетами,
чертил» [119, c. 41]. Герой участвует в работе комиссии по пред
стоящей планировке города, к которой его антагонист Понтус
относится скептически: «Горбатого могила выпрямит!» [119, c. 35].
Первоочередное значение приобретает центр. Юркевича осеняет
идея: центр можно «решить» как систему площадей – Новой
и Свободы, которая включила бы в себя и окрестные кварталы.
Он последовательно отстаивает свое мнение – снести старые по
луразрушенные войной здания, которые презрительно называют
ся «коробками», как символ уходящего в небытие пространства:
«...мертвые могут хватать за ноги живых» [119, c. 100].
Противостоит Юркевич и индивидуальной застройке как
несоответствующей масштабу столицы. Более того, он против
строительства коттеджей для городской элиты: «Город строится
не на десятки лет. Умрут заслуженные ученые, герои, народные
артисты – они также небось люди. Кто тогда останется в коттеджах?
Конечно, их потомки. Но кто знает: может быть, самые обыкновен
ные, если не хуже. Так почему же они должны жить в какихто
особенных квартирах и домах?» [119, c. 176]. Эта позиция еще
223
больше настраивает общественность против Юркевича. Дома
для элиты, как известно, действительно существовали. Однако
к «верхушке» советского общества принадлежали не столько за
служенные деятели науки и искусств, сколько партийное руко
водство, которое превратилось в особую «касту» и пользовалось
привилегиями и благами, недоступными для обычных граждан.
Советское общество, таким образом, не являлось социально одно
родным, тогда как принцип равенства был основополагающим
для идеологии коммунизма.
Во второй книге дилогии Юркевич выступает против проек
тов Понтуса, поражающих тяжеловесностью и требующих боль
ших финансовых затрат: «Это были основательные, тяжеловатые
здания, чемто похожие на тех, кто их создавал. Центральный дом
украшал портик, крайние – четырехугольные башни. Соединен
ные лоджиями, которые увенчивались рогами изобилия, щедро
украшенные орнаментом, богатыми карнизами, они холодно смот
рели на Василия Петровича. Вместе с тем было в них чтото
крикливое и пестрое» [119, c. 126]. С одной стороны, помпезные
архитектурные строения несут в себе определенный смысл –
они отражают торжество идей социализма, являются наглядной
пропагандой советского образа жизни, народного энтузиазма
и оптимизма. С другой стороны, это не что иное, как «потем
кинские деревни», рассчитанные на внешний эффект, не соот
ветствующие повседневности советских граждан. Трудоемкость
их производства противоречила потребностям массового строи
тельства. Величественность зданий также символизирует значи
мость культа личности руководителя советского государства.
Любопытно, что Сталин был провозглашен «великим зодчим
коммунизма». Подобные здания были следствием социального
заказа, создавались путем планомерного внедрения, пресекая твор
ческую инициативу архитекторов. С приходом к власти Н. С. Хру
щева монументальность в строительстве была осуждена как
«перегиб», не соответствующий линии партии и правительства.
Буткевич, герой романа «Не магу без цябе», имеет активную
общественную позицию, спорит с начальством, доказывает соб
ственную точку зрения, хотя она вызывает непонимание и на
224
смешки. Он вскрывает недостатки на производстве, обусловлен
ные равнодушием, попустительским отношением к методам
исследования. Кульминацией его деятельности является само
вольное проведение испытания скважины, на которое руковод
ство не дает разрешения из боязни аварии. Испытания заканчи
ваются победой – нефть на Полесье найдена.
Роман «Атланты і карыятыды» демонстрирует содержание
социального пространства главного архитектора. Оно определяет
ся рядом коммуникативных практик, умением вести разговор
с самыми разными людьми: не только министрами и партийными
работниками, но и их секретарями и курьерами, от благосклон
ности которых зачастую зависит судьба строительного проекта.
В советском обществе, таким образом, процветает бюрократизм,
имеет место взяточничество, что разрушает идеализированный
образ социалистического государства.
Идея построения экспериментального района, прообраза комму
нистического города будущего, соответствует постановлениям
ЦК и правительства, декларирована съездом партии. Однако по
пытка реализации этого проекта в повседневности сталкивается
с жесткими нормативами, недопустимостью превышения стоимо
сти квадратного метра, требованиями экономии. Никто из вы
шестоящего руководства не желает принимать на себя ответ
ственность за утверждение проекта. Идеальному городумечте
угрожает перспектива не воплотиться в реальности. Именно по
этому, зная, что зачастую судьба проекта зависит от решения
руководства, друг Карнача Виктор Шугачев упрекает его за са
моотвод. Ведь данная должность и соответствующий социаль
ный статус Карнача могли бы во многом помочь делу. Это также
дискредитирует советскую действительность, ведь система офи
циальных ценностей утверждает народовластие и равноправие.
Между тем без «блата» и родственных связей не удается ни до
стать качественные материалы для строительства, ни купить
модную вещь.
Карнач пишет письмо в Совет министров, желая защитить Бе
лый Берег от постройки химического комбината. С одной стороны,
устав партии и «советская демократия» разрешают обращаться
225
в любую инстанцию. С другой стороны, это чревато определен
ными последствиями, о которых Карнач не мог не знать. Однако
он готов «лечь костьми» за Белый Берег, не допустить строи
тельства комбината.
Активная гражданская позиция и у героя романа «Доказ
ад процілеглага». В лаборатории Разорчик пристально следит
за выполнением приказов руководства, не допускает своеволь
ства сотрудников. С юности он привык надеяться лишь на себя,
не рассчитывать на помощь родителей из деревни. Вся жизнь
Разорчика – это труд на благо общества и семьи. Жизненное
кредо героя выражается в одном слове – «надо», смысл которого
он постиг с детства, унаследовал от родителей: «За гэтым трэба
стаяла некалі лëгкая ўпэўненасць у сваëй праваце, думалася не
калі, што так, як ëн робіць, гэта – адзінае, найлепшае, што можна
зрабіць, толькі так і не іначай, і таму на многае другое не варта
звяртаць увагі» [66, c. 345]. Слово «надо» знаменует привержен
ность героя труду как главной декларируемой ценности, однако
оно также отражает принудительный характер деятельности, сим
волизирует отсутствие инициативы, критического подхода к оцен
ке действительности, воплощает принцип административно
командного управления.
Символическая «смерть» героя (F4) раскрывается в его про
тивоборстве с политикой местного руководства, которое обнару
живает недальновидность в решении производственных вопросов,
а зачастую и личную неприязнь к главному персонажу изза его
бунтарского характера, стремления жить в соответствии с комму
нистическими принципами. Очевидно, что местное руководство
следует волевому методу управления в своем стремлении под
чинить, «уничтожить» главного героя.
Так, в дилогии «За годом год» архитектурная политика Юрке
вича подвергается осуждению на заседании горкома. Уверенный
в поражении Юркевича, Понтус игнорирует обращение к нему
героя, делая вид, что не замечает: «Не оглядываясь на Василия
Петровича, будто его и не было, Понтус остановился возле оби
той дерматином двери, поправил галстук, открыл ее и, как только
переступил порог, быстро прикрыл за собою. Не обращая внима
226
ния на это дипломатическое хамство, Василий Петрович зашел
вслед» [119, c. 105]. Присутствующие провожают Юркевича вни
мательными взглядами. Он получает записку, в которой аноним
ный автор советует не размахивать руками и уважать других.
Упрекают Юркевича, которого прозвали «Нельзятоварищ», в том,
что он смотрит на индивидуальных застройщиков как на зло,
несмотря на то что по госплану пятую часть территории будут
занимать именно одноэтажные дома. Обвиняют героя и в унич
тожении целых зданий: «Люди говорят, что разрушение горо
да продолжается. Только раньше это делали немцы, а сейчас
мы сами» [119, c. 107]. Главное – в городе нет промышленных
гигантов, с помощью которых можно вести масштабное строи
тельство. Как полагает Понтус, нельзя недооценивать сегодняш
ние радости людей: «...есть задачи неотложные, а есть и более
далекие. Уничтожить землянки, дать людям минимум, а потом
уже думать про стадионы и проспектылучи» [119, c. 108]. Эта
точка зрения отличается недальновидностью, грозит городу не
правильной планировкой, изменить которую в будущем окажет
ся экономически нерентабельно.
Во второй книге дилогии после разгрома Юркевичем проек
тов Понтуса и Барушки в редакцию газеты приходят два аноним
ных письма, в которых главный архитектор «обвинялся во всех
смертных грехах: и в неправильном понимании задач, стоящих
перед градостроителями, и в стремлении решать градостроитель
ные проблемы за счет населения, и даже в космополитизме и взя
точничестве» [119, c. 228]. Над героем сгущаются тучи, ведь Пон
тус обладает силой, у него везде свои люди, «мертвая» хватка.
Затронутое автором понятие «космополитизм» обладает ши
роким историческим подтекстом. «Борьба с космополитизмом» –
политическая кампания, проводившаяся в СССР в 1948–1953 гг.
и направленная против прозападных тенденций. Многие иссле
дователи, описывающие данную кампанию, считают ее антисе
митской по характеру. Действительно, кампания сопровождалась
обвинениями в «безродном космополитизме» и враждебности
к патриотическим чувствам советских граждан, а также их уволь
нениями и арестами. В градостроительстве борьба с космопо
227
литизмом выражалась в разделении архитектуры на «нашу»
и «не нашу». В романе героям небезразлична судьба редакто
ра газеты еврея Лочмеля, которого обвиняют в космополитизме.
Обеспокоенный судьбой Веры Верас, которая пытается выяснить
имя автора анонимных писем, Юркевич просит: «Валя, я прошу
вас. Я умоляю... Во имя всего святого, не вмешивайтесь в это
дело! Вы даже не представляете себе...» [119, c. 229]. Лочмель,
осознавая тяжесть обвинения, пытается лавировать, обойти зло,
что, однако, не спасает его от ареста.
Концом эпохи сталинского ампира считается постановление
«Об устранении излишеств в проектировании и строительстве»
в 1955 г. Очевидно, что в романе Юркевич отражает новую про
грессивную точку зрения по поводу градостроительства, тогда
как Понтус проектирует здания именно в стиле сталинского
ампира, защищая свою позицию с помощью жалоб и доносов.
Дома с богатыми фасадами выступают как символ эпохи, когда
повседневная жизнь советских граждан не соответствовала гром
ким лозунгам пропаганды.
В романе «Не магу без цябе» после триумфа – открытия место
рождения нефти Буткевича лишают возможности получить само
стоятельную работу – стать главным геологом Припятской кон
торы. Противодействует этому антагонист Буткевича – карьерист
Лузько, которому за умение находить общий язык с начальством
предлагают должность заведующего геологического отдела раз
ведочного треста. Лузько не может допустить, чтобы Буткевич
нашел нефть на Быковской структуре – там, где ее десять лет
искал сам Лузько.
«Претерпевает» и технический руководитель газового каро
тажа Дятлов. Его удивляет, насколько равнодушно отнеслись
к открытию нефти окружающие, что свидетельствует об утрате
интереса к событиям социального пространства, даже в масшта
бе всей страны: «Пастаялі, паглядзелі, а калі нафту перакрылі,
то пакрыху і разышліся. <...> І калі ехалі ў аўтобусе работнікі кан
торы і некалькі рабочых з буравой у Прыпяцк, то паводзілі сябе
так, нібы нічога і не адбылося, нават і не гаварылі пра нафту,
а, як звычайна ў дарозе, расказвалі анекдоты, кпілі адзін з дру
228
гога» [65, c. 303]. Очевидна отчужденность большинства нефте
добытчиков от результатов собственной деятельности вопреки
идеологическим заявлениям об упрочении «чувства хозяина у со
ветских рабочих» [267, c. 222]. На самом деле реальная невовлечен
ность рабочих в дела управления, административная мотивация
поощрений и принуждений стимулировали случаи бесхозяйствен
ного отношения и халатности. Дятлова, который действительно
«болеет» за достижения нефтеразведки, убирают с должности
руководителя технического каротажа, заявляя, что на его место
приедут высококвалифицированные специалисты.
Несправедливость по отношению к Буткевичу очевидна всем:
«А ты? Чаму цябе абышлі? Гэтаму дурню Лузько далі партфелік,
а табе? Не ведаеш? А я ведаю... Таму што і ты і я проста шарошкі.
Самыя звычайныя шарошкі. Тыя, што на долаце. Усë жыццë
круцімся, крышым пароду... А за намі сунецца ўвесь буравы сна
рад. Па гатовенькаму. Ступяцца шарошкі, заменяць новымі,
а старыя – на металалом, на сметнік, як мяне, ды і цябе. Усю сла
ву сабе, усе пасады сабе, а мы толькі шарошкі...» [65, c. 337].
Виктор же придерживается следующей точки зрения: молодость
надо потратить на настоящую работу, на поиск, а занимать пре
стижные должности положено только в зрелом возрасте. Он на
стаивает на должности простого геолога, попрежнему желая
разведывать Быковскую структуру. То, что другие персонажи
рассматривают как «символическую смерть», сам герой пораже
нием не считает. В его системе ценностей «жизнь» – это трудо
вые будни простого геолога, а не стремление делать карьеру. По
добная точка зрения созвучна содержанию советской идеологии,
провозглашающей труд главным критерием социального пре
стижа человека.
В романе «Атланты і карыятыды» письмо Карнача в Совет
министров приводит к формированию комиссии для проверки
его архитектурного управления. Разрыв с женой, нарушения
в садовоогородном кооперативе, недочеты Карнача в руковод
стве архитектурным управлением, а главное – его нежелание
идти на поводу у начальства, неподкупная принципиальность при
водят к тому, что решением бюро горкома его снимают с долж
229
ности главного архитектора. Для Карнача наступает символиче
ская социальная «смерть» – он остается без семьи, друзей, работы
и без города, который был делом его жизни.
В романе «Доказ ад процілеглага» социальный конфликт утра
ты коммунистических ценностей рассматривается как внутрен
ний конфликт героя, который, будучи окруженным равнодушны
ми к проблемам общества людьми, сомневается в правильности
избранного пути – достойного труда на благо общества: «...як у па
вуціне заблытаўся» [321, c. 377]. Символическую «смерть» пере
живает Разорчик, страдающий от нервных срывов в семье и на ра
боте. Жена, уставшая от взаимного отчуждения, предсказывает
скорый разрыв их отношений. Кульминацией «претерпевания»
героя становится сон, в котором он попадает в руки «мертвых»
существ, предлагающих привести все человечество к единствен
ной истине – наслаждению, утверждающих, что наивысшее до
стижение человечества – деньги. Эти существа хотят расправить
ся с героем, убить его, ведь он разгадал их замысел порабоще
ния человечества. «Спасает» Разорчика от страшного сна жена,
и он осознает: «...а што, калі б Люда не разбудзіла? Няўжо вот
так у сне і паміраюць людзі? Калі няма побач блізкага чалаве
ка...» [66, c. 455]. «Мертвые» существа из сна Разорчика симво
лизируют обесценивание духовнонравственных принципов в со
ветском обществе, нарастание «мещанской» идеологии.
Таким образом, противостояние героя местному руководству
разрушает социальный миф о социалистической демократии и под
тверждает существование административнокомандного принци
па управления. Творческие способности и компетентность утра
чивают статус ценностей перед готовностью исполнять приказы
начальства. Образ идейной личности как «жертвы» управленче
ского произвола обесценивает социальный миф о справедливо
сти советского общества, в котором на самом деле позиция руко
водства признается основополагающей и не подлежит критике.
Возрождение героя (F5). Раскрытие данной функции связано
с сакрализованной ролью руководства Коммунистической пар
тии, что признавалось существенной чертой социалистической
демократии.
230
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]