Социальный миф и повседневность в белорусской прозе советского периода

«Спасение» главного археолога Юркевича, обвиненного на за седании горкома в отсутствии партийной выдержки и противо законности действий, приходит со звонком из ЦК. Академик Михайлов, прежде приезжавший в Минск для участия в работе комиссии по восстановлению города, признает справедливость мнения Юркевича, советует поучиться у сталинградцев, кото рые также заняты восстановлением города. Однако после разго вора со своим бывшим преподавателем Юркевич осознает уто пичность собственных идей: «Кто, в самом деле, будет все это строить? В Сталинграде индустриальные гиганты – тракторный, “Красный Октябрь”, “Баррикады”. У них хватит сил и на завод ские поселки, и на центр. А у нас? Что у нас? На бюджет горсо вета не построишь и за сто лет. Если же пересматривать масшта бы, значит, пересматривать и все вообще...» [119, c. 105]. Звонок из ЦК касался взорванных коробок, признавал правильность ре шения Юркевича. Более того, Союзное правительство заплани ровало в Минске строительство двух гигантов – автомобильно го и тракторного заводов, принципиально важных для развития столицы.

В романе «Не магу без цябе» поддержку главного геолога в своих дальнейших планах находит и Буткевич. Именно Круглов заявляет о том, что нельзя отмахиваться от Быковской структу ры, и советует удовлетворить просьбу героя. Распределение долж ностей здесь также представлено как божественное «вершение судеб». Неслучайно Круглов видит сон, в котором Бурдич сидит в глубоком кресле, а «над ім вісеў у выглядзе пляжнага парасона блакітны купал, і на купале былі намаляваны зоркі» [65, c. 319].

ральным планом. Понтус, антагонист Юркевича, придерживается более кардинальной точки зрения – восстановить в городе все, что можно восстановить. Его поддерживает Барушка – человек, работавший при немцах в городской управе, при главном архи текторе, который получил от партизан свидетельство о сотруд ничестве. Они оправдывают это стремление повседневными на сущными требованиями жизни. Однако Юркевич занимает чет кую позицию: «...в неволю к прошлому я пойти не могу. Минск заслужил большего» [119, c. 70].

В Минске Юркевич поглощен работой, живет на съемной квар тире, не обращая внимания на мелочи быта. Превалирование со циального пространства в жизни героя делает его «чужим» в гла зах семьи, которая, вернувшись из Москвы, не в состоянии при мириться с неустроенностью. До войны жена Юркевича Вера отдавала себя заботам по дому, чтобы украсить отдых мужа и привязать его к семейному очагу. Стараясь избегать трудно стей, она гордилась успехами мужа, ведь они сулили материаль ный достаток, определяли социальный статус. Послевоенная по

Буткевич считает геолога «вечным шукальнікам». Жизнь гео лога тяжелая, но не бессмысленная. В адрес Буткевича высказы вается немало упреков со стороны начальства: «...адкуль у маладо га спецыяліста столькі асцярожнасці, калі хочаце, кансерватызму. І гэта ў маладыя гады. А то які месяц пабыў на Быкаўскай пло шчы і ўжо не хоча нікуды ехаць» [65, c. 97]. И все же Буткевича неотступно преследует вопрос: «Што будзе з нашай краінай, з нашай будучыняй, з усімі намі, нарэшце, калі кожны стане клапаціцца толькі пра сябе?» [65, c. 114]; «Кожны з нас павінен думаць пра іншых, і тады мы будзем вечна на гэтай зямлі. А калі мы будзем сядзець кожны ў сваëй нары, то паатручваем самі сябе» [65, c. 114]. Для «настоящего советского человека» Бутке

В «Атлантах і карыятыдах» Карнач воспринимается руковод ством, с одной стороны, как талантливый архитектор, проекти рующий дворцы, заслуживающие восхищения. Это настоящий художник, человек творческий, который искренне заинтересо ван в благоустройстве города: «...яго звычайны стан, знаëмы ўсім: энергічнасць, палымянасць у палеміцы» [321, с. 84]. Его интере суют творческие проблемы: как сохранить все старое, имеющее историческую и архитектурную ценность, и сочетать его с но вым, как уделить должное внимание требованиям экологии при строительстве новых промышленных комплексов. Но главная мечта Карнача – построить район, который воплощал бы в себе черты города будущего, коммунистического города: «...у якім людзям жылося б зручна, прыгожа, утульна, і вобраз новага го рада дзейнічаў бы на псіхалогію людзей, выхоўваў бы іх, пама гаў бы фарміраванню новага чалавека» [321, с. 123].

С другой стороны, Карнач обладает всеми признаками «чужо го» и для «своих». Он нарушает устоявшиеся повседневности своих сослуживцев. Свояк Игнатович отзывается о нем как о «ветро гоне», «анархисте», даже его друг Шугачев зачастую в сердцах на зывает Карнача «цыганом», подразумевая не только внешность, но и бунтарский, непокорный характер героя. Карнач доказывает

В романе «Доказ ад процілеглага» Разорчику сложно отстаи вать свою точку зрения перед коллегами, не найдя достойной аргу ментации. Он «чужой» для своих сослуживцев, которые в его при верженности принципам видят «твердолобость», «казарменные» замашки: «Разорчык адчувае сябе, як у цëмным густым лесе, з якога не ведае як выбрацца і ў якім – ніводнай сцежкідарожкі... Як быццам ідзе ëн па тым глухім лесе, а дзесьці там, за соснамі і калматымі елкамі, выбраўшыся з гэтага буралому, стаяць яго спа койныя разумныя дзеці, стаяць Віталя, Алмазаў, Эма Міхайлаўна, і ўсе яны, то па адным, а то – хорам крычаць, патрабуюць ад яго: “А хто даў табе права на гэтае тваë трэба? Скажы нам – хто? Адкуль ты такі ўзяўся? Няўжо табе болей за ўсіх нас трэба, няўжо ты болей за ўсіх нас ведаеш?”» [66, c. 410]. Автор демонстрирует, что в советском обществе нарастают равнодушие, эгоизм, цинич ность, что свидетельствует о его духовнонравственном кризисе.

Вместе с тем Разорчику свойственен авторитарный стиль общения как с подчиненными, так и в собственной семье. Разор чик воплощает тип руководителя, оперирующего прежними ме тодами административного управления, которые на данном исто рическом этапе перестают функционировать: «Руководство КПСС после идейных и административных метаний Хрущева приняло вынужденное решение – “заморозить” мировоззренческий кри

Таким образом, в произведениях производственной темати ки бинарная оппозиция «свой – чужой» раскрывается через про тивопоставление главного героя, представляющего культурно исторический тип «советский человек», персонажам, которым свойственно антиобщественное поведение (проявления бюро кратизма, карьеризма, черствости и эгоизма, халатности и т. п.). Для «своего» характерна верность коммунистическому долгу, его главная ценность – труд на благо народа, он ставит обще ственные интересы выше личных. Антагонистами «своего» являются «чужие», культивирующие принципы собственной вы годы, препятствующие проведению прогрессивных преобразо ваний в производственной сфере.