Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Социальный миф и повседневность в белорусской прозе советского периода
.pdf
людзей за языкі, ажно проста люба было. І прыяцелю і ворагу да
валі слова. Так. Калі я пытаўся ў іх – навошта даваць слова вора
гам рэвалюцыі і працоўных, яны, Хвëдар і Змітрок, тлумачылі:
– Каб ведаць, чым чалавек пахне, чым дыхае» [35, с. 304]. Сходы
напоминают пожары, на которых «крычалі на розныя галасы,
сварыліся, лаяліся, гарэлі вочы рознымі агнямі (і рэвалюцыйны
мі, і контррэвалюцыйнымі), далоні згібаліся ў кулакі» [35, с. 305].
Агитатор мог подвергнуться и физическому насилию со сто
роны крестьян, как в случае с рабфаковцем Миколой Яремчи
ком, которому едва удается спастись из деревни, находящейся
под властью Крушинского, настроенной враждебно по отноше
нию к коллективизации. Очевидно, что противоположная точ
ка зрения на сходах не приводила к поиску консенсуса, приня
тию взаимовыгодных решений, а незамедлительно объявлялась
вражеской, контрреволюционной. Власть не допускала никаких
возражений в следовании курсу коллективизации. Более того,
в дальнейшем в кулаки и подкулачники записывали всех тех, кто
критиковал колхозные порядки. Кульминацией же проведения
коллективизации стала борьба с крестьяниномединоличником,
развернувшаяся в 1930е годы.
В трилогии «Палеская хроніка», начало создания которой при
ходится на годы «оттепели», на первый план выходят способы
проведения коллективизации. Местные руководители, призван
ные осуществить переход сельского хозяйства на колхозный путь,
уподобляются миссионерам, посвящающим в христианскую веру
язычников – крестьян«дзікуноў». В то время как одни пытают
ся «обратить» крестьян с помощью слова, другие стремятся до
биться результатов жесткими методами – «огнем и мечом».
Апейка являет собой тип руководителяпроповедника, так как
полагает, что именно беседа, общение с людьми способны при
нести результаты в процессе внедрения нового: «Трэба цярплі
ва тлумачыць. Прывіваць веру...» [191, c. 351]. Герой очень любит
«падрабязныя гутаркіпрамовы» [191, c. 77], которые напоминают
евангельские притчи. Для Миканора же любое решение вопроса
представляется простым и не требующим размышлений и обсуж
дений, как выполнение армейского приказа. Он недоволен под
161
ходом Апейки: «...пагаварыў, пагаварыў – і стаў» [191, c. 91].
Башлыков также упрекает Апейку в том, что тот отдает «замест
чоткай палітычнай ацэнкі перавагу старасвецкім мудрасцям»
[192, c. 89]. В свою очередь, и Апейке есть в чем упрекнуть Баш
лыкова. Слово Башлыкова не имело надлежащего воздействия
на крестьян, было «пустым стрэлам» [192, c. 89]. Это поняла
и Ганна, присутствовавшая на сходе: «Без падходу... не знае на
шых. Не знае – нашы не любяць такога...» [192, c. 62]. Авторские
симпатии в данном случае на стороне Апейки, который полагает,
что бестолковый «наскок» может только разрушить веру в дело.
Апейка – бывший крестьянин, бывший учитель, участник
двух войн, чей образ приветствовался критикой: он – «герой
интеллектуальный» [218, с. 248], «не толькі тактык, але і стра
тэг», «філосаф і аналітык», «дзелавіты рамантык па натуры»
[201, с. 72−73]. По словам Д. Бугаева, «у асобе Апейкі Іван Ме
леж паказаў маштабны характар камуністаленінца, сфарміраваны
складанымі ўмовамі рэвалюцыйнага часу» [33, с. 138]. Безусловно,
по сравнению с Миканором и тем более Башлыковым Апейка –
это тип руководителягуманиста, воплощение чуткого отноше
ния к людям.
С течением времени трактовка образа Апейки в критике
претерпела некоторые изменения. Несмотря на то что герой
попрежнему признается «новым раманнаэпічным характарам»
[170, с. 232], «увасабленнем новай канцэпцыі героя» [170, с. 101],
на первый план в истолковании данного образа выходит его тра
гический аспект. В одной из своих статей Д. Бугаев приводит
авторское свидетельство, записанное Б. Саченко: «Апейка – очень
сложный и трагический образ. Как, вероятно, и я сам» [34, с. 248].
Исследователь полагает, что «трагичность образа Апейко прежде
всего в том, что он стремится соединить несовместимое – догмы
коммунистической доктрины с народной правдой. А они абсо
лютно несовместимы» [34, с. 248]. По мнению В. Локун, «трагізм
Апейкі – утапічнасць, гістарычная бесперспектыўнасць той ідэі,
за ажыццяўленне якой змагаўся камуніст Апейка. Ëн толькі мог
ставіць пытанні. Адказаць жа на іх не мог. У гэтым – безвыход
насць, яго драма і трагедыя» [170, с. 233]. Существенным пред
162
ставляется мнение В. В. Гниломедова: «...вобраз Апейкі ў значнай
ступені – вынік аўтарскага самавыяўлення, сцвярджэння яго гу
маністычных ідэалаў. Апейка быццам бы падагульняе жыццëвы
духоўны вобраз аўтара» [72, с. 89]. Добавим, что именно в раз
мышлениях Апейки проявляется смятенное сознание автора,
который не может совместить подлинную правду о трагических
событиях 1920–1930х годов с их официальной версией. При этом
в романе «задает вопросы» не один Апейка. Каждый герой ро
мана, как и автор, находится в ситуации внутреннего конфлик
та, напряженно осмысливая изменяющееся время.
В психологическом плане Башлыков – это человек, рожден
ный советской властью, поверивший идеалам революции. Драма
Башлыкова как руководителя прежде всего заключается в том,
что он, городской человек, не знаком с миром крестьянской жизни,
которую воспринимает исключительно как косную, инертную
стихию, требующую обязательной переделки. В этом, согласно
автору, и заключается одна из проблем проведения новой аграр
ной политики, одна из причин перегибов и, как результат, сры
вов в организации колхозных хозяйств. Важно и то, что психоло
гический мир Башлыкова обеднен: он аскетичен в своей жизни
и того же требует от людей. На первый план для Башлыкова, как
и для высшего партийного руководства, выходят «палітычныя
якасці чалавека, яго адданасць справе» [192, c. 174]. Эти каче
ства, однако, вовсе не гарантируют диалога согласия между на
родом и руководством. В психологическом плане Башлыков –
порождение своего времени и его жертва.
В осмыслении данного аспекта коллективизации сказалось
влияние на автора времени «оттепели», для которого был харак
терен пафос возвращения «к чистым ленинским истокам рево
люции», противопоставление Ленина и Сталина. Как притча
из Евангелия, звучит в романе «легенда о деяниях» Ленина, рас
крывающая человеколюбивый характер вождя: «...у Лондане, у дні
з’езда партыі, Ленін, зайшоўшы ў атэль, у нумар, дзе жыў дэле
гат, праверыў, ці не вільготныя прасціны» [191, с. 359]. В рома
не «Сцежкі зведаныя і нязведаныя» болезнь Ленина предстает
горем для всех жителей деревни: «Якія навіны больш трывожылі
163
людзей у тыя памятныя гады? Перш за ўсë – здароўе Леніна:
як яно там – паляпшаецца хоць крыху ці ўсë горшае, лечаць яго
там добра і надзею добрую маюць, ці можа не пішацца пра гэта
нічога?» [150, c. 79]. Когда вождь умер, «усе зразумелі і адчулі,
што гора тут намнога большае за тое, пра якое маглі здагадвацца
дагэтуль. У пакоі быццам бы пацямнела...» [150, c. 80]. Потемнев
шее пространство отсылает к библейской сцене кончины Христа,
когда на всю землю опускается тьма. Портрет Ленина появляет
ся во многих хатах, зачастую рядом с образами, а то и вовсе
заменяя их. В доме раскулаченного Ничипора портрет Ленина
рисует дочка Лида, причем изображение предстает как живое:
«Спакойны погляд Леніна кожны раз сустракаў мяне на парозе.
Праходзіў я далей, а Ленін усë роўна глядзеў на мяне. Садзіўся
ля запечка – Ленін і тады паварочваўся да мяне» [150, c. 107].
Здесь очевидна библейская аллюзия на «вездесущность», «муд
рость» христианского Бога, которому уподоблялись вожди ре
волюции. Ленин – «вельмі блізкі душы чалавек» [150, c. 133]
для крестьян, поэтому новому колхозу единогласно присваивает
ся имя Ленина.
В трилогии образ Сталина дан через восприятие Апейки
и Башлыкова. Автор желал раскрыть точку зрения руководства
1930х годов, с одной стороны, полную преклонения и восторга
перед вождем (Башлыков), а с другой – мягкой, умеренной кри
тики, которую герои никогда не осмелятся высказать вслух.
Апейка отмечает, что статья Сталина «Год великого перелома»
выявляет оторванность автора от реалий деревни, противоречит
реальной ситуации: крестьяне будто бы «ідуць у калгасы ўжо
не асобнымі групамі, а цэлымі валасцямі, нават акругамі. Калі
і ëсць нездавальненне ў сялян, то – выходзіла з артыкула – адно
тым, што іх не ўпраўляюцца забяспечваць машынамі і тракта
рамі» [191, с. 350]. Статье присуща «лëгкасць», противником ко
торой был Ленин: «...развагі Леніна вылучаліся глыбінëй, нават
кароткімі вытрымкамі яны памагалі Апейку развязваць тыя цяж
кія вузлы, якія завязала жыццë. Яны, думкі Леніна, ва ўсім адпа
вядалі таму, што Апейка бачыў у жыцці; было відаць, як глыбока
разумеў Ленін душу селяніна і цяжкасці, што стануць на шляху
164
калгасаў» [191, с. 350]. И. Мележ, безусловно, знал больше, чем
его герои, однако решил сохранить ограниченную точку зрения
персонажей, вопервых, потому что она соответствовала реалиям
изображенной эпохи, а вовторых, не противоречила установкам
цензуры периода «оттепели», которая все же не позволяла идти
до конца при раскрытии культа личности.
Организация колхозов – противодействие кулаков (F3).
В романе «Язэп Крушынскі» вернувшиеся из армии красноармей
цы сперва организуют молочное товарищество, готовятся к орга
низации мелиоративного товарищества. Комсомольцы мечтают
о пожарной команде, избечитальне, колхозе.
За организацией молочного товарищества следует формирова
ние коммуны «Чырвоны кастрычнік», в которой работают сообща,
где вдоволь белого хлеба, есть время и на отдых: «За ўсе гады
свайго існавання наша комуна вельмі добра жыве і мацнее. Па
вялічыла гаспадарку ва ўсіх яе кірунках, а іменна: жывёлага
доўля, гадуем добрых коней, ураджаі ўсялякіх гатункаў збожжа,
крухмальня і гэтак далей. Шмат новых будынкаў з’явілася ў нас
за гэтыя гады. Прыносім пралетарскай дзяржаве не мала карысці.
Ніхто супраць гэтага нічога сказаць не можа. Самі добра жывем,
ямо белы хлеб, мяса. <...> Мы жывëм пры такіх добрых умовах, што
ніхто з комунараў ад нас уцячы, я ўпэўнены, не хоча. <...> Наша
комуна блішчыць, як свежы чырвоны яблычак пад сонцам Ка
стрычніка» [36, с. 251]. Автор представляет повседневность комму
ны в идеализированном освещении, как это могло бы быть, со
гласно требованиям социального заказа. Художественное изобра
жение счастливой артельной и колхозной жизни должно было
играть роль своеобразной рекламы для читателя, убеждать его
в необходимости преобразований на селе.
Организация колхоза в романе проводится легко и весело,
при поддержке государства: «Кончыўшы з абагульваннем, кал
гаснікі цяпер возяць лес на новыя хлявы ды на іншыя патрэбы.
Да нас цяпер прыехала рабочая брыгада і дапамагае ў працы.
Вясною прышлюць нам з Украіны сто цялушак і некалькі завод
ных свіней» [36, с. 424]. Вскользь, ради объективности, отмече
но, что «некаторыя выпісаліся з калгасаў, і ў сувязі з гэтым было
165
шмат непрыемнасцей» [36, с. 424]. Это информация из письма
Мартина, субъективность которого позволяет автору избежать
детального изображения проблем коллективизации и их причин
как «опасной» темы. Однако фраза противоречит заявленному
агитаторами утверждению о том, что вступление либо выход
из колхоза является добровольным выбором крестьянина. «Не
прыемнасці» были как у самих крестьян, которых облагали не
померным налогом и могли зачислить в разряд кулаков, так и у ру
ководителей, допустивших выход крестьян из колхозов.
В трилогии «Палеская хроніка» Миканор чувствует себя ответ
ственным за судьбу родного села, мечтает об осушении болот,
создании коммуны. Между тем, вполне осознавая положитель
ные стороны создания гребли, крестьяне очень неохотно прини
мают эту идею, поскольку им жаль сил на «казëнную справу».
Миканор с жаром берется за организационные работы, следит
за подготовкой древесины, созывает людей и руководит их ра
ботой. Построение гребли – это первая коллективная деятель
ность крестьян, первый шаг к формированию «социалистической
направленности» личности, признающей «коллективизм и обще
ственный труд как высший смысл жизни» [229]. Как известно,
для советского мировоззрения была очень важна «идея возмож
ности “перековки” человека с помощью труда и рационализации
индивидуальной жизни путем включения в коллектив» [229].
Эту точку зрения разделяет и автор, отмечая благотворный ха
рактер коллективной работы, которая сплачивает односельчан.
И всетаки построение гребли, несмотря на свое объединя
ющее значение, не несет социальных перемен: «...не вельмі то ба
гато толку з етай тваëй грэблі будзе! А таму <...>, што мала чаго
яна пераменіць. Каму добра було і так, таму і патом добра будзе,
а хто як сядзеў без хлеба, так і сядзець будзе. Горш было, што
ëн, Міканор, і сам чуў у Хоневых словах праўду» [190, с. 169].
Миканор осознает, что построение гребли – это лишь первый шаг
к коллективному укладу жизни. При этом идея осушения болот,
создания коммуны остается перспективой будущего, от которой
Миканор не собирается отказываться. Следующий этап социаль
ных преобразований на селе – это передел земли. Миканор ста
166
новится во главе комиссии по землепеределу, обличает обман
и хитрость кулаков, которые всеми средствами стремятся со
рвать передел.
Роман «Подых навальніцы», в котором главная роль также
отводится Миканору, развивает тему образования колхозов. Героя
поддерживает небольшая группа односельчан, а Миканор испол
няет обязанности и бригадира, и бухгалтера, и председателя:
отмечает отработанные дни, привозит сортовое зерно и веялку,
мечтает о молотилке и тракторе для колхоза. Миканор обязан
показывать пример, поэтому отдает для построения конюшни
собственное гумно. Личное без сожаления приносится в жертву
общественному. Символично описание остатков гумна: «...на чыр
воным заходнім небе сохі высіліся, як калекі з абсечанымі ру
камі. Уздымалі абсечаныя рукі ў неба: быццам малілі ў неба за
ступкі, кары на бязбожных» [191, c. 166]. В этом образе предстает
все крестьянство, как бы молящее власть о пощаде, ведь в дей
ствительности жизнь в колхозах вовсе не была такой радужной
и слаженной, какой она изображается в произведениях. Здесь ца
рил низкий уровень организации труда, ощущался недостаток
материальной базы, вознаграждение распределялось согласно
уравнительному принципу. У колхозников не было заинтересо
ванности в ведении совместного хозяйствования. Следует отме
тить, что в романе «Язэп Крушынскі» автор избегает упомина
ния этих недостатков колхозной жизни. З. Бядуля, как и многие
представители интеллигенции, жил в страхе перед репрессия
ми, поэтому он четко следовал требованиям социального мифа
при изображении преобразований на селе.
По сравнению с первыми произведениями о коренной пере
стройке деревни авторы периода «оттепели» уходят от односто
роннего изображения коллективизации как исключительно по
ложительного явления, освещая ее трудности и недостатки, в ко
торых виноваты не одни кулаки: «Калгас. Коні дохнуць. Сеяць
няма чым. Палавіну пагніло, палавіну – пагублялі, пакраў нехто.
Робяць – дрэмлюць у полі. Паспіць у разоры – палачку пастаў. Ба
зар якісь. <...> Ëн, такі калгас, – самы апасны элемент!» [191, с. 345].
Колхоз в руках неумелого руководителя может превратиться
167
в слепое уравнивание труда, создать предпосылки для бесхозяй
ственного отношения к собственности.
Одна из причин неудач – неумелое руководство, стремление
к власти мнимых активистов и карьеристов. В Арабиновке во главе
сельсовета становится «неўдалы, бесклапотны» мельник Лепетун,
который в местной газете предстает как «найлепшы арабінаўскі
актывіст і агітатар за суцэльную калектывізацыю» [150, с. 70].
Его отца, будто бы активиста и борца с религиозным дурманом,
убили кулаки. На самом деле Лепетун ненадежный человек, не
чистый на руку. Все знают, что его отца, мельника, убили вовсе
не кулаки, а воры. Односельчане удивлены, что этот человек вошел
в сельский актив. Обладание властью позволяет Лепетуну глу
миться не только над обобществленным скотом, но и над людьми,
проводить раскулачивание по своему усмотрению, применяя
его как наказание для непокорных односельчан. На Ахрема Гне
дого он «здаўна хавае камень за пазухай: некалі той, купляючы
ваўначоску, адмовіўся прыняць яго сваім хаўруснікам. І яшчэ
за адну справу, не так даўнюю...» [150, с. 67]. Семья середняка
Ничипора подлежит выселению как кулацкая только потому,
что Лида, дочь Ничипора, отказывается выйти за Лепетуна за
муж. Тем самым автор свидетельствует, что причиной раскула
чивания зачастую становились личные (зависть, жажда мести),
а не классовые мотивы.
Рабочиедвадцатипятитысячники, отправленные на помощь
в проведении коллективизации, зачастую не понимали специ
фики хозяйствования на селе, допускали ошибки, что снижало
их авторитет среди крестьян и, как следствие, доверие к совет
ской власти: «Прыслалі таго Ярашчука калгас рабіць. А ëн сам –
не араў, не сеяў ніколі!» [191, с. 345]. Для других руководителей
главными являются высокие показатели, темп коллективиза
ции, внешняя сторона мнимого успеха: «Яму абы хутчэй! Абы –
укінуць ды – далажыць! Што заданне выканаў, арганізаваў усіх!»
[191, с. 345]. Как результат, крестьяне бегут из таких «показа
тельных» колхозов: «Наладзьце спачатку, а потым – другіх завіце!
А то – укінулі людзей, не далі рады адным, а хутчэй гоняць –
168
другіх. Як на пажар! Трубяць на ўвесь свет – першыя сярод усіх!
Скора даб’ëмся на сто працэнтаў! Героі на ўсю рэспубліку! Пар
трэты друкуюць у газетах, хваляць!» [191, с. 345].
Однако мнение здравомыслящих людей из руководства, а также
самих крестьян, указывающих на ошибки и утопичность колхоз
ной идеи, не принимается во внимание. На сходе Башлыков назы
вает основную причину распада колхоза: «Галоўная прычына –
не будзем заплюшчваць вочы, назавëм рэчы сваімі імёнамі! –
сур’ëзная, палітычная. Калгас распаўся ў выніку варожай дзейнасці!
Калгас падарвалі – яўнымі і скрытымі метадамі – кулацкія эле
менты!.. Таму тое, што адбылося тут, райком разглядае як палі
тычную з’яву, якая патрабуе палітычных вывадаў і мер. Бязлітас
ных мер» [192, с. 60].
И все же, следуя социальному мифу, авторы отмечают, что
кулаки всеми силами сопротивляются организации коллектив
ных форм хозяйствования. Они смеются над новыми идеями,
тревожат людей: «Вас абкрадуць. Ні самі малака есці не будзе
це, ні грошай мець не будзеце» [35, c. 305]. Кулаки объединяют
ся, держатся особняком, пытаясь сорвать совместное хозяйство
вание: «...яны пачалі перацягваць людзей у свой бок рознымі
хітрымі (у кепскім сэнсе слова) слаўцамі, гарэлкай, пазыкамі
збожжа і грошай на адработак» [35, c. 304]. Крушинский превра
щает батрачество в мнимый праздник – он подкупает крестьян
едой, выпивкой, оплатой по выбору – деньгами или зерном. По
дарки Крушинского – новые косы, газетная подписка – требуют
негласной, но обязательной отработки. По мнению активи
ста Драчика, сытая жизнь коммуны препятствует борьбе с ку
лаками, которые разворачивают вредительскую деятельность:
«...нішчаць нашых лепшых сабак. Не раз кулакі мераліся пад
паліць нас» [36, с. 125].
Выдавая себя за «культурнага гаспадара», Крушинский пере
дает бутылочку с ядом, который лентяй и пьяница Троська добав
ляет в сено, идущее на корм колхозным лошадям. Изображение
умирающих животных вызывает у читателя жалость и сострада
ние, порождает ненависть к врагам: «Ходырам хадзілі ў каня бакі.
169
Заўсëды грозныя вочы “Буры” былі цяпер зацягнуты мутнай па
валокай. Пару разоў з яго вачэй сыходзіла каламуць, і яны ра
біліся прытомнымі. Конь глядзеў тады на людзей бадай чала
вечым позіркам і чакаў дапамогі... Вушы яго бездапаможна
абвіслі» [36, c. 292]. Следует отметить, что конь является одним
из самых почитаемых животных в белорусской мифологии.
В сказаниях и легендах на конях ездят боги, и обладание конем
священно для крестьянина, приравнивает его к божеству. Земле
делец и конь неразрывно связаны в сельскохозяйственных прак
тиках. Обобществление лошадей символизирует конец власти ку
лаков. На смену прежнему единоличному «божеству» приходит
новое – «коллективное хозяйствование». Месть кулака, направ
ленная на уничтожение лошадей, самых ценных в хозяйстве жи
вотных, основы крестьянского благосостояния, является попыт
кой «обескровить» колхоз, обладает мифологическим подтекстом
не допустить воцарения нового «бога».
Сопротивляясь коллективизации, кулаки организуют массо
вый убой скота, сбывая его в Минске с помощью жены Терешки.
Этой хитростью они пытаются избавиться от своего богатства:
«Людзі рэжуць жывëлу. Усëроўна, кажуць, у калгасах лепшую да
дуць. А мы ўсе хочам быць беднякамі, мая родненькая. Мы ўсе
цяпер роўныя, мая міленькая» [36, с. 383].
На самом деле резали скотину, протестуя против обобщест
вления собственности, не только кулаки, но и середняки с бед
няками. Зачастую подавать заявление о вступлении в колхоз
не спешили даже крестьянекоммунисты, занимая выжидатель
ную позицию. Это приравнивалось к вредительству и давало
основания зачислить в разряд кулаков и представить врагами
единоличников.
Глушак пытается подкупом повлиять на решения сходов
по переделу земли, угощая салом бедняка Зайчика, намеренно
укрывает семь мешков зерна, изза которых чуть не попадает
в тюрьму. Кулак даже решается отделить часть хозяйства сыну,
чтобы уменьшить налог. Однако теперь семья получает уже два на
лога – на старого Глушака и на Евхима. Глушак отправляется
170
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]