Файловый архив студентов. Файловый архив студентов.
1329 вузов, 5502 предметов.
/ Регистрация
FAQ Обратная связь Вопросы и предложения
Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Башкирский Государственный Аграрный Университет
Предмет:
[НЕСОРТИРОВАННОЕ]
Файл:

Социальный миф и повседневность в белорусской прозе советского периода

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
08.09.2026
Размер:
2 Мб
Скачать
☆
творческим процессом, и искали способы выражения внутренне го протеста. Социальный миф утверждается через композицию произведений революционной тематики – последовательность функций главного героя, вместе с тем «разрушается» в чита тельском сознании с помощью изображения повседневности.
4.2. Бинарная оппозиция «свой – чужой» в системе персонажей
Главный герой произведений революционной тематики обла дает чертами «чужого» по отношению к окружающим. «Чуждость» героя определяется прежде всего социальным положением. Так, у Игната в романе «Сын» нет отца, а мать Агафья живет случай ными заработками. Положение незаконнорожденного выделяет мальчика из общества сверстников, он подвергается насмешкам, издевательствам, чему способствует также фактор телесности – рыжие волосы. Между тем этот цвет соотносится с солярной сим воликой. Мальчику кажется, что он рожден от солнца, что отсылает читателя к архаической идее богоизбранности героев. К рыжим всегда относились с предубеждением, ведь «рыжий да красный – человек опасный». «Рыжий» соотносится с «красным» как на званием политических сил, волосы Игната сравниваются с пожа ром, что может быть сопоставлено с символом «пожара револю ции». Главный герой романа «Сокі цаліны», рабочийпролетарий, выделяется из массы односельчан своим внешним видом – город ской одеждой, что подчеркивает идею «чуждости», а также су ществующий разрыв между городом и деревней.
В трилогии «На ростанях» мифологические признаки «живого» трансформируются в восприятие главного героя как «чужого». Лобанович является, по сути, «чужим» как для крестьян, так и для волостной интеллигенции, которые, ощущая эту инаковость, чуждость, считают его «манахом», «пустэльнікам», «ідэалістам», «святым». Первой «странность» молодого учителя замечает баб ка Марья, упрекая Лобановича в том, что он проводит целые дни за книгой, которая «сушыць» или, говоря иначе, убивает. Все же учителю удается завоевать уважение полешуков, он никогда
121
не забывает, что сам из крестьян, и запрещает называть себя па ничем. Однако, по словам Лобановича, «пад паняцце “пан” у му жыка часта падыходзіць кожны, хто носіць цэшку або чорнае паліто» [125, c. 29]. Статус учителя, образованность ставят его над крестьянским сословием. Крестьяне – люди векового укла да, практикующие охоту, бортничество, различные ремесла, не воспринимают слова учителя о лучшей жизни, ведь для них это «слово “чужого”», не несущее материальнопрактической смысловой нагрузки. Неверную позицию занимает Лобанович и в ссоре двух крестьян, пытаясь разрешить ее деньгами. В ре зультате ссора перерастает в попытку убийства. Лобанович ко рит себя за ошибку, за то, что, будучи из крестьян, не смог разо браться в психологии полешуков.
Статус учителя делает Лобановича «чужим» и в собственной семье: его не допускают до крестьянских дел, мотивируя это тем, что «раўняцца з намі табе няма чаго. Не на тое ж ты вучыўся, каб капацца ў гэтым смецці і брудзе» [125, c. 226]. Мать готовит особую еду для сына, братья и сестры держатся отчужденно, и постепенно Лобанович «пагадзіўся з роляю адгароджанага ад сям’і чалавека» [125, c. 226]. Когда проект Лобановича о по строении гати не находит поддержки ни у крестьян, ни у друзей учителей, он действительно чувствует себя лишним.
Оппозиция «свой – чужой» реализуется через сознание и си стему ценностей главных героев путем раскрытия точек зрения персонажей по поводу происходящих в стране событий. «Свои» – это в первую очередь политические единомышленники. Как утверждает Арон в романе «Сын», «соцыялдэмакраты – гэта людзі, такіяж, як і я з табою. Ты не ведаеш яшчэ іх, Ігнась, але калі толькі пазнаëмішся з іх вучэннем, з тым, чаго яны дама гаюцца, – ты будзеш такімжа, як і яны» [206, c. 62]. В рома не «Сокі цаліны» участники забастовки превращаются для ге роини в «дзесяткі, сотні і тысячы блізкіх, родных, прыемных людзей» [64, c. 487].
Для героев «чужими» являются те люди, которые не разде ляют их взглядов и убеждений. Потеря друзей и родных, обла дающих иной системой ценностей, перекликается с христиан
122
ским убеждением отказаться от всего, что мешает служению богу: «...и враги человеку – домашние его» (Мф., 38 зач., 10, 32–36; 11, 1). Так, в трилогии «На ростанях» таким «чужим» становится Тур севич, друг и наставник Лобановича, который предпочитает не революционный, а эволюционный путь развития (в дорево люционной России такие люди назывались «постепеновцами», т. е. идущими к прогрессу постепенно) и собирается поступать в учительский институт. Лобанович же убежден, что это путь чиновника от образования, который обязательно убьет в друге живую душу.
Таким же образом разбивается дружба с Болотичем, доказы вающим Лобановичу, что он идет по неверному пути – «завядзе цябе не туды, куды ты хочаш» [125, c. 636]. Между тем писарь Ду леба предупреждает Лобановича: «...той, за каго ты распінаешся сëння, прадасць цябе заўтра» [125, c. 317]. Эта фраза наполнена библейским подтекстом (Христос был распят с согласия спасен ных им людей) и является в судьбе Лобановича свершившимся пророчеством. Она может истолковываться и как авторское пре достережение против тех, кто способен использовать молодых людей для достижения собственных целей, и как намерение за вуалированно высказаться о репрессиях, изза которых гибли искренне преданные делу революции люди.
Особое место в третьей части романа «Сокі цаліны» занимает изображение событий Первой мировой войны. Повседневная жизнь города изменяется – появлются комитеты помощи беженцам, са нитарные поезда и лазареты, печатные издания меняют свою тема тику. Становится иным и мироощущение героев, что формирует очередную ценностную оппозицию романа. Многие товарищи Рыгора занимают противоположные точки зрения: одни стоят на позиции защитников отечества (оборонцы), другие выступают за поражение царизма (пораженцы). Рыгор против войны, в ко торой он видит прежде всего людское горе, причем как с одной, так и с другой воюющей стороны. Различные точки зрения при водят к разрыву героя с некоторыми из его товарищей.
«Чужими» по отношению к главным героям становятся по литические противники, чьи образы зачастую обладают мифо
123
логическим подтекстом, формируя негативное читательское вос приятие. В романах революционной тематики особое внимание уделяется деятельности белорусских националистов, которую авторы были обязаны представить в негативном ключе. Так, по литические взгляды влияют на отношения Игната и Любы в ро мане «Сын». Приверженность Игната идеям социалдемократов, его критика Белорусской социалистической громады охлаждает чувства Любы: «...знікла заўсëдашняя пры сустрэчах і развітаннях з ім сяброўская пяшчотнасць, і сонечны погляд пацьмянеў ад на бегшай раптам хмаркі крыўды» [206, c. 118]. Игнат, в свою оче редь, «узвальваў на яе ўсе грахі апошняга... такім парадкам апраўдваючы цалкам сябе» [206, c. 133]. Его единственный друг детства, самый близкий человек после матери утрачивает осно вополагающий признак «своего» – общую приверженность поли тическим идеям. Люба сразу отдалилась от парня, «стала менш знаëмай і больш чужой» [206, c. 102].
В романе «Віленскія камунары» «чужим» для героя стано вится отец, который проявил себя ярым противником большеви ков и заядлым меньшевиком. Для сына этот факт стал «нечака най прыкрасцю... Спачатку было незразумела – думаў я, што гэта як бы нейкія жарты, што скора ëн пераменіцца, загаворыць пасур’ëзнаму. А потым зрабілася мне вельмі прыкра» [59, c. 387]. В свою очередь, и сын становится «чужим» для отца: «...ëн адразу ўзяў манеру з усяго майго іранічна падсмейвацца, пра ўсë маë га варыць сваімі бясспрэчнымі ісцінамі, усякую маю думку загадзя прымаць з паказною нісходлівасцю, як недарэчнасць», «...толькі меньшавікіінтэрнацыяналісты былі ў яго ідэальнымі людзьмі, ад якіх заззяе шчаслівае святло над усім светам» [59, c. 388]. Как утверждает рассказчик, «мне было так брыдка, што я нават мер каваў з’ехаць з Юзяю на другую кватэру» [59, c. 404]. Напротив, большевичка Анна Дробович кажется герою близким и родным человеком: «...гаварыла яна, як гаворыць свой блізкі са сваімі блізкімі. Вось быццам прыехала са свету дамоў дзяўчына і апа вядае, як там дзе людзям жывецца» [59, c. 376].
Белорусы, по мнению рассказчика «Віленскіх камунараў», не уступают полякам и литовцам в продвижении национального
124
вопроса и также разворачивают националистическую деятель ность, открыв Белорусский клуб на Виленской улице. В клубе устраиваются небольшие концерты, песни, танцы и игры. Здесь все «заведзена на беларускі народны лад» [59, c. 311]. В клубе веселая и дружеская атмосфера, однако, по словам рассказчика, «не разумеў я тады, што гэткім спосабам уцягвалі беларускія на цыяналісты ў свае сеці “масу”» [59, c. 311]. Впрочем, рассказчик тут же противоречит себе – оказывается, самых главных пред водителей белорусского национализма – братьев Луцкевичей, профессора Ивановского «мы там і ў вочы не бачылі» [59, c. 311]. Следовательно, клуб не использовался в качестве трибуны для про паганды, а преследовал цели культурного белорусского возрож дения.
С приходом немцев усиливается деятельность националистов, активно проводящих агитацию в рабочей среде. Принятие рабочи ми националистических идей названо рассказчиком «хваробай», которая «ліпне да хілага арганізма». Национализму как негативно му явлению противопоставляется интернационализм: «Я – рабочы. Я – інтэрнацыяналіст. Дзе я працую – там маë і ўсë» [59, c. 339]. Таким образом, в сознании рассказчика понятия «революционер», «рабочий», «интернационалист» неразрывно связаны с верной ми ровоззренческой идеей. По словам А. И. Вдовина, «быть интерна ционалистом значило отрешиться не только от национальных сим патий и антипатий, но и от национальности как таковой» [44, c. 10].
Этот негативный взгляд на национальный вопрос созвучен точке зрения основных идеологов партии большевиков – Ленина и Сталина. В довоенную программу партии РСДРП был вклю чен пункт о праве наций на самоопределение. Как отмечает И. Б. Бочкарева, «поскольку партии социалистического толка боролись за права угнетенных классов, в первую очередь проле тариата, то наличие “угнетенных” народов, наций в эпоху коло ниализма делало это требование обязательным пунктом полити ческой программы» [29].
Однако, по словам Сталина, «социалдемократия, и только она, могла сделать это, противопоставив национализму испытанное оружие интернационализма, единство и нераздельность классо
125
вой борьбы» [273]. Как писал Ленин, «принцип национальности исторически неизбежен в буржуазном обществе, и, считаясь с этим обществом, марксист вполне признает законность национальных движений. Но, чтобы это признание не превратилось в апологию национализма, надо, чтобы оно строжайше ограничивалось только тем, что есть прогрессивного в этих движениях, – чтобы это при знание не велось к затемнению пролетарского сознания буржуаз ной идеологией. Борьба против всякого национального гнета – безусловно, да. Борьба за всякое национальное развитие, “нацио нальную культуру” – безусловно, нет» [163].
Сторонники национального движения ратуют за продвиже ние родного языка, культурных ценностей. Рассказчик романа «Віленскія камунары» утверждает, что к белорусскому языку многие рабочие относятся безразлично и даже – недоброжела тельно. Только один рабочий Туркевич «заўсëды і ўсюды, нават на вуліцах, гаварыў пабеларуску, хоць і польскаю моваю валодаў дасканала, лепш, чым яны. Адкуль у яго гэта ўзялося?» [59, c. 340]. Эта любовь к белорусскому, по словам рассказчика, прочно «прилипла» к Туркевичу. С иронией описывает Матей и извест ную белорусскую поэтессу Алоизу Пашкевич (Тетку), которая во время войны занималась вопросами белорусского литературно го языка, сбором «белорусских словечек». Тетка, «з аднаго боку – дужа моцна кранае струны рабочага сэрца, а з другога боку – і яна нене ды і ўдарыцца ў нацыяналізм беларускі...» [59, c. 337]. Но, как считает Матей, к здоровым рабочим никакая зараза не при липала. «Национализм», таким образом, предстает в понимании рассказчика как опасная, заразная «болезнь», которая может при вести к «смерти», национальная идея соотносится с образом «мертвого мира».
Последние страницы романа «Віленскія камунары» посвяще ны судьбам героев, о которых Матей сообщает читателю. Те, кому удалось эмигрировать или нелегально сбежать в СССР, занимают достойные должности, получают пенсии. Только Туркевичу, ко торый всегда разговаривал побелорусски, не удалось восстано виться в партии, хоть он и ездил за этим в Москву. Причиной были «яго нейкія былыя каншахцікі з беларускімі нацыяналі
126
стамі ў Вільні. Як той казаў: – “Коготок увяз – всей птичке про пасть...”» [59, c. 469]. Рассказчику непонятно желание Туркевича взять с собой в дорогу не еду, а «Жалейку» Я. Купалы. Любовь к национальной культуре попрежнему предстает для рассказ чика «болезнью» и «блажью». Однако, как известно, первый сборник Я. Купалы содержал программное стихотворение поэта «А хто там ідзе?», которое долгое время считалось неофициаль ным белорусским гимном и на сегодняшний день переведено на 82 языка. Таким образом, в романе содержанию «Жалейки» про тивопоставлен международный пролетарский «Интернационал», который призывал к уничтожению «старого мира». Позиция рас сказчика нивелирует ценность национальной идеи в глазах чи тателя. Уничтожение «старого мира» и построение «нового» трактуется как разрушение классового неравенства и создание нового справедливого общества, что во многом не соответство вало действительности. В СССР на смену царской аристократии пришла партийная верхушка, условия жизни которой отлича лись от повседневности простых граждан. «Старый мир» также можно рассматривать через образы носителей прежних ценно стей и традиций, которых новая власть безжалостно уничтожала.
В романе связь с националистами предстает более серьезным преступлением, чем принадлежность к партии меньшевиков. Отцу Матея, перешедшему в компартию, удается эмигрировать и устроиться в Минске на кожевенном заводе. Слухи о судьбе бывших друзей и соратников в советском государстве рассказ чик сопровождает словом «казалі», что создает насторожен ность по поводу достоверности излагаемой информации.
Оппозиция «свой – чужой» взаимодействует с социальным мифом через универсальную социальную мифологему «правда», соотнося с понятием «правды» сторону «своих» – приверженцев идей социалдемократов.
Социальная мифологема «правда» возникает в произведени ях при разборе программ различных политических партий, вы бор между которыми в трилогии стремятся сделать Лобанович и Тукала. Турсевич стоит за партию кадетов, в которой «сабраны лепшы цвет рускай інтэлігенцыі – прафесары, адвакаты, дакта
127
ры, інжынеры» [125, c. 431]. Партия эсеров особое внимание уде ляет крестьянству как самому многочисленному классу в России. Именно оно пополняет ряды рабочих на фабриках и заводах, и ряды солдат в царской армии. Марксисты же делают ставку на рабочих как на единственный последовательно революционный класс в государстве, способный стать во главе революционного движения и руководить им. На нелегальном собрании предста вителей подпольных организаций перед друзьями раскрываются разные точки зрения. Все партии настаивают на своей исключи тельности: «Кожны разрываецца, даводзячы, што самая сапраўд ная партыя ëсць тая, да якой ëн сам належыць. Ды хто бачыў тую праўду? Дзе яна і якая яна? Я, прызнацца, не бачу яе» [125, c. 522]. Однако больше всего друзей привлекает позиция марксиста Ка стогина: «У ім самім і ў яго словах адчувалася ўнутраная сіла і праўда» [125, c. 538].
Убежденность в исключительной правоте партии социал демократов также присуща героям в романе «Сын». В программе Белорусской социалистической громады, с точки зрения Игната, «цьмяна ўсё, накідана, накручана і больш нічога» [206, c. 118]. Вы ступление громадовца Иваницкого не нравится главному герою: «Не падабалася яму нешта ў прамоўцы Іваніцкага. І вялікае жа данне, і самаахвярнасць за народ, а нешта вось не падабаецца. Гаварыў ëн шчыра, гэта відаць было з прамовы, словы вылівалі ся проста з сэрца, а фальшывае штосьці» [206, c. 113]. Игнат вы ступает с речью, обличающей позицию белорусской националь ной партии как неверную. В словах Игната Люба «адчувала дра бочкі праўды, і гэтыя, здавалася ëй, драбочкі б’юць вельмі моцна па праграме Грамады» [206, c. 116]. Между тем местоимения «штосьці», «нешта» выдают субъективность восприятия героев, не подтвержденную конкретными фактами. С позиции главного героя очерняется и деятельность Бунда: «Галовы людзям дурыць. Ну навошта, скажы на літасць, быць яму самастойна? Навошта, я пытаю, яўрэйскі саюз соцыялдэмакратаў, калі ëсць партыя соцыялдэмакратаў?» [206, с. 145].
Чем именно мнение социалдемократов выигрывает против других, во всех произведениях не поясняется. Естественно, марк
128
систская точка зрения не нуждалась в доказательствах и представ лялась во времена создания данных произведений как исключи тельно верная. В качестве доказательства «правды» могло быть применено и физическое воздействие: «Даводзіў яму, даводзіў, хіба давядзеш? Яму страляй у лоб – усё адно. Дык пад канец я не вы церпеў ды пляшкай зпад піва! Увесь нос расквасіў» [206, c. 136]. Усилия большевиков направлены на привлечение в ряды рабо чих любыми способами, обусловленное тем, что «толькі сацыял дэмакраты вядуць яе (борьбу. – М. И.) і бароняць іхнія інтарэсы» [206, с. 137].
На тот же «правильный путь», по мнению рассказчика в ро мане «Віленскія камунары», способна вывести исключительно Социалдемократическая партия (большевиков) Литвы, к кото рой примыкают Матей и его друзья. Рассказчик не останавли вается ни на основных положениях программы большевиков, ни на причинах, по которым рабочим следует идти за данной партией. Автор не видел необходимости в подобном разъясне нии, поскольку ко времени создания романа данные факты уже стали основополагающей доктриной. Между тем большевики в романе вовсе не предстают непогрешимыми. На одном из ми тингов выступает «хударлявы панок», который рассказывает о том, что за принадлежность к польской нации «яго арыштавалі, му чылі ў чразвычайцы», «калі бальшавікі разбівалі яго двор, дык перапалохалі дужа яго дачкудзяўчынку, і яна захварэла, зрабі лася як памешаная...» [59, c. 401]. Эти слова «чужого» срывают романтический покров с революционной деятельности, которая приводит к насилию и кровопролитию, не щадит даже детей.
Польская партия христиандемократов, пользуясь бедственным положением рабочих, заманивает их в свои ряды «сушанай ры бінай ці шклянкай таннага пракіслага павідла» [59, c. 379]. По мне нию рассказчика, масса несознательных рабочих отдает голоса за тех, кто дает пропитание. Материальные потребности, таким образом, зачастую определяют политическую приверженность.
С приходом оккупантов виленским рабочим удается основать собственный клуб на Вороньей улице, где начинает работать столовая в помощь голодающим, проходят семейные вечеринки
129
рабочих, занятия драмкружка и хора. Этот клуб впоследствии становится центром большевистских сил. К слову, работа сто ловой в клубе аналогична деятельности христиандемократов по снабжению рабочих продовольствием. Однако рассказчик этого не замечает. Все, что не связано с партией большевиков, изобра жается в негативном ключе.
Матей отказывается жениться на Юзе, хотя принимает от нее знаки внимания и подарки. Во время немецкой оккупации герой всетаки сходится с девушкой, несмотря на то что она уже заму жем за польским легионером. Юзя прерывает отношения с мужем, который мечтает «зрабіць Польшчу аж да Полацка і Смален ска...» [59, c. 400]. Образ Юзи символизирует аполитичные народ ные массы, которые должны выбрать политику большевиков, воплощенную в образе Матея. Младенца Юзи и ее мужа Рому ся Робейко зовут Наполеон. Это имя является аллюзией на образ императора, желавшего подчинить Европу, и символизирует польские захватнические амбиции. Как известно, польские па триоты мечтали о восстановлении Речи Посполитой с помощью Наполеона. Ребенок умирает от недоедания, что может быть интер претировано как нежизнеспособность национальной идеи в пред ставлении большевиков. Напротив, дети от Матея, о которых он упоминает в конце романа, «ужо вучацца і ўжо ўмеюць пяяць “Інтэрнацыянал”» [59, c. 471]. Политическая направленность – важнейшая в воспитании подрастающего поколения с точки зрения отцабольшевика. Упоминание «Интернационала» также можно считать аллюзией, ведь песня была создана Эженом Потье после разгрома Парижской коммуны во Франции в 1871 г. Таким образом, прослеживается прямая аналогия с заглавием и собы тиями романа. То, что подрастающее поколение поет «Интерна ционал», прогнозирует крах панской Польши, в которой оказы вается семья Матея.
Таким образом, универсальная социальная мифологема «прав да» соотносится с новым социальным мифом о построении спра ведливого социального устройства, которому противопоставлена социальная мифологема «ложь», соотнесенная со старым миро порядком. Новая «правда», ради которой готов пострадать герой,
130
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
Помощь Обратная связь Вопросы и предложения Пользовательское соглашение Политика конфиденциальности