Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Социальный миф и повседневность в белорусской прозе советского периода
.pdf
Как и у большей части интеллигенции, у крестьян преобладает
материальный интерес, отсутствие активной социальной позиции.
Как мы полагаем, именно эта пассивность сыграла на руку боль
шевикам при захвате власти, выступившим в качестве героев
спасителей, пообещавших «землю – крестьянам». Однако после
революции краткий период политики передела земли, улучше
ния крестьянского благосостояния в период НЭПа сменился на
сильственной коллективизацией, разрушившей судьбы тысяч
крестьян. Крестьяне были лишены права обладания землей, ко
торая в их понимании представала как высшая ценность. Рево
люционные лозунги были извращены, они оказались обманом,
завлекшим народ в ловушку. Это в полной мере осознается со
временным читателем, однако к такому выводу мог прийти и чи
татель времен создания романа. Как следствие, в произведениях
революционеры утрачивают статус героев, что разрушает идеа
лизированное представление о них.
Авторы также правдиво отмечают, что крестьяне настроены
против помещиков не столько изза своего бедственного положе
ния, сколько изза столкновения земельных интересов, по поводу
которых возникают судебные тяжбы. Так, в трилогии «На роста
нях» и романе «Сын» помещики самовольно захватывают крестьян
ские земли. Данный конфликт требует немедленного разреше
ния, ведь страна охвачена крестьянскими восстаниями и бунта
ми. Лобанович помогает составить петицию, в которой крестьяне
излагают свои требования помещику. Эта петиция послужила
основанием для ареста учителя. В то же время она помогла пре
дотвратить разграбление помещичьей собственности.
Писатели не скрывают, что крестьяне, ради которых социал
демократы идут на жертвы, настороженно относятся к их идеям.
Именно крестьянин выдает Лобановича и Тукалу уряднику,
крестьянин доносит в имение Неславского на агитаторов, что
послужило причиной их гибели. Здесь также очевидна библей
ская аллюзия, ведь именно толпа народа обрекла Христа, пришед
шего спасти человечество от греха, на распятие. Крестьяне вовсе
не мечтают о кардинальных переменах, их волнует лишь разре
шение частнособственнических вопросов: «Значыць, дэмакраты –
111
добрыя людзі, для народу стараліся. – Хто іх ведае, – ухіліўся
ад яснага адказу фурман» [206, c. 482]. Как полагают крестьяне,
эти люди – «мяцежнікі, а часцей дык іх звалі дэмакратамі –
і цяпер завуць. Калі чалавек такі зухаваты ды разбойны, дык і за
вуць яго людзі дэмакратам...» [206, c. 481], «хто вока вялікае мае
на паноў, а сам рабіць лянуецца – думае, каб яму само гэта
прыйшлося» [206, c. 440]. Безусловно, читатель времен создания
романа должен был относиться к мнению крестьян критически,
ведь эти необразованные люди не осознавали важности происхо
дящего, не способны были разобраться в политической ситуации,
оценить старания революционеров, готовых погибнуть ради на
родного блага. Однако эта точка зрения может рассматриваться
как способ разрушения социального мифа, намеренно или неосо
знанно используемый автором.
Мирное разрешение конфликта между крестьянами и поме
щиком в романе «Сын» предлагает поразмыслить над возмож
ным сценарием исторического развития, который был в руках
у власти и помог бы избежать кровопролития. Для сравнения
автор приводит сцену погрома в соседней деревне, раскрывая
перед читателем весь ужас бунта.
В романе «Сын» поступок помещика Неславского, который
из страха перед погромом выполняет требования крестьян, вызы
вает негодование социалдемократов: «...калі кожны пан ды так зро
біць, дык пра рэвалюцыю, мусіць, і думаць не варта» [206, c. 418].
Эти слова свидетельствуют о том, что целью является не поиск
мирных путей, избавляющих от кровопролития, а разжигание
ненависти, способной привести к революции, в которой главный
герой видит «адзіны агнëвы чысцільнік, праз які павінна прайсці
чалавецтва, каб разбурыць увесь бруд і смецце, што нагадавалася
стагоддзямі, і ступіць у новае, зорнае будучае» [206, c. 73]. Как
полагают революционеры, только безжалостно разрушив ста
рое, можно достичь рая на земле. Однако не стоит забывать, что
насильственные методы ведут к утрате свободы и равенства,
установлению диктатуры, что осознавалось авторами при созда
нии произведений с временной дистанции.
112
Кровопролитие, драка в пивной названа Ароном первым рево
люционным крещением Игната. В противоположность христиан
скому крещению водой революционное крещение осуществляет
ся кровью: «...толькі праз шлях барацьбы з кроўю можна дасяг
нуць радасці, толькі ëн можа даць зняволеным долю і шчасце.
Значыць, прыгажосць і шчасце ў барацьбе, у ëй, і толькі ў ëй!»
[206, c. 96]. Кровь выступает символом жизни, замыкаясь в цве
товом коде с огнем, символизирует принадлежность революцио
неров к «миру живых», а позже ее цвет станет цветом советского
государственного флага. Между тем кровь является необходи
мым элементом магических действий и ритуалов. Согласно ми
фопоэтическим представлениям белорусов, с помощью крови че
ловек может закрепить договор с нечистой силой. Известно, что
в глазах оппонентов Советское государство зачастую представало
как царство антихриста, а большевизм был объявлен воплоще
нием абсолютного зла, извратившего такие понятия, как мир, сво
бода, равенство (например, на такой позиции стоял Д. С. Мереж
ковский в работе «Россия и большевизм. Царство Антихриста»).
Безусловно, советские авторы осознавали противоречие между
тем, что было обещано партией социалдемократов до револю
ции, и как на самом деле «воплощались в жизнь» эти обещания.
Предсказанный большевиками «рай» на земле не состоялся, были
разрушены мечты о справедливом обществе и воплощении нацио
нальной идеи: «...настроі разгубленасці, творчай пасіўнасці, асуджа
насці характэрныя для беларускіх пісьменнікаў» [цит. по: 77, с. 113].
В романе «Віленскія камунары» крестьяне также не поддер
живают революционные идеи: «...усе сяляне нічога не рабілі,
сядзелі збоку ад падзей, каб нікуды ім не ўлезці, каб ні ў чым не
замяшацца. От, хай сабе там нехта нешта робіць, а наша дзела –
старана» [59, c. 405]. Это типичная черта национального ментали
тета «тутэйшых», обусловленная разрозненным укладом жизни.
Однако в крестьянской среде ощутима и национальная рознь:
«...сялянебеларусы праваслаўнай веры палякаў спрадвеку не лю
білі; сяляне ж католікі хоць, можа, і хацелі б быць у Польшчы,
але пісацца ў легіëны і не думалі, і яны чакалі адыходу немцаў
113
і прыходу Чырвонай Арміі» [59, c. 405]. В романе «Сокі цаліны»
усилия героя бороться за светлое будущее народа также не встре
чают поддержки простых людей. Хозяйка, у которой квартирует
Рыгор, относится к его деятельности как к пустому «баламученью».
Таким образом, «деяния» новых «героев», готовых пожертво
вать своей жизнью, вызывают противоположные отклики у тех,
ради кого эта жертва совершилась: «Эх, што казаць, нарабілася
яго, чалавеча ты мой, і вельмі поўна, нават залішне, алеж вось
толку таго, дык хоць бы на парушынку, ні на макава зерне няма»
[206, c. 481]. Герой оказывается одинок, его деятельность нега
тивно оценивается народом, что созвучно как архаическому ге
роическому мифу, где подвиги героя не встречают поддержки
соплеменников, так и библейскому мифу, в котором толпа отдает
Христа на распятие. Негативная оценка деятельности героя также
стимулирует активную читательскую позицию, заставляет за
думаться о том, была ли необходима революция в обществе, ко
торое вовсе не жаждало ее свершения.
Между тем в романе «Сокі цаліны» изображение «деяний»
герояреволюционера противоречит социальному мифу. Высту
пая перед заводскими рабочими, Рыгор так воодушевляет собрав
шихся, что неожиданно разгорается демонстрация, на усмирение
которой была выслана конная полиция. Рыгор первый начинает
отбиваться от жандармов камнями, в ответ те открывают стрельбу,
бросаются разгонять и арестовывать демонстрантов. К удивлению
читателя, Рыгор «накіраваў у двор бліжэйшага дома, які аказаўся
праходным, і паціху выйшаў на суседнюю вуліцу. <...> немагчы
масць паправіць становішча дазваляла ісці адгэтуль. Рыгор пайшоў
на кватэру» [63, c. 350]. Читатель обескуражен подобным поведе
нием героя, который, по сути, предает друзейрабочих, отказы
ваясь разделить их судьбу, что разрушает идеализацию его образа.
Во время войны деятельность Рыгора протекает в дорожном
отряде под Минском. Характерно, что возвращение на родину
не вызывает у героя никаких чувств, он не испытывает радости
от встречи с родиной. Минск для него – это прежде всего город
прифронтовой зоны, сосредоточие горя беженцев, это провин
ция, которой далеко до Петербурга, куда Рыгор стремится всей
114
душой. Это объясняется, вопервых, тем, что для большевиков
национальный вопрос был не столь значимым, как понятия
классовой борьбы и интернационализма. Согласно их представ
лениям, при социализме все нации сольются в одну интернацио
нальную общность. Один из друзей Рыгора – социалдемократ
Рудольф, сын немца, хозяина мастерской в Смагине. Вынужден
ный бежать в Германию от немецких погромов в России, Рудольф
попадает в плен и встречает Рыгора под Минском. Эта дружба
свидетельствует о превалировании общечеловеческих ценностей
над национальным и даже патриотическим фактором. Автор убеж
ден, что немцы также являются заложниками войны, развязан
ной правящими кругами. Вовторых, время создания третьей
и четвертой части романа – это начало разворачивания кампании
против националдемократизма в Советской Белоруссии. Автор
создает героя, чьи взгляды отражают официальную точку зре
ния, образ которого не мог бы вызвать возражений цензуры.
Герой «претерпевает»: попадает в тюрьму, ссылку, на ка-
торгу либо гибнет (F4). Главные персонажи произведений рево
люционной тематики предстают как мифические герои, готовые
претерпеть ради народного счастья. Так, Лобанович хочет стать
в один ряд с мучениками за правду, которые «марнелі па астро
гах, гібелі і чэзлі ў ссылках, на катарзе або ў росквіце жыцця
складалі галовы па цëмных сутарэннях. І ўсе гэтыя мучанікі
за праўду выклікалі здзіўленне і глыбокае спачуванне і з непера
можнаю сілаю хілілі на тую цярністую пуціну пакуты (библей
ская аллюзия. – М. И.), па якой ішлі яны» [125, c. 294]. Игнат по
лагает, что «трэба нешта зрабіць гэткае смелае, гэткае рашучае,
каб увесь свет загаманіў пра нас, каб сказалі тыя пасля, за каго
ўсë гэта вядзецца: “Вось жылі людзі, якім шчасце знядоленых
было даражэй за сваë жыццё”. Колькі шчасця ў гэтым, як паду
маць» [206, c. 454]. В «Віленскіх камунарах» герой утверждает:
«...а самае важнае, калі жыцця свайго для справы не шкадуеш.
Тады нічога і не баішся. Тады і змагацца лëгка, і нават ісці
на смерць – прыемна!» [59, c. 442].
Для всех повестей трилогии «На ростанях» характерна единая
структура хронотопа. Пространство связано с тремя деревнями,
115
в которых попадает Лобанович, время – циклично, соотносится
с учебным годом, между тем первые две книги заканчиваются сим
волической смертью героя. Первая часть, в которой важна лю
бовная сюжетная линия, повествует о «смерти» героя как невоз
можности оставаться в глухом Тельшино, прекращение его отно
шений с любимой девушкой: «Я памëр ужо, – трагічна прамовіў
Лабановіч. – Дык гэта вас хаваць тут будуць? – жартавала яна. –
Можа, пабегчы пасклікаць баб, каб паплакалі па вас?» [125, c. 136].
Вторая книга трилогии, в которой все громче заявляет о себе
социальный контекст, также заканчивается символической смертью
главного героя – его арестом за помощь крестьянам в обращении
к помещику. Связь с Лобановичем как представителем «чужого»,
«мертвого мира» для законопослушных граждан становится опас
ной, и его ученицу Лиду не принимают в городскую гимназию, не
смотря на отличные знания. Появление опальных учителей в доме
Широкого вызывает у Тараса Ивановича беспокойство и страх,
с которыми он, впрочем, очень быстро справляется и не подает
виду, что подвергается опасности. Другие панямонцы смотрят
на гостей «нібы яны прыйшлі з таго свету» [125, c. 549].
В третьей книге трилогии символическая смерть также имеет
место – это заключение героя на три года в крепость за органи
зацию учительского съезда. С целью спасти друзейучителей
от преследований Лобанович помещает в газету «Мінскі голас»
статью «Як яно было», где излагает версию произошедшего,
обеляющую наставников в глазах начальства: «Паміж праўдаю
і выдумкаю, падобнаю да праўды, трудна, мой дружа, правесці
мяжу» [125, c. 611]. Как мы полагаем, это фраза, произнесенная
Лобановичем, передает авторскую позицию и является ключевой
для истолкования событий трилогии. Объективная реальность
может иметь множество истолкований, и читатель должен обладать
достаточным историческим и политическим кругозором, чтобы
выстраивать по отношению к ней собственную точку зрения.
Лобанович, подобно Христу, берет на себя вину – «грехи»
своих друзей и сам страдает, претерпевая символическую смерть
в заключении. «Свои» предают главного героя, подобно тому как
Петр отрекся от Иисуса после казни. После учительского съезда
116
спасаются бегством в Америку Алесь Садович и Ничыпар Янко
вец. Друг Янка Тукала, который раздобыл прокламацию, пере
стает писать Лобановичу после появления в газетах сообщения
о постановлении Виленской судебной палаты и «умирает» для Ло
бановича: «Эх, Янка! Ці гадаў ты, што я паеду з ураднікам каля
твае хаты і не зайду ў яе? Але цябе тут няма, і ты маўчыш,
не прамовіш мне ніводнага слова! Няўжо ж ты памëр для мяне?»
[125, c. 646]. «Мертвый мир» острога, который выглядит как
грязная трущоба, сперва пугает Лобановича. Учитель не раскаи
вается в содеянном, осознавая неизбежность своего заключения,
хотя и сожалеет о трех годах жизни, которые будут потрачены
впустую. Однако и здесь течет жизнь, хоть и иная, чем на воле.
Аллюзия на мученический подвиг Христа, необходимость «нести
свой крест» отражены в шуточном письме, которое Андрей
с друзьями отправляют Жуку, автору воззвания к учителям.
На рисунке изображен молодой человек в одежде сельского учи
теля, на чьих плечах лежит огромный деревянный крест. Чело
век сгибается под его тяжелым бременем. Под рисунком написа
ны слова: «Той грехи наши понесе, и язвою его мы исцелихомся».
Учителя в остроге уподобляются Христу, пострадавшему за новое
учение, но они не раскаиваются, полагая, что народное счастье
нельзя добыть без страданий и потерь.
Между тем во многих произведениях революционной тема
тики героя ждет не символическая, а реальная смерть. Так, по
падает в окружение и погибает отряд Игната в романе «Сын».
Здесь присутствует факт бегства, который может быть расценен
как предательство. Революционер Арон, посвятивший главного
героя в «учение» социалдемократов, исчезает в момент сраже
ния, чтобы после появиться через два года. Как оказалось, те
перь он живет в Америке, служит помощником директора в цир
ке. Он похож на богатого и уважаемого господина, и только сняв
верхнюю одежду, «ëн неяк папрасцеў, больш зрабіўся самім са
бой» [206, c. 479]. Как мы полагаем, цирк упомянут автором не
случайно, он выступает как символ иллюзорной действительно
сти, в борьбу за которую Арон вовлекает молодежь. С помощью
подтекста автор разрушает социальный миф о «непогрешимости»
117
большевиков. Он осуждает агитаторов, подобных Арону, кото
рые, преследуя корыстные цели захвата власти, воодушевляли
молодых людей идти на смерть ради утопических идей.
Кульминацией романа «Віленскія камунары» становится откры
тый бой между польскими националистами и большевиками.
Силы большевиков сосредоточены в клубе на Вороньей улице,
откуда их пытаются выбить польские легионеры. Большевики
уверены, что «паднімуцца рабочыя, шмат хто выйдзе са зброяю
ў руках, а забастуе цэлы горад! Чырвоная армія паспяшыць на вы
ручку...» [59, c. 437]. Однако во время боя «ўсе чакалі з волі пад
могі, а яна так і не з’явілася. Не ведалі чаму» [59, c. 444]. На этот
вопрос в романе так и не дан ответ, что способствует появлению
различных читательских интерпретаций. Как понимает современ
ный читатель, большевики, очевидно, не являлись такой влия
тельной политической силой в городе, как им представлялось.
Рушатся их надежды на поддержку народных масс, которые
предстают аполитичными, поглощенными лишь материальны
ми интересами. Это свидетельствует о том, что национальный
вопрос находил больше приверженцев, чем идеи большевиков.
Отец Матея прорывается к полку Красной Армии и зовет
на помощь защитникам клуба. Однако командиры полка не спе
шат немедленно на помощь, а долго «ўдаваліся ў розныя драб
ніцы» [59, c. 458]. В результате Красная Армия подходит поздно,
когда многие коммунары на Вороньей погибают, а остальные,
в их числе и Матей Мышка, сдаются в плен. Красной Армии
удается удерживать город только в течение трех дней (нехватка
военных сил и времени к подготовке наступления), после чего
Вильно вновь захватывают польские легионеры. Как известно,
во время советскопольской войны, которая, по мнению совет
ского правительства, должна была привести к мировой револю
ции, поляки оказывали мощное сопротивление Красной Армии,
и надежды на поддержку польского пролетариата не оправдались.
Во время забастовки погибает и главный герой романа «Сокі
цаліны»: «...з заплюшчанымі вачыма ляжаў акрываўлены Рыгор.
Збітая з галавы шапка чорнаю кропкаю тырчэла на серабрыстым
118
снягу пры бліскучых трамвайных рэйках. Яркае сонца залаціла
яго гладка прычэсаныя валасы. На правай скроні чырвонай гвяз
дою ляжала смугласіняя па краях і чорначырвоная ў асяродку
крывавая ранка» [64, c. 491]. Мученическая смерть героя призвана
вызвать глубокое эмоциональное переживание и сострадание чи
тателя, а также чувство отмщения, ненависти к царскому режиму.
Возрождение героя (F5). Композиционная функция «возрож
дения героя» приобретает разнообразное символическое сюжет
ное наполнение в произведениях революционной тематики. Так,
трилогия «На ростанях» заканчивается выходом Лобановича
из тюрьмы, его «воскресением», «возрождением» для новой
жизни: «Смерць – пачатак новага жыцця» [125, c. 532]. Герой на
правляется «насустрач жыццю і яго прыгодам» [125, c. 694]. Ло
банович, по его собственному заявлению, находится «на роста
нях», он еще не решил, к какой политической партии примкнет
в дальнейшем. Однако повествователь утверждает, что в своей
жизни Лобанович будет руководствоваться заветом Голубовича,
революционерабольшевика, выступающего в роли проповед
ника о единственно верном учении – марксизме, который будет
указывать герою путь, словно маяк. Для героя революционное
движение – это живая вода, которая таится в сердце людей.
В случае реальной смерти героев, как в романах «Сын»
и «Віленскія камунары», символическое «возрождение» связано
с продолжением борьбы, жизнеспособностью идеи о необходи
мости свершения революции. Соратники и друзья готовы дове
сти до победного конца дело погибших. Подчеркивается, что ре
волюционное движение охватывает все больше людей, которые
хотят отдать свои жизни ради достижения цели: «...нас цяпер ня
мала. Змаганне не прыбіта, яно толькі было прыпынілася на часі
ну, каб сабраць большыя сілы і кінуць іх у бойку!» [206, c. 488].
Особое значение в раскрытии функции «возрождения» отво
дится подрастающему поколению, стремящемуся продолжать дело
отцов. Так, в романе «Віленскія камунары» дети рассказчика Бо
нифаций и Яня знают революционные песни и интересуются
прошлым отца, который рассказывает им о Виленской Коммуне.
119
В романе «Сокі цаліны» день героической смерти Рыгора стано
вится днем рождения его сына, пришедшего в свет «на змену»
отцу. Рыгор «возрождается» в собственном ребенке, что утверж
дает преемственность поколений в приверженности идеалам ре
волюции.
Таким образом, в основе мифологического пласта компози
ции произведений революционной тематики лежит архаический
миф о герое, преломляющийся в библейском мифе о мучениче
ской судьбе мессии, который стремится преобразовать мир, спа
сти человечество, установить идеальный общественный порядок.
На уровне сюжета героический миф трансформируется в повество
вание о революционерах, первых героях советского социального
мифа, чья повседневность направлена на претворение в жизнь ре
волюционных идей. Наиболее развернуто социальный миф взаи
модействует с повседневностью в обличении царской империи
как отжившего «мертвого мира» в противопоставлении мечте
революционеров о сотворении «нового мира», идеального обще
ственного устройства, которого, как они полагают, можно до
стичь лишь путем революции. Эта точка зрения созвучна офи
циальной и способствует утверждению социального мифа в чи
тательском сознании.
В то же время за внешним фасадом утверждения социального
мифа на уровне композиционного построения авторы намерен
но уходят от идеализации образов революционеров, что дости
гается с помощью элементов повседневности: системы ценностей,
поведенческих и коммуникационных практик и т. п. С одной сто
роны, подобный вектор изображения можно рассматривать как
стремление авторов избежать схематизации, достичь высокого
уровня реалистичности, что позволило произведениям избежать
препятствий при прохождении в печать.
С другой стороны, как мы полагаем, дискредитация образов
революционеров явилась следствием авторского сопротивления
утверждению социального мифа. Авторы переосмыслили роль
революции, осознали расхождение между революционными ло
зунгами и действительностью. Они пережили перелом в созна
нии, вызванный усилением командного принципа руководства
120
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]