Добавил:

ivanov666 Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.

Вуз:

Башкирский Государственный Аграрный Университет

Предмет:

[НЕСОРТИРОВАННОЕ]

Файл:

Социальный миф и повседневность в белорусской прозе советского периода

.pdf

Скачиваний:

Добавлен:

08.09.2026

Размер:

2 Мб

Скачать

☆

<<< < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 89 / 319 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 > Следующая >>>

(вне фабульного пространства), который знает «все обо всех» [87, с. 186], и вымышленный рассказчик (внутри фабульного про странства), возникающий как «попытка обосновать правдопо добное повествование о частной жизни» [87, с. 187]. Следует так же отграничивать термин «повествователь» от понятия «автор творец» (по наблюдениям Е. В. Падучевой, в научной литературе они часто используются как синонимические [220, с. 202]). Автор творец – это «создатель словеснохудожественных произведений, мастер слова, “эстетически деятельный субъект” (М. М. Бахтин)» [43, с. 68]. Именно автортворец реализует замысел произведения согласно социальному мифу, с учетом требований социального заказа, условий цензуры. При анализе социальномифологических произведений также является важной фигура «биографического автора» – «личности, существующей во внехудожественной, первичноэмпирической, исторической реальности» [43, с. 68]. Именно биографический автор испытывает непосредственное воз действие социального мифа, что сказывается в первую очередь на фактах биографии писателя.

В плане анализа произведения с всезнающим повествовате лем на первый взгляд не представляют сложности, однако это не всегда облегчает диалог между автором и читателем, ведь чи тательское восприятие художественного произведения может ме няться со сменой эпох, с приходом новых ценностей, что приво дит к появлению новых интерпретаций классических произве дений, преломлению их устоявшихся в читательском понимании смыслов, к читательскому несогласию с той или иной системой ценностей персонажей.

От степени доверия читателя к рассказчику зависит адекват ность восприятия, ведь «повествование от первого лица не только не проясняет облик автора, но, наоборот, скрывает его. И всякая попытка прояснить его ведет лишь еще к большей маскировке субъекта процесса высказывания» [290, с. 77]. Принятие пози ции рассказчика за непреложную истину снижает степень адек ватности истолкования. При интерпретации художественного произведения необходимо выявить степень достоверности рас сказа и возможность доверия к нему читателя. Это особенно

важно по отношению к социальномифологическим произведе ниям, продвигающим официальную точку зрения на изображен ные события, что затрудняет выявление точки зрения «автора творца» и «биографического автора». Таким образом, истинная авторская позиция постигается через биографические и тексто логические исследования, позволяющие определить особенно сти авторского мироощущения, его восприятие исторических событий, историю творческого замысла произведения и т. п.

Акт рассказывания, обусловленный социальным мифом, тесно связан с проблемой «чужого слова». Термин «чужое слово» вве ден М. М. Бахтиным, исследовавшим жанр романа. Исследова тель указывает на огромную роль «чужого слова» и даже его преобладание в жанре романа.

В книге «Проблемы творчества Достоевского» М. М. Бахтин выделяет три рода слов. Первый тип он называет «прямым и не посредственно интенциональным словом», которое называет, сообщает, выражает, изображает. Оно рассчитано на непосред ственное же предметное понимание. Второй тип – это изображен ное или объектное слово. Наиболее типичным и распространен ным видом изображенного, объектного слова выступает прямая речь героев. Она имеет непосредственное предметное значение, однако не лежит в одной плоскости с авторской, а находится в некотором перспективном удалении от нее. Она не только по нимается с точки зрения своего предмета, но и сама является предметом интенции как характерное, типичное, колоритное слово. Третий тип – это «двуголосое слово», возникающее, когда «авторское слово обрабатывается так, чтобы ощущалась его ха рактерность или типичность для определенного лица, для опре деленного социального положения, для определенной художе ственной манеры» [18].

При исследовании социальномифологических произведений особый интерес вызывает именно второй род слов, а именно – «объектное слово» (слово изображаемого лица). Именно с по мощью объектных слов раскрывается система ценностей персо нажей, их точки зрения на происходящие события и, следователь но, обозначается оппозиция «свой – чужой». Более того, задача

объектных слов – вызвать положительный или отрицательный модус читательского восприятия по отношению к героям и со бытиям, соответствующий официальной точке зрения.

Одной из основных разновидностей объектных слов в со циальномифологических произведениях выступает в первую очередь идеологическое слово, которое традиционно выражается «в неких обобщенных формулах, лозунгах, разного рода пропа гандистских штампах и постулатах, словахконцептах» [92, с. 97]. Идеологизированные клише проявляются «через модель общего суждения – аксиому, которая порождает эффект вневременности, незыблемости суждения» [92, с. 97]. Идеологическое слово попа дает в художественные произведения непосредственно из средств массовой информации, оно имеет ярко выраженный эффект воз действия на читателя, поскольку максимально приближено к офи циальной идеологии и нередко его формулировки и клише могут рассматриваться как социальные мифологемы. Безусловно, в произ ведениях советской эпохи в акте рассказывания идеологическое слово присуще речи «своих» и всезнающего повествователя.

Особый интерес в социальномифологических произведениях представляет слово «чужих», ведь по его содержанию можно су дить о точке зрения, противоположной официальной. Более того, оно может помочь прояснить авторскую позицию, ведь передача оппозиционных высказываний отрицательными персонажами с по следующим их осуждением персонажами положительными либо повествователем – это один из способов донести до читателя авторскую точку зрения. Как было упомянуто выше, А. Адамо вич называл такой способ «метадам “перададзенай трыбуны”».

В речи как «чужих», так и «своих» в социальномифологиче ских произведениях может присутствовать лексика с негативной коннотацией, даже бранная, направленная на оппонентов. Это один из самых простых и прямых способов принизить статус противоположной стороны. Здесь на уровне акта рассказывания происходит взаимодействие социального мифа и повседневно сти, ведь принижение противоположной стороны сопряжено именно с составляющими повседневности, особенно внешности и умственных способностей.

Негативные высказывания часто передаются через сравнения и метафоры с анималистическими и мифологическими образами. Используются образы животных, несущих негативную коннота цию, ассоциирующихся с отрицательным признакомсимволом человеческих качеств, черт характера, ведь «представление о том или ином животном складывается из присущих ему по самой его природе признаков, воспринимаемых человеком эмпириче ски (их определяют как сигнификат наименования животного), и признаков, приписываемых животному на основе хранящихся в генетической памяти народа длительных наблюдений за обра зом его жизни и поведением (такие характеристики называют коннотативными, или коннотациями)» [149, с. 163]. Мифологи ческие образы с негативной коннотацией подчеркивают принад лежность героя к «мертвому миру», помогая раскрывать оппо зицию «свой – чужой».

Еще одним способом, содействующим внедрению социаль ного мифа в произведение, может быть развернутая метафора, смысл которой способен расширяться до смысла всего текста. Подобная метафора активно участвует в текстообразовании. Как полагает Н. А. Сырма, «текстообразующая функция тропов и фигур речи опирается на их способность модифицировать, трансформировать свое основное значение в процессе речевой реализации, т. е. в процессе создания текста. Текстообразующая функция тропов и фигур речи проявляется не только на семанти- ческом, но и на структурном и композиционном уровне (курсив наш. – М. И.)» [279, с. 6]. На это обращал внимание и В. П. Скобе лев, характеризуя «динамическую сущность развернутого сравне ния (на уровне фабулы) и развернутой, “разматывающейся” мета форы (на уровне сюжетнокомпозиционной целостности)» [265, с. 56]. Именно благодаря своей «способности быть мотивирован ной, развернутой, т. е. объясненной и продолженной» [306, с. 23], метафора порождает амбивалентность восприятия, поскольку ме тафорическое текстообразование можно понимать «и букваль но, как порождение текста, и иносказательно, как порождение подтекстового слова» [306, с. 25]. В основе развернутой мета форы также могут находиться элементы повседневности, с по

мощью символического смысла которых будет внедряться со циальный миф.

Основная задача акта рассказывания в социальномифологи ческих произведениях – формировать положительный или отри цательный модус читательского восприятия героев и событий, соответствующий официальной точке зрения. Традиционный спо соб изображения «чужих» требует их осмеяния, принижения, «обесценивания». Помочь этому может смех, обличительная раз новидность которого носит название «сатира». Как известно, сати ра заключается в «уничтожающем осмеянии явлений, которые представляются автору порочными», и в произведениях совет ской эпохи «направлена прежде всего против врагов револю ции» [91, c. 195]. В искусстве сатира выступает как способ и си стема «форм практического воплощения эстетической категории комического посредством иронии, сарказма, гротеска, бурлеска... и других специфических приемов неодобрения». Обличительный смех, вызываемый образами «чужих», реализуется через эле менты повседневности: «...используется нескрываемое, карикатур ное преувеличение (в описании внешности, одежды, поступков, речей, мыслей, чувств и т. д.), чем нарушаются естественные пропорции, создается намеренная дисгармония; персонажи ста вятся авторами в нелепые положения, выявляющие их отврати тельные черты; вздорные реплики этих персонажей, их прими тивные цели и гнусные средства их достижения» [173, с. 313]. Элементы повседневности, таким образом, становятся главным орудием осмеяния «чужих», что способствует оценке их точки зрения как «неправильной», профанной в противоположность «сакральной» позиции «своих».

3.4. Историческая повседневность персонажей против социальных мифологем

Социальномифологические произведения помимо героиче ского мифа, лежащего в основе композиции, разрабатывают тем поральные социальные мифологемы, среди которых, как прави ло, одна выступает как основополагающая. При анализе данных

произведений правомерен вопрос о соотношении социального мифа и исторической повседневности в художественном тексте, которое оказывает определенное воздействие на читателя. Необ ходимо помнить, что художественный текст не является истори ческим документом, будучи порождением авторского вымысла, это всего лишь «приближение к реальности» [309, с. 4]. Между тем в любом литературном произведении с помощью образов рас крывается идеология, быт, психология персонажей, особенности речевого общения – все это превращает литературу «в источ ник по истории общественной жизни» [309, с. 6]. Более того, как отмечают ученые, произведения являются не только ценным, но иногда и единственным источником для изучения повседнев ных забот людей, их вкусов, речей, привычек, бытовых обычаев, взаимоотношений, т. е. всех структурных составляющих по вседневности. По словам Ю. Полякова, художественная литера тура, отражающая современность, «особенно значима для изуче ния истории повседневности» [228, с. 4].

Основной пласт социальномифологических произведений принадлежит, без сомнения, массовой литературе. В Советском государстве понятие «массовая литература» рассматривалось преимущественно по отношению к буржуазным феноменам и не считалось серьезным предметом гуманитарного исследова ния. К советской массовой литературе традиционно относились книги двух жанров: научнофантастический роман и детектив. Однако уже в начале 1990х годов С. Шведов причислил к разря ду массовой литературы историкореволюционный и производ ственный романы [323].

В XXI в. усиливается исследовательский интерес к массовой литературе. С одной стороны, литературоведы отмечают направ ленность массовой литературы на непритязательного читателя, который не способен к самостоятельному мышлению и не может должным образом оценивать произведения, не приобщенного к художественной культуре и ищущего в печатной продукции главным образом развлечения. У такого читателя понятия о жиз ненных ценностях, о добре и зле стереотипны, соответствуют

общепризнанным стандартам. В соответствии с этим герои по добных книг «лишены характера, психологической индивидуаль ности» [305, с. 161–165]. А. Н. Кислицына называет такую литера туру «трывіяльнамасавай», отмечая ее установку «на забаўляль насць», которая «па сваëй масавасці і ўздзеянні на фарміраванне густаў шырокай публікі часцяком значна пераўзыходзіць уплыў сур’ëзнага праблемнага мастацтва» [140, с. 232].

С другой стороны, социологи культуры утверждают, что к массовой литературе должны быть отнесены популярные книги, получившие массовое распространение вне зависимости от их ху дожественных достоинств [154]. К ней принадлежат общедоступ ные и общепонятные тексты, в основе которых лежат базовые модели сознания, присущие всем людям. Ее основные качества – установка на читателя, занимательность, олицетворение повсе дневного. Массовая литература – это «знаковокоммуникатив ный и адаптивный механизм общественной жизни» [302, с. 38]. Е. А. Городницкий отмечает: «...тэрмін масавая літаратура вы глядае не вельмі ўдалым не толькі таму, што ў ім прыкметны як бы нейкі погляд “звысоку”, але і зза сваëй шматзначнасці. Пры яго выкарыстанні патрэбна ўдакладняць, што маецца на ўвазе: масавасць, утвараемая сукупнасцю творцаў, іх вялікай колькас цю, або творы, разлічаныя на масавую аудыторыю» [58, с. 208]. Анализируя вопрос «массовости авторства» в белорусской лите ратуре, ученый говорит о том, что «нельга забываць аб тым, што масавы аўтар у беларускай літаратуры не проста складаў якісьці фон літаратурнага працэсу, а з’яўляўся ва ўсе часы яго актыў ным удзельнікам» [58, с. 210].

Для произведений массовой литературы характерны единые формальносодержательные модели сюжета, общность тематики, устоявшийся набор действующих лиц, воссоздающих «некий идеальный мир» [189, с. 232]. Данные характеристики позволяют причислить к разряду массовой литературы и основной пласт социальномифологических произведений, которые выступают как ценный источник для изучения повседневности. Массовая ху дожественная литература для изучения повседневности является

«не менее репрезентативным источником, чем мемуары, письма, воспоминания, социологические опросы, интервью и периоди ческая печать» [255, с. 37]. Именно массовой литературе поэтика повседневности дает возможность «обнаружить точные приме ты времени» [313, с. 174].

Следовательно, анализ социальномифологических произве дений требует от исследователя основательных исторических знаний об эпохе их создания и сведений о биографии писателя. Мифологическая составляющая данных произведений, проявляясь прежде всего в линейной последовательности функций героя, также раскрывается через социальные мифологемы, которые исследователь должен выявить, изучая культурноисторический и идеологический контекст создания текста.

Социальные мифологемы, будучи «темами социального мифа», могут присутствовать в тексте как открыто, так и имплицитно, определяя, в свою очередь, тематику произведений. При иссле довании взаимодействия социального мифа и повседневности в социальномифологических произведениях необходимо опре делить, в какой степени и какими способами автор внедряет со циальные мифологемы, сопоставив их понятийное содержание с анализом различных видов исторической повседневности, обна руженных в тексте. Это позволит выявить авторскую позицию содействия либо противостояния по отношению к социально му мифу.

Таким образом, взаимодействие социального мифа и повсе дневности в художественном произведении предполагает следу ющую методологию исследования: 1) выявление композиционной структуры социальномифологических произведений, получа ющей сюжетное наполнение с помощью составляющих повседнев ности, различных для каждой архаикомифологической функции героя; 2) анализ системы персонажей с позиции бинарной оппо зиции «свой − чужой», в основе которой лежит архаическое ми фологическое противопоставление «живой – мертвый», а также выявление структурных составляющих повседневности, с по мощью которых раскрывается данная оппозиция; 3) раскрытие

особенностей акта рассказывания через обнаружение разновидно стей «чужого слова» − «объектного», «идеологического» и «сло ва “чужих”»; лексики с негативной коннотацией, направленной на оппонентов; сравнений и метафор с негативными анималисти ческими и мифологическими образами; развернутых метафор;

4) определение темпоральных социальных мифологем, обуславли вающих тему социальномифологических произведений; их со поставление с анализом исторической повседневности, позволя ющим выявить авторскую позицию содействия либо противо стояния по отношению к социальному мифу.

Глава 4

МЕССИАНСКИЙ МИФ В ПРОИЗВЕДЕНИЯХ

РЕВОЛЮЦИОННОЙ ТЕМАТИКИ

1920е годы являются одним из противоречивых периодов в истории БССР. С одной стороны, этот период характеризует ся активным экономическим и культурным развитием страны. В то же время попутно нарастают негативные явления, связанные с усилением политической диктатуры и формированием социаль ного мифа, обуславливающего все сферы общественной жизни.

Прежде всего активно проводилось национальногосудар ственное строительство. Необходимо было возрождать разру шенную экономику, остановить падение производства. В 1924 г. территория республики увеличилась более чем в 2 раза за счет включения в ее состав Витебской, Гомельской и Смоленской гу берний, что укрепило экономический потенциал БССР и созда ло широкие возможности для культурного развития.

Эти процессы проходили на фоне претворения в жизнь новой экономической политики (1921), которая давала право на суще ствование различных видов собственности. Целью НЭПа было укрепление экономического и политического влияния рабочего класса на крестьянство для усиления власти большевиков. Была предпринята попытка совместить социалистические принципы государственной экономики, промышленности и транспорта с эко номическими законами капиталистического общества. В БССР проведение НЭПа дало положительные результаты для эконо мического развития. Был построен ряд заводов и фабрик, бы стрыми темпами стал увеличиваться объем валовой продукции.

<<< < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 89 / 319 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 > Следующая >>>

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]