Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Социальный миф и повседневность в белорусской прозе советского периода
.pdf
Среди наиболее быстро развивающихся отраслей были торфя
ная, металлообрабатывающая, электроэнергетика. Постепенное
экономическое улучшение вызывало энтузиазм населения.
В сельском хозяйстве также наметились положительные сдви
ги. Раздел земли уменьшил число безземельных и малоземель
ных крестьян. Была провозглашена свобода выбора форм зем
лепользования. Земля закреплялась за крестьянами. В рамках
НЭПа государство разрешило использовать наемную рабочую
силу, к которой прибегали зажиточные середняки и кулаки.
К концу 1927 г. бедняки составляли 46,5, середняки – 51, кулаки –
2,5 %. Кулацкими считались хозяйства с площадью посева более
8 десятин. При активной поддержке государства широко развер
нулся процесс кооперации на селе, который охватывал бедня
ков и середняков. Существовали и коллективные формы хозяй
ствования: артели, коммуны, товарищества. Как результат, уже
в 1925 г. был достигнут довоенный уровень валового продукта
на селе.
Развитие НЭПа должно было привести к многопартийности,
чего не произошло изза жесткой консолидации власти в руках
партийного руководства, ее возрастающего влияния на все сферы
общественнополитической жизни. Это составляло одно из глав
ных противоречий 1920х годов.
Культурное развитие страны в 1920х годах ознаменовалось бе
лорусизацией – официальной государственной политикой, утверж
денной 15 июля 1924 г. II сессией ЦИК БССР. В 1922 г. была прове
дена школьная реформа, которая закрепляла преподавание на бе
лорусском языке, велась работа по уничтожению безграмотности.
Культурные преобразования требовали большого количества про
фессионально подготовленных кадров. Некоторые деятели БНР,
а также представители эмигрировавшей интеллигенции вернулись
в Советскую Белоруссию для активного участия в национально
государственном строительстве. Активно протекал процесс откры
тия средних и высших государственных учебных заведений, со
здавались условия для плодотворной научной деятельности.
Временное отсутствие жестких регламентаций по отноше
нию к творческой интеллигенции в начале 1920х годов позволяет
91
утверждать, что белорусская литература в этот период развива
лась в сложных, но в целом благоприятных условиях. Возникают
различные литературные направления, ведется поиск новых ху
дожественных форм и тем, чему государство не препятствует.
Появляется ряд творческих объединений («Маладняк» (1924),
«Узвышша» (1926), «Полымя» (1927), БелАПП (1928)), поразному
определяющих цели литературы в Советском государстве и ве
дущих между собой активную полемику. Деятельность органов
цензуры, несмотря на активное изъятие «вредных» книг, еще
не носит жесткого характера: «Першыя рашэнні Галоўлітбела
мелі ліберальны характар. У той час задачай цэнзараў, не менш
важнай, чым забароны і адабранні, лічылася тлумачальная рабо
та, пошук кампрамісу з аўтарамі» [77, с. 16].
В то же время в 1920е годы начинает активно формироваться
советский социальный миф: усиливается мифологизация массо
вого сознания, обусловленная приданием государственной жизни
сакрального характера, нарастает значение культа вождя. Со
ветский Союз заявляет о себе как обществе, находящемся в на
чале «новой эры», поэтому ставится задача преодолевать лише
ния ради построения идеального государственного устройства.
Как результат, 1920е годы стали началом спланированной
борьбы с лучшими представителями интеллигенции, рабочего
класса и крестьянства. Уже в выступлениях на VII съезде КП(б)Б
в 1923 г. было отмечено нарастающее засилье мелкобуржуазных,
националистических элементов в культурнопросветительских
учреждениях, которые будто бы ставили целью возрождение
буржуазнодемократической государственности. Националисти
ческая идеология напрямую связывалась с развитием НЭПа,
в основе которого лежали капиталистические отношения. 1929 год
был назван «годом великого перелома», он ознаменовал оконча
тельный отказ от демократических тенденций и переход к дикта
торскому режиму. Творческий поиск постепенно ограничивался
контролем партийных органов, белорусских писателей последо
вательно обвиняли в националшовинистических настроениях.
Однако официальная пропаганда попрежнему заявляла о привер
женности демократическому принципу организации обществен
92
ной жизни. Подобная двойственность осознавалась писателями
и не могла не найти отражение в их творчестве.
1920е годы ознаменовались появлением белорусского романа,
чему предшествовало активное создание малой прозы – расска
зов и повестей. Появление романа свидетельствовало о возрос
ших достижениях белорусской литературы в плане эпических
жанровых разновидностей, была осознана необходимость обра
титься к новым темам и новому типу героя в рамках переосмыс
ления действительности, затронуть острую социальную пробле
матику. Возможности для этих воплощений могла предоставить
романная форма.
Романная форма в широте своего эпического изображения
должна была стать значимым средством для внедрения советско
го социального мифа в сознание читателя. Основной темой прозы
1920х годов стала судьба человека в годы революции и Граж
данской войны, что было вызвано необходимостью оправдать
создание нового мира, неизбежность перехода к новому государ
ственному строю. Образ главного героя произведений револю
ционной тематики обладает мифологическим подтекстом мессии,
несущего «новую веру», ведущего подготовку и осуществление
«акта творения» – революции.
4.1. Композиционная последовательность функций
главного героя
«Мертвый мир» царской империи (F1). Особое внимание
в произведениях революционной тематики уделяется изображе
нию детства героя, которое соответствует миру взрослых по си
стеме ценностей, поведенческим и трудовым практикам. Основ
ная задача детей бедняков в царской империи – помочь выжить
родителям, не быть в тягость, заработать на кусок хлеба. Детства
в традиционном понимании у них нет. В этих книгах обнаружи
вается сходное развитие сюжетной линии: герой рано остается
без отца, служит пастухом, после чего перебирается в город и ста
новится рабочим. Подобную закономерность отмечает и М. А. Ты
чина, анализируя жанр рассказа 1920х годов: «...герой найчасцей
93
быў выхадцам з пралетарыяту, у горшым выпадку – з бядняцкіх
слаëў. Ледзь не з дзяцінства з’яўляўся свядомым змагаром, вы
ключнаю натураю, прыродным важаком» [293, с. 74]. Как мы по
лагаем, это обусловлено советской идеологией, которая возводи
ла бедность в ранг добродетели. Следовательно, герой должен
был принадлежать к беднейшим слоям населения, претерпеть
ряд испытаний, что вызывало по отношению к нему симпатию
и сострадание в читательском сознании.
Детство герояпастуха ассоциируется с образом Иисуса как
«доброго пастыря», который наставляет на добрый путь мета
форическое «стадо», особенно «заблудших овец»: «Я есмь па
стырь добрый <...>. Есть у меня и другие овцы, которые не сего
двора, и тех надлежит мне привести: и они услышат голос мой,
и будет одно стадо и один Пастырь» (Ин. 10:13–16). Подобную
функцию «приведения в новую веру» будет выполнять и герой
революционных произведений. Как полагают исследователи,
апокрифические сюжеты о детстве и юности Христа переосмыс
ляют библейскую притчу: в рассказе о жизни Христа гностика
Иустина (II в.) упоминается, что тот в двенадцать лет был под
паском и следил за стадом овец. Более того, тот факт, что у героя
нет отца, является библейской аллюзией на непорочное зачатие,
божественную миссию. Герой уподобляется Христу, мессии, при
званному спасти человечество. Следовательно, в революционных
произведениях схожесть сюжета в изображении детства героя
обладает единым мифологическим библейским подтекстом бо
гоизбранности.
В романе «Сын» Р. Мурашко герой взрослеет в родной де
ревне, враждебно настроенной по отношению к пастушку и его
матери. Мир детства Игната – это постоянная борьба за суще
ствование, стремление помочь матери, невозможность учиться.
Во время страшной грозы, что застала Игната в поле, односельча
не волнуются за судьбу стада, а не пастуха, которого мать нахо
дит без сознания. Это происшествие схоже с мистической (при
родной) инициацией героя, отмечая важный этап на жизненном
пути. После этого случая Игнат вынужден искать заработок в го
роде, что является переломным моментом в судьбе. Новый ло
94
кус проживания – город – более динамичен, прогрессивен и спо
собствует развитию героя как личности.
Остается без отца и герой романа «Сокі цаліны» Т. Гартного.
Рано овдовев, мать Рыгора все силы положила на воспитание
сына, которому с детства было суждено пройти сложный путь:
с десяти лет он был отдан в пастухи, затем работал батраком,
однако все же научился грамоте. Затем решил отправиться в го
род, чтобы работать на заводе. Первая квадра романа раскрывает
отличие герояпролетария от сельского жителя. Матери Рыгора
особенно бросается в глаза новая одежда сына. Если раньше, ра
ботая по найму, Рыгор «заўсëды хадзіў чорным і брудным, цяж
ка і многа працаваў, і на падзëншчыне, і за балагола. А цяпер –
не пазнаць: чысценькі, беленькі, у новым гарнітуры, у чорным
капелюшы, у манішцы. Прычэсаны, прыгладжаны, госцінны, да
лікатны! Не той, зусім не той!» [63, c. 45]. Рабочий, таким обра
зом, стоит на более высокой социальной ступени, чем крестья
нин, что отражается во внешнем виде героя.
Город рабочих изображается автором как «живой» мир
по сравнению с «мертвым миром» местечка. Эту инаковость,
чуждость осознает и сам Рыгор: «...у яго жыцці прайшла высо
кая мяжа, паабапал якое два розных светы. Той свет, у каторым
ëн жыў да паездкі ў Рыгу, страціў сваю цнотную цікавасць,
пашарэў і пахаладзеў (курсив наш. – М. И.). Той другі, з якім
ëн сустрэўся ў шумным бурлівым горадзе, сярод тысяч рабочых,
новых для яго людзей, у заводскіх майстэрнях – гэты свет запа
ланяў яго нутро, заварожваў думкі і пачуццё» [63, c. 73]. Мате
ринская хата кажется «маркотнай і спакойнай», навевает грусть.
Город же, напротив, «урасціў яго ў сваë бурлівае жыццë, уцягнуў
у вадакрут дынамічных падзей фабрычнага асяроддзя» [63, с. 112],
«а калі ўвойдзеш у такі завод – колькі там народууу! Як мура
шак, як на пажары: кішаць, бегаюць, лëтаюць. Машыны гудуць,
калëсы верцяцца, шум, стук, грукат, свіст...» [63, с. 44]. Для го
рода характерны движение, высокий жизненный темп, что, как
полагает автор, отражается на мироощущении героеврабочих,
обладающих большей степенью сознательности по сравнению
с крестьянами. Именно им будет принадлежать решающая роль
95
в революционном движении. Однако перемены, хоть и медлен
но, все же проникают в местечко. В изменении нравов, системы
ценностей молодежи ощущается веяние наступающего нового
времени: «На бацькаўскіх вачах мяняліся ўмовы жызні людзей:
гінула п’янства і карты, гінуў разбой і лаянкі, і пайшлі кніжкі,
газеты, гутаркі, тлумачэнні» [63, c. 306].
Между тем мать сбивается с ног, хлопоча по хозяйству, пы
таясь угодить сыну: «Маці азірнулася. Запацелы твар выказваў
балючую ўтому. На хударлявых скронях чарнелі сляды чорных
рагаў. Асалавелыя вочы тупа глядзелі на Рыгора» [63, c. 166].
Положение бедняков в царской империи отражается в изображе
нии их телесности. На вопрос о том, зачем носить дрова за це
лую версту, мать отвечает: «А хто ж мне прынясе» [63, c. 166].
Но эти слова остаются не замеченными героем. Его помощь за
ключается в деньгах и подарках, привезенных из Риги. Рыгор
полностью отошел от крестьянских практик, стал «чужим»
по отношению к старосветскому укладу местечка. По утрам Ры
гор поднимается поздно, высыпается сполна, ведь он «в гостях»,
и проводит дни с друзьями. Эта встреча Рыгора с матерью была
последней. Оставшись одна после отъезда сына, Стэпа живет
его редкими письмами и гибнет от тифа на руках у односельчан
в беженстве во время войны. Сын, по сути, бросил мать, не поза
ботившись о ее судьбе. Этот факт вступает в противоречие с ге
роическим обликом революционера, стремлением к его идеали
зации согласно социальному мифу.
Мифологический образ «мертвого мира» возникает и при изо
бражении любовной линии романа, отношений Рыгора, Зоси и Ва
силя Берага, богатого наследника. Зося тянется к Рыгору, ей про
тивна даже внешность богатея: «...малады і моцны, але нехлю
яваты, сутулы і касы, з лёгкім рабаціннем на белым пляскатым
твары» [63, c. 7]. Неприглядная телесность богача участвует в со
здании социального мифа, формируя негативное читательское
отношение к герою. Если к Рыгору силцовская знать относится
с презрением как к «голяку», «демократу», «верацяну без пражы –
куды ткнуў, там і месца» [63, c. 133], то Василь в глазах жителей
местечка является воплощением традиционного образа жизни,
96
вековых ценностей, достатка. Он регулярно посещает церковь,
вызывая к себе особую симпатию со стороны священника. Одна
ко это мнимая благочестивость. Василь не стыдится нападок
на мать Рыгора Стэпу, по возрасту годящуюся ему в матери. Не
уважительное отношение к старой женщине вызывает у читате
ля соответствующие эмоции, он вслед за героями начинает отно
сится к Василю с презрением. К слову, узнав о стычке матери
с Берагом, Рыгор возмутился, однако не стал давать Василю за
служенный отпор.
При встрече с Зосей Рыгор, вопреки признаниям в письмах,
довольно сдержан. Узнав о предстоящем сватовстве Василя, ге
рой, к удивлению читателя, подумывает отказаться от встреч
с девушкой и только по совету друзей решает продолжить с ней
отношения. С изрядной долей цинизма, не осознаваемого им са
мим, Рыгор полагает, что «з Зосі мог быць выпрацаваны вадатны
тып гарадское дзяўчыныработніцы. Только адна бяда – некаму
над гэтым папрацаваць, а ў яго часу мала» [63, c. 144]. В глазах
революционера, таким образом, высшей ценностью и критерием
оценки человека является его причастность к революции, вся
остальная деятельность, в том числе и профессиональные прак
тики, предстает второстепенной, лишь фоном для революцион
ной борьбы. Для Рыгора только тип девушкирабочей, в проти
вопоставлении «мяшчанцыдзедзічцы», заслуживает уважения
и может быть полезен обществу. Человек приравнен к материалу,
его ценности и точку зрения можно изменить, направив на путь
революционной борьбы. Это является библейской аллюзией на миф
о сотворении человека по образу и подобию бога. Революционе
ры активно занимались агитацией и распространяли нелегаль
ную литературу, и, как результат, росло число их сторонников.
Между тем выйти замуж за богатея означает для Зоси «смерть»:
«...кідайце мяне жывою ў яму» [63, c. 129]. Узнав о заручинах
Зоси, состоявшихся несмотря на ее сопротивление, Рыгор ци
нично произносит: «Што ж, памянем, калі так... астаюцца, зна
чыць, памінкі» [63, c. 144–145]. Эти слова свидетельствуют о сим
волической смерти Зоси: «Было ніякавата глядзець на яе: асаве
лыя, запаўшыя глыбока вочы, смуглы ўзрок, авяўшыя і збялеўшыя
97
шчокі. Бралася за работу, а работа выпадала з рук, не рабілася.
Нават гаварыць ëй было цяжка» [63, c. 145]. Жизнь девушки ока
зывается разбитой. В дальнейшем до Рыгора долетают слухи
о том, что Зося, измученная жизнью с мужем и не нашедшая
поддержки у родных, становится прачкой. Читатель осознает,
что Рыгор, по сути, предал девушку, обманул ее чувства и вино
вен в ее символической «смерти».
В романехронике М. Горецкого «Віленскія камунары» автор
также уделяет особое внимание детству героев. Рассказчик Ма
тей Мышка раскрывает перед читателем свою родословную,
судьбу прадеда, деда и отца. Прадед, «на злосць пану», повесил
ся в лесу «на горкай асіне». Дед, выучившись писать, проиграл
тяжбу за землю и был сослан в Сибирь. Подробнее Матей оста
навливается на событиях жизни своего отца Михася Мышки.
Отец героя подвергается насмешкам и избиению за службу сви
нопасом как со стороны сверстников, так и со стороны хозяина,
фактически становясь изгоем в родной деревне: «Яны, сябры яго,
аднагодкі, гуляючы, білі яго з поўным правам: што ëн, жыхар
мястэчка, – свінапас у вëсцы... На іх думку, ëн зніжаў іх гонар,
зніжаў гонар вуліцы і ўсяго квартала, зніжаў гонар усяго мястэч
ка. Дык лупілі яго, як маглі: кроў з носа яму спускалі, выдзіралі
валасы, засыпалі вочы пылам, плявалі яму ў твар» [59, с. 265].
Эта «инициация», «испытание» физической силой заставляет
подростка отправиться в город для обучения сапожному делу.
Перед читателем проходит смена повседневностей в царской им
перии, типичных для крестьянина, отданного в город учиться
ремеслу. С позиции очевидца автор описывает измывательства
над детьми, тяжелый труд рабочих, невыносимые условия труда.
Судьба приводит Михася Мышку в Вильно – основное со
циальное пространство главных героев. Вильно – красивейший
город, которому «не годится в подметки» даже Минск, где остро
ощущается социальное расслоение. За участие в революцион
ном движении Михася Мышку ссылают на пять лет в Иркутск.
Матей поступает в обучение к сапожнику. Личная жизнь ге
роя становится фоном для изображения повседневного Вильно
в предреволюционную эпоху. В жизни горожан, как и по всей
98
Российской империи, явно обозначены классовые противоречия.
Матея, сына кухарки, не пускают в панские покои, ему запрещают
играть с сыном хозяев. Подрастая, мальчик замечает не только
классовые, но и национальнорелигиозные противоречия, кото
рые тесно переплетены с нарастающим революционным движе
нием. Четыре нации предъявляют на Вильно свои права: литовцы,
поляки, русские и белорусы. Как полагает герой, националисты
зачастую маскируют свою пропаганду под деятельность револю
ционных кружков, которые имеют большое влияние на рабочих.
В романе «мертвый мир» повседневности в царской империи,
как городской, так и сельской, отражен через символические мор
тальные мотивы: побои, отсутствие медицинской помощи, высо
кий уровень детской смертности. Повседневность Вильно в пе
риод немецкой оккупации усиливает тему смерти: начинается
голод, самоубийства.
В первой книге автобиографичной трилогии Я. Коласа «На рос
танях», которая была напечатана в 1923 г. и определялась авто
ром как бытовая повесть, учитель Андрей Лобанович оказывает
ся в глухой полесской деревне. Поначалу герой рад выступить
в роли исследователя этого уголка Полесья, полагая, что «глушь»
будет способствовать плодотворной работе.
Однако деревня, окруженная со всех сторон лесами и боло
тами, обладает признаками «мертвого мира». Лес традиционно
признается чужим пространством, средоточием нечистой силы,
угрозы живому человеку. Болото, беспорядочная смесь земли
и воды, также несет угрозу смерти, выступая в роли границы
«живого» и «мертвого» миров. По ночам деревня оказывается
во мраке и тумане, на нее наступает стена пущи. В первые дни
после приезда Лобанович психологически ощущает давление
со стороны «мертвого пространства», чувствует себя «як бы чымся
звязаным, як бы на ім была надзета цесная адзежына» [125, c. 16].
Окружающий пейзаж поддерживает ощущение смерти, усили
вает мотив погребения. От болот, низкорослых деревьев, почер
невших корчаг, порыжевшей травы веет невыразимой печалью:
«...гэтыя малюнкі тамілі вочы і засмучалі сэрца». Глядя на болота,
Лобанович ощущает «адарванасць ад жыцця і свету» [125, c. 19].
99
Временами «мертвый» пейзаж оказывается созвучен внутренне
му состоянию героя, оторванного от родных и друзей, – его му
чают мысли о бессмысленности жизни и самоубийстве. Глушь,
которая сперва прельщает Лобановича возможностью работать
спокойно, без помех, со временем начинает оказывать воздей
ствие на психологическое состояние героя.
Деревня, где оказывается учитель, выглядит неприветливо
и неряшливо: «На ўсім ляжала пячаць нядбаласці і нейкай неда
робленасці, як бы тутэйшыя гаспадары будаваліся на скорую
руку і ўсë рабілі да часу і яшчэ не ўправіліся даць той лад і па
радак, якім, наогул, адзначаецца беларуская вëска» [125, c. 16].
Улицы утопают в грязи, перед домами беспорядочно свалены
бревна. Эта полесская деревня обнаруживает черты «аномалии»,
выступая в качестве антипода обычной белорусской деревни, чем
подтверждает свою принадлежность к «миру мертвых». По сло
вам Турсевича, здесь даже люди отличаются своим характером:
«І дзеці ў школе не тыя. У іх больш сардэчнасці. Больш, ведаеш,
гэтай чалавечнасці, а твае палешукі – проста звяркі» [125, с. 73].
Эта разница в людских характерах, обусловленных локально
региональными различиями, призвана, с одной стороны, под
черкнуть неоднородность белорусского общества, обозначить
различные ментальные типы, которые требуют к себе различ
ных подходов в просветительской деятельности, а с другой –
свидетельствует о разобщенности и, как результат, низком уровне
общественного сознания. По словам Т. Гриба, создателя Белорус
ской партии социалистовреволюционеров, «белорусская нация,
как организованный, сознательный живой коллектив сознатель
ных индивидов, в борьбе за возвращение себе свободы и незави
симости находится в состоянии упадка» [цит. по: 282, c. 424].
Образ «мертвой» глухой деревни призван не только усилить
читательское восприятие ее оторванности от внешней жизни,
но и раскрыть «темноту» крестьянского сознания. Крестьяне
живут в замкнутом самодостаточном мире, в котором не до кон
ца изжиты языческие представления. Бабка Марья рассказывает
учителю о нечистой силе, в существование которой верят и другие
полешуки. Накануне церковного праздника возникает путаница
100
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]