Социальный миф и повседневность в белорусской прозе советского периода

Особое влияние идеология мещанства оказывает на подрас тающее поколение. В романах очевиден конфликт поколений, ко торый трансформируется в конфликт культурный. Выросло поко ление, которое не испытало лишений войны, трудностей тяже лого послевоенного периода. Молодежь инфантильна, все усилия родителей направлены на обеспечение комфортной жизни детей: «Можа, хай усë будзе так, каб ім было лягчэй пражыць. Хоць як, абы ім было потым лягчэй жыць» [66, c. 408]. Молодежь стре мится в город получить образование, затем остается там жить: «...две трети населения СССР жили к этому времени в городах, а почти треть работников занималась преимущественно умствен ным трудом. При этом 57 % населения страны в 1987 г. состав ляли молодые люди в возрасте до 35 лет» [291, с. 10]. Между тем, как полагает В. А. Тураев, «молодежь, впитывая с образованием западные ценности, отрицала культуру старшего поколения» [291, c. 11]. Это были «“сытые”, лишенные страха поколения, не только не пережившие в своей сознательной жизни различ ных трудностей, но даже не верившие, что таковые могут суще ствовать» [291, с. 9].

Любопытно следующее утверждение: «...избыточная надеж ность социального уклада породила скуку значительной части на селения, особенно молодежи. В СССР все хуже удовлетворялась

В романе «Не магу без цябе» Иван Дымок отказывается ста новиться ветеринаром по совету отца, хотя эта профессия может обеспечить безбедное будущее. В романтическом порыве герой устраивается на буровую, однако через несколько дней бросает нефтеразведку. Грязная рабочая одежда, монотонный утомитель ный труд в сырых погодных условиях, отсутствие пункта пита ния, организованного места для ночлега – вот те повседневные факторы, которые необходимо решить на государственном уров не, чтобы заинтересовать и удержать людей в профессии геолога. Иван решает, что у него попросту нет призвания к работе на бу ровой. Однако слова Буткевича о том, что призвание, на самом деле, вещь призрачная, иллюзорная, что его можно так и не най ти, пока не начнешь всерьез заниматься какимлибо делом и не по чувствуешь к нему страсть, задевают Ивана за живое. Он возвра щается на буровую, стараясь доказать всем, в том числе и Бутке вичу, что не боится трудностей.

Образ Ивана противопоставлен образу молодого рабочего нефтяника Киги, беззаботного балагура, который оказался на бу ровой в погоне за высоким заработком. Если Иван стремится вы держать характер, начать независимую жизнь, оторваться от ро дителей, то для Киги главное «зрабіць сваë жыццë прыгожым, незалежным, каб былі свае святы» [65, c. 203]. Кига желает в пер вую очередь материального благополучия, его потребности – это удачно снятый дом для ночлега и сытный обед.

Краткий рассказ Киги о себе, по сути, весьма драматичен. Мо лодой человек – сирота, его некому, в противоположность Ивану, поддержать, дать добрый совет. Закончив десятилетку, проучив шись на филологическом факультете всего год, Кига бросает институт. Официальной причиной стало «неуважение к препо давателям», а на самом деле это произошло изза материальной причины – невозможно прожить на студенческую стипендию. Цинизм и балагурство – всего лишь броня, способ противостоять действительности, которая лишает парня мечты, ведь Кига по ступал на филологический факультет по призванию. Очевидно, что герой также пережил ломку системы ценностей, утвердив в ментальном плане Яповседневности материальный достаток. История Киги перекликается с началом жизненного пути Лиды Лузько, которая тоже «не выжила» бы на зарплату молодого спе циалиста, если бы не помощь из родительского дома. И с Ива ном Кига подружился, потому что на правах друга пользовал ся продуктами и вещами, которые привозили Ивану родители из деревни. Дружба с Иваном спасает Кигу от цинизма, «превра щения» в мещанина.

Молодое поколение ставит выше духовных ценностей мате риальные: «Ну, не вельмі гэтаму радуюцца ў наш час» [321, c. 90], – заявляет о своем будущем ребенке Вадим, раздумывая над же нитьбой на Вере Шугачевой. Над сватьей Карнача Ганной Прабаб киной, которая пришла на свадьбу сына в гимнастерке и орденах, воплощающих ценности военного поколения, молодежь подсме ивается: «А гэтая баба з якога спектакля?» [321, с. 272]. Моло дежь по сравнению с военным поколением не обнаруживает и тяги к знаниям, что отчетливо понимает Карнач во время сдачи сту дентами экзамена по его дисциплине. Дочь Игнатовича, требуя купить новый костюм, заявляет отцу: «Ды з вашай праведнасці смяюцца! Гэта ўстарэлая форма паказухі. Паглядзіце, маўляў, якія мы!.. Ах, ах. І самі сабой любуецеся!» [321, с. 95].

Таким образом, в романах производственной тематики изобра жение исторической повседневности персонажей разрушает совет скую социальную мифологему о главенствовании обществен ных интересов над личными. Личное пространство приобретало первостепенное значение для человека периода «застоя», с года ми оно все более превалировало над общественным, что отра жено в системе ценностей персонажей. Это подлежало осуждению через такие понятия, как «мещанство», «карьеризм», «вещизм», которые выступали в качестве крайних проявлений доминиро вания личного пространства с идеологической точки зрения и получили широкое изображение в романах производственной тематики.

Порицание значимости личного пространства позволяло ни велировать проблему недостаточной развитости социальной сфе ры, которая, тем не менее, нашла отражение в произведениях, раскрывая причину невозможности доминирования обществен ного над личным, ведь человек, вынужденно погруженный в за боты о повседневных нуждах, не в состоянии отдавать себя всего общественным интересам.

Социальный миф, а также его единица – социальная мифо логема основывается на традиционной мифологии (архаической и библейской), представляя своеобразную надстройку, конъюн ктурный компонент, который видоизменяется в зависимости от социальноисторической ситуации. Как и традиционный миф, социальный миф нарративен, реализуется через текст. В нарра тиве социальные мифологемы предстают как пропагандистские и идеологические клише, целенаправленно формирующие обще ственное сознание. Их отличает амбивалентность, т. е. они мо гут восприниматься как истинные и как ложные в зависимости от идеологических целевых установок и характера аудитории.

В исторической реальности социальные мифы внедряются в сознание индивида через элементы повседневности, становясь частью его бытия.

Советская идеология мифологизировала общественное созна ние. В основе советской социальной мифологии обнаруживают ся такие основополагающие традиционные мифы, как миф о со творении мира, героический миф, миф о «врагах» («чужих»), миф о создании нового человека. В основе утопической социальной идеи построения коммунистического общества лежит архаиче ский миф о «золотом веке», который преломляется в христиан ском учении как ожидание сотворения нового – нетленного, ду ховного мира после уничтожения старого со вторым прише ствием Иисуса Христа. Порвав с христианством, соперником по воздействию на народные массы, советская социальная мифо логия сформировала новую «религию», которая основывалась на учении марксизмаленинизма. Однако ее основные положе ния (утверждение на земле высшей справедливости, равенство, братство), даже «заповеди», которые легли в основу морального кодекса строителя коммунизма, были позаимствованы из хри стианства, что обеспечивало своего рода преемственность и уси ливало воздействие социального мифа на общественное сознание.

В советскую эпоху средством внедрения социального мифа в художественное творчество стал метод социалистического реа лизма, провозглашенный официальным идеологическим направ лением, основными положениями которого были эстетический

Однако авторы, творившие в эпоху тоталитаризма, вынуж денно следовавшие тематике социального заказа, тем не менее стремились к реалистическому, объективному изображению исто рической действительности, что достигалось путем раскрытия повседневности персонажей.

Сюжет данных произведений оказывается переменным в за висимости от тематики, соответствуя конъюнктурному компо ненту социального мифа. Композиционная основа социально мифологических произведений получает сюжетное наполнение с помощью составляющих повседневности, различных для каждой функции: для обозначения признаков «мертвого мира», в котором оказывается главный герой, мифологической «недостачи», испы тываемой героем, его деяний, «претерпевания» и «воскрешения».