Семиотика исследования по семанализу

Такова проблема, которую НАВ пытается решить. Однако нель зя не заметить, что, если решение и существует, то оно ока­зывается двусмысленным. Текст Русселя всегда остается двой­ственным, расщепленным: он переживает собственную проблему тек стовой деятельности, но он стремится к правдоподобию; он продуцирует, но и доводит до правдоподобия; он анафоричен, не похож ни на что, неинформативен, но также и риторичен; он ин­струментарий, но также и произведение. Сделав эксплицитной текстовую деятельность с помощью перечисленных выше трех ти­пов ходов, Руссель должен был замкнуть ее в риторике тем более настоятельно, что распад структуры правдоподобной речи был завершен. В результате место прозы занимают стихи, а рифма как главный способ экстериоризации символического сопоставления украшает все сооружение. Тогда становится понятно, что Рус­сель не выходит за пределы разрыва между текстовой деятель­ностью и прочитыванием правдоподобия: у него, скорее, правдо­подобие включает в себя текстовую деятельность, а не наоборот. Текст Русселя — это доведение до правдоподобия, подражающее собственному производству; хотя в нем и осознается разрыв про­дуцирование /произведение, он существует не как научное по­знание этого процесса, но как фикция, выдающая себя за знание. Его акт — менталистский, связанный со знаковым мышлением (с правдоподобием), которое с необходимостью доводится до правдоподобия риторикой (поэзией, рифмой). Лотреамон задол­го до этого пошел гораздо дальше. «Песни Мальдорора» и «Стихо творения» — это движение продуцирования, которое на-