Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Семиотика исследования по семанализу
.pdf
– все смыслы, которые может охватыватить означающее кон-
кретного звукового или графического множества (его омонимы);
– все смыслы, идентичные означающему (означаемым) этого
множества (его синонимы);
– все омонимы и все синонимы этого множества не только в
конкретном языке, но и во всех языках, которым он принадлежит как точка бесконечности;
– все символические значения в различных корпусах: мифиче-
ских, научных, идеологических…
В этой дискретной области реализуется текст, генотекст переходит в фенотекст благодаря признаку, который представляет
собой дифференциал, выводящий пространство исчисления на
линию высказывания в формуле фенотекста.
Любое означивающее продуцирование — антирационалистическое и антисубъективистское — ищет эту бесконечную точность
плюрального означающего. В истории на этом скользком пути нередко случались идеалистические заносы: вместо того, чтобы устранить дихотомию (означа) емое / (означа) ющее и материалистическим жестом маркировать бесконечность как точку в тексте,
традиция оставляет бесконечность «в неопределенно сти» и вооб-
ражает ее в символизируемом, отделенном от символизирующего.
Таковы в своей узкой комплементарности символизм чисел (Каббала) и поэзия. «Ведь именно в отчаянной попытке узнать большее
чистый божественный разум создал Каббалу Чисел, которая есть
не что иное, как полное неведение, я имею в виду неведение относительно души и ее поэзии. Загадочная музыка души — это спазм
бездонной любви, недостижимой ни для какой Каббалы. И для
бога тоже» (Арто). Идеалистическая матрица задается установлением полной конечности, которую пустая бесконечность поддерживает как перегородка, на которую проецируется воображаемое:
«Ибо как же возникают умы, если не путем всасывания в пустоту,
сами будучи этой пустотой, всасывающей самое себя» (Арто). Любая идеалистическая онтология и любое понимание трансцендентального бытия сталкивается с этим пустым-бесконечным-всасыванием, не маркированным и не уточненным: «Понять — значит
замарать бесконечность, и бытие бесконечности всегда было сущим лишь при условии быть конечным» (Арто).
Разрушить этот порядок, закрытый «бытием», заполнить бесконечность дифференцированным означиванием — значит выйти
за пределы дидактического треугольника «реальное–символическое–воображаемое» и таким образом заложить исчисляющее
пространство — пространство текста.
В «Числах» местом действия избирается такая бесконечность,
вписанная в дифференцированное означивание. Транспозиция
211
Порождение формулы
212
числа в слово определяет направленность текста: «сохранение
словесных меток числа» (3.83.)
чтении «Чисел», состоит в том, что постоянно предлагается
сквозь знаки проникать в ту область, где осаждаются черты бесконечных дифференциалов. Текст опирается на единицы, только
чтобы маркировать их преодоление: «(2.10. 3.11.) В то же время я
был обязан пометить себя как некую единицу среди других, но
единицу, не поддающуюся исчислению, вечно возбуждаемую
своей собственной целью — »
Малларме уже искал такое слово «совершенное, многомерное,
1
2
наивное»
ную бесконечность (многомерное) и вызвать порождение смысла
(наивное), пробив плоскость устного языка: «Из многих вокабул
восстанавливать целостное, новое, чуждое языку слово»
В «Числах» замысел уточняется, и изучение этого плана означивающей деятельности становится основной целью: без всяких
шифров, знаков текст ткется из чисел.
«(1.85.) Я останавливался, я позволял развертываться тому,
что следует назвать нашим мышлением, среди элементов и их чисел, я позволял машине проверять и расставлять числа в процессе
счета и стирания, здесь, в физических и атмосферных колоннах
[…] и я, все более сосредоточенный благодаря исчислению, ведущему еще дальше, чем прирученное число — »
Число — графический и звуковой элемент бесконечного текста —следует принимать «как тон, который только один создает
соединительную черту» (4.96.), а число — означивающий дифференциал — как «принцип контроля, маскировки» (3.99.) бесконечности. Без места, нефиксируемые, эти множественные дифференциалы, которые в «Числах» открыто называются «числами», и которые текст выводит на сцену, не существуют как
единицы.
«(2.62.) Двойная для нас трудность, множество точек, сосуды,
жилы, числа, пока еще не существующие в укромной глубине…»
Такое маркирование бесконечного означающего, которое реализуется при функционировании текста, разметкой плюральности
Юлия Кристева Семиотика: Исследования по семанализу
бесконечного генотекста перечеркивает любые идеалистические
спекуляции: «число остается единственной реальностью, которую
еще возможно помыслить как объективную» / «числа суть единственная связь между теоретической наукой и объективным миром» / «сама мысль входит составной частью в объективную реальность» / «числа, иначе говоря, степени вибрации» (4.72.). Теорети-
, которое смогло бы разблокировать пространствен-
1
*. Трудность, возникающая при
2
3
.
* Здесь и далее нумерация Малларме, см. Числа.
1
Mallarmé S. Villiers de l’Isle-Adam // Mallarmé S. Œuvres complètes. P.: Gallimard.
P. 482.
2
Mallarmé S. Avant-dire. Op. cit. P. 858.
ческая цель провозглашается здесь в полном объеме: текст
позволяет заложить основы материалистической гносеологии
озна чивающей деятельностью, процессом означивания через речь,
субъекта, присутствие и серию, которую эти понятия образуют в
рамках метафизики. Конкретное означающее замещается порож-
дающей текстуальностью, бесконечной и плюральной.
Разыгрывая означивающий дифференциал, текст организуется как пространство: « (2.70.) Число есть перевод пространства» /
«Концепция порядка, выраженного числовыми классификаторами, влечет за собой репрезентацию пространственного устройства…».
Любое другое прочтение текста уклоняется от его специфики, релевантной исчисляющему генотексту:
(4.72.) «все частности, придающие каждому языку особую
физиономию, могут быть выражены цифрами» (Соссюр), маркированы письмом-шифром (означивающим дифференциалом):
«(2.82.) … / разумеется, небо дало нам не глоссу текста, но его
букву, вернее, его шифр: это был сам мир как модель, подлежащая расшифровке, образ, состоящий из чисел», не складывающихся как единицы, но образующих поле деления, где господствует логика написания:
«(3.99.) их основная роль [чисел] не в том, чтобы допустить
сложение, но чтобы связывать между собой различные способы
деления, значимые для тех или иных группировок».
Именно знак подвергается такой декомпозиции и возвращается на свое место подмножества в генотекст бесконечного размера:
«(4.76.) …объектами теории чисел являются сами знаки, форму которых мы можем распознать в ее всеобщности и с полной
уверенностью, независимо[…] от незначительных различий, которые могут повлиять на их начертание».
Выделившись из цепи единиц-знаков, текст высвобождается в
точку-бесконечность: «1. из потока выходить, значит точку переходить —»
У Малларме («Бросок игральных костей» [Coup de dés]) число — «предел бесконечному», «вышедшее из звезд», выраженное
в прошедшем времени сослагательного наклонения («существует
ли оно», «начинается ли оно», «прекращается ли оно», «исчисляется ли оно», «проясняет ли оно») [Малларме С. Сочинения в
стихах и прозе. М.: Радуга, 1995. С. 289] — эквивалентно будуще-
му в прошедшем, времени глагола, которое маркирует перемещение субъекта в его языке, обусловливающем его развитие и исто-
1
ричность
чем я буду в прошлом для того, чем я теперь становлюсь» (Лакан Ж. Функция и поле
речи и языка в психоанализе. М.: Гнозис, 1995. С. 69).
; число у Малларме, так же как и означающее, исходит
1
Будущее в прошедшем — это время перемещения субъекта в своем языке: «То,
213
Порождение формулы
214
из фона линейной беспредельности: речи, которую он пытался
остановить в раз и навсегда полностью структурированном пространстве: «То Единственное Число, которое не может быть
иным» [Малларме С. Указ. соч. С. 278–279]. В идеологическом
смысле число у Малларме располагает бесконечностью-внеположностью, бесконечностью-поддержкой, от которых оно отделено, но на которые оно указывает, проговаривается как галлюцинаторное и очевидное овладение всей целостностью: «Существует ли оно или это только бессвязный сумбур предсмертных
галлюцинаций…», «очевидность той единственной суммы» [Там
же. С. 289].
Числа, о которых идет речь в «Числах», вписаны в иную область: бесконечного, маркированного генотекста, метки-бесконечности. Эксплицитные научные определения, вписанные в
текст буквально, фиксируют место будущей деятельности, совпадающей со следом числа в символическом, объективном «числореальность» и единственном хранилище бесконечности, ограниченной знаком. (В дальнейшем мы вернемся к другим функциям
научных высказываний.) Именно здесь конституируется это характерное для генотекста плюральное означивание, внутреннее
по отношению к актуальному языку, но не редуцируемое к его
присутствию. Именно здесь записываются означивающие дифференциалы, которые индийские грамматики назвали спхотами и
которые, вовсе не будучи разделением или распадением языка,
указывают на рассеивание, превращающее его в бесконечность.
Дифференциалы встраиваются в повествование через все эти «серые круги», «зерна», «семена» — Seminaque innumero numero
summaque profunda [«Неисчислимые семена исчисляют глубокие
сущности»] — все эти «гласные», так часто появляющиеся в тексте как «актеры» в роли «актанта» числа, которые катятся в пространстве означающих, чтобы пасть на почву высказывания в качестве точек, привлекающих внимание:
«(2.) Подвешенные, перемешанные, они катятся как серые
круги, чье никогда не слышное шипение способно заключить в
себе день… Трудно сказать, замкнулись ли они уже, действитель-
Юлия Кристева Семиотика: Исследования по семанализу
но ли все отыгралось при их падении; трудно сказать, то ли ты
среди них, то ли ты один из них, ибо вернуться в эту пьесу означает идти в счет только с ними… / … / На земле точка внимания
превратилась в темно-красный след…»
«(3.) И теперь голос говорил это, и то был именно мой голос,
он поднимался из красочного образа, вернее, из пламенеющего
1
*
* “(2.) Suspendus, mêlés, ils roulent comme des cercles gris don’t le sifflement jamais
entendu contiendrait le jour… On nt peut dire s’ils sont déjà joué dans leur chute; on ne peut
dire si l’on est parmi eux ou l’un d’eux, car être revenue dans cette pièce, c’est ne plus compter
qu’avec eux… /… /… Au sol, le point d’attantion était devenue une entaille rouge somber…”
разноцветного фона, мой голос, я слышал, как он модулировал
текучее, назойливое заклинание, где гласные следовали одна за
другой, сцеплялись и словно наносились на текст моим дыханием. Их вереница прямо воздействовала на каждую деталь, отталкивала враждебные элементы, строила ритмическую цепь — целый спектр, в котором подбирались и распределялись роли, факты, и в этой игре меня использовали как одну из фигур, я был для
1
нее просто крупицей, вызванной, пущенной в ход…»
*
Как и в древнееврейской традиции, именно «гласная» становится носителем той модуляции генотекста, которая придает
смысл согласным неподвижным и мертвым без голоса, действующего в этом случае не как выражение смысла, но как индекс порождения, которое заставляет немые линии и точки письма продуцироваться в виде текста («Гласные — душа букв», — говорил
Спиноза). Гласная — еще одна исполнительница роли актанта
«означивающий дифференциал».
«(3.) Вокальный рельеф букв, вмещенных в отстраненную запись,— которая без них была бы постоянной глупостью, неясной,
загадочной—; активность атомов, которая позволяла мне вмешиваться и реверсировать операцию, объектом которой я был; эмиссия и проекция, которым я на лету вернул дискретную силу — все
это открывало передо мной даль, внешнее — и я снова вижу до
глубины глаз, как звуки пронизывают фиолетовый небо-
2
склон —»
**.
Графический или звуковой элемент, становясь означивающим
дифференциалом, представленным гласной, допускает инверсию
репрезентации и коммуникации («эмиссии», «проекции») и открывает по отношению к генотексту бесконечное исчисляющее—
пространство («дали», «внешнее», «фиолетовый небосклон»); в
то же время означивающий дифференциал добавляет к устойчивой и не дешифруемой непрозрачности «записи» прерывистую
непрерывность («дискретную силу») исчисляющего.
Рассмотрим ближе третий эпизод «Чисел», где не только эксплицируется роль означивающего дифференциала, но — как,
впрочем, и в других эпизодах, к которым вполне применим ни-
215
Порождение формулы
* “(3.) et la voix disait cela, maintenant, et c’était bien ma voix s’élevant de la vision
colorée ou plutôt du fond brûlant des couleurs, ma voix que j’entendais moduler une
conjuration fluide, pressante, où les voyelles se suivaient, s’enchaînaient et paraissaient
s’appliquer au texte à travers mon souffle. Leur suite agissait directement sur chaque détail,
repoussait les éléments hostiles, formait une chaine rythmée, un spectre qui rassemblait et
distribuait les rôles, les faits, et ce jeu m’employait comme une figure parmi d’autres, j’était
simplement pour lui un grain soulevé, lancé…”.
** “(3.) Le relief vocal des lettres insérées dans l’inscription détachée — qui, sans
elles, serait demeurée stable, opaque, indéchiffrable —; 1’activité de ces atomes qui me
permettaient ainsi d’intervenir en renversant l’ opération dont j’était l’objet, l’émission et
la projection dont j’avais retourné au vol le pouvoir discret, tout cela ouvrait le lointain, le
dehors — et je revois les sons pénétrer le ciel violet jusqu’au fond des yeux”.
216
жеследующий анализ, — в его текстуре реализуется то, что мы
назвали числовой функцией генотекста (слово nombre [«число»],
вероятно, от греч. ηεμω = располагать, ранжировать; вспомним
«Программу»: «текст… отныне отсылает к функции, которую
письмо, однако, не выражает, но ею располагает»).
«Смысл не выходит на свет, если слова не становятся вначале
объектами (слуха). Последние только самим своим существованием и будучи воспринятыми могут высветить свой смысл» (Бхартрихари).
В эпизоде используются пять основных гласных французского языка: I-E-O-U-A, которые постоянно встречаются в качестве
основных тонов, пересекаясь, прерываясь, возобновляясь до самого конца эпизода.
Так, А, плоская гласная, базовый звук в санскрите, держит
ноту в ударных слогах начала: la voix [vwa] «голос», cela «это»,
voix, s'elevant [selvã] «поднимался», bralant [brjulã] «пламенею-
щий». Первый звук, открывающий корпус вовне — означиванию,
генотексту (в древнееврейском А именуется pathagh, что значит
«открытость»), беспощадная и резкая нота этого au-delà [«по ту
сторону»], трижды повторенная в предпоследнем эпизоде: по ту
сторону репрезентации, по ту сторону метафизического разума,
по ту сторону общества товарообмена — пробивает все три осколком того же означающего, которое было их носителем и которое исчисляющее сделало открытым:
«(3. 99.) одни только стяги и знамена, развивающиеся и хлопающие на ветру, эти огромные знамена, парящие в воздухе, которым еще никто не дышал, будущие, указывающие на новые преграды, новые поверхности, новый текст без конца и начала, сети,
связи, спутанные нити, приобретающие человеческие очертания,
подобные скафандру, растворяющемуся в пустой белизне, недвижная быстрота, вращающаяся, вырывающаяся за рамки, показывающая только, какое положение следует занять и как упорно думать, уподобившись А туда / туда / туда / … — “и я тоже,
непостижимая вещь мира” — и пересекая историю того, что отныне несет нас в себе, поглощая нас — осколки, фрагменты, бо-
Юлия Кристева Семиотика: Исследования по семанализу
лее четкие, чем скелет, частицы, жесты, космос —
»1*.
*
“(3.99.) — simplement ces plans ou ces drapeaux se déroulant et claquant dans le
vent, ces grands drapeaux flottant dans 1’aire non encore respiré, futur, et désignant les
nouveaux écrans, les nouvelles tables, le nouveau texte sans fin ni commencement, réseaux,
connexions, fils enchevêtrés dans la forme humaine comme un scaphandre se dissolvant dans
le blanc, la vitesse immobile tournant, s’éclipsant, sautant au-delà des cadres et indiquant
simplement 1’attitude à prendre et penser implacablement comme un A —
au-delà /
au-delà /
au-delà /
После «А» третьго эпизода переход к I / E /JU приводит к О:
vision, coloré, plutôt, fond. Вначале смешанный с I и JU, именно
звук Е доминирует во фразе, прежде чем дать ей закончиться звуком U, j’entandais, voyеlles, suivaient, s’échangeaient, paraissaient,
texte, travers, sowffle.
Cогласные также нe избежали этого упорядоченного распо-
ложения: fluide c необходимостью предполагает souffle; во второй фразе следует отметить накопление согласных -r, -rр, -rs, -rt,
-dstr, -tr, -gr, -dr, ctr (repoussait, rassemblait, rythmé, directement,
spectre, distribuait, figure, autre, grain), которые сильно изменяют означающее и означаемое, переводя в означающее это
«heurt[столкновение]» «elements hostiles [враждебных элементов]» означаемого. В той же второй фазе следует отметить сочетания -pl, -bl (rassemBLait, emPLoyait, simPLEment), которые
сцепляются с FLuide, SOUFFLe в предыдущей фразе.
До конца эпизода следует прислушиваться к «вокальному рельефу» букв, отдаться их течению, чтобы заметить, что их роль
пространственных дифференциалов уподобляет их статус в тексте статусу цвета на живописном полотне: «Степень вибрации
пространства» — число. Но звук, став цветом, делает текст открытым с другой стороны: «сонет о гласных» вмешивается в том
месте траектории, где «голос поднимался из красочного образа»,
напоминая восточные и индейские религии с их аллюзиями на
окрашенные слуховые восприятия. Таким образом, означивающий дифференциал вводит в запись формулы бесконечность
иных дискурсов. Не только тех, что присутствуют:
«(1.17.) Раму, в которой я оказался, разумеется, становилось
невозможно заполнить, если представить себе мириады готовых
развернуться рассказов…»
Но, прежде всего, предыдущих, которыми «проникнуты все
ныне живущие» (1.17). Или же, поскольку эту бездну генотекста
воссоздает чтение, здесь косвенно участвует библиотека. Малларме считал такую актуализацию генотекста долгом критики,
археологией, ретроспективой: «При условии, что прекратился
любой вымысел, критической ролью в нашем веке становится
коллекционирование всех привычных форм и курьезов, рожденных Фантазией каждого народа и каждой эпохи… Все рет-
1
роспективно»
. В «Числах» такое активное выявление выходит на
авансцену, вытесняя присутствие Смысла как теологиче ской единицы: массированное внедрение генотекста в формулу стирает
любой внешний смысл, готовый представить себя, и это потому,
217
Порождение формулы
… — «moi aussi, chose incomprehensible du monde» — et franchissant 1’histoire de ce qui
désormais nous porte en nous consumant — éclats, fragment plus précis que 1’os, particules,
gestes, cosmos — ”
1
Mallarmé S. Exposition du Louvre. Op. cit. P. 683–684.
218
что формулы, сконденсированные в «Числах», ничего не репрезентируют для слушающего, ориентированного на коммуникацию, из них нельзя извлечь информацию, они лишь пробуждают
бесконечные воспоминания об означивании. Вырисовывается закон: возвращение бесконечности генотексту требует в качестве
предварительного — необходимого — условия и вызывает как непосредственное и неотвратимое следствие исчезновение наличного Смысла, чтобы в его место и позицию вписалась История:
более не «ретроспектива» или реконструкция путеводной нити
для «исторических курьезов», но История текстов, монумен-
тальная, плюральное означивание, бурлящее в «мириадах готовых развернуться рассказов». Такое стирание наличного смы сла
монументальным генотекстом составляет гигантское действо,
которое надлежит пережить нашей культуре в ее наиболее радикальных результатах, которые хотели бы искать ее за пределами
ее корней: «новое наказание второй степени, которым проникнуты все ныне живущие».
Слово «voix» [«голос»] открывает эпизод и, если есть желание прочитать его как означивающий дифференциал, а не обездвиживать в знаке, то вначале придется дешифровать в нем то, что
в современной аналитической терминологии называется означающим, а в священных гимнах (в «Ведах», например) прославляется в качестве магической силы под именем «звука», «речи», «голоса». Неоднократно повторяемое в эпизоде, слово «voix» настойчиво присутствует в словах «fluide», «voyelle», «vocal», «vol»,
«ondulation», «note» и др. Звук «v» часто дублируется другими
«v» или «f» поблизости. Так, в одной только первой фразе: Voix,
s’eleVant, Vision, Fond, Fluide, Voyelle, suiVaient, traVers, soufFle.
Затем «voix» распространяется еще шире, и означивающие дифференциалы дают «vol», «vois», «pouVOIR», «le ciel violet»
(см. выше в тексте). Но также и violé, viol «(3.55.) и после этой
резкой перемены и этого вторжения сама протяженность, казалось, переживала себя в своей медлительности»
сказать и о voile [«вуаль»], voilé [«покрытый вуалью»] (их нет в
тексте) — вуаль разрываемая фиолетовым вторжением, которое
Юлия Кристева Семиотика: Исследования по семанализу
возвращает голос из-за подернутой вуалью поверхности; также и
viole [«виола»] — музыкальный инструмент, звучащий как голос… Дифференцированный генотекст поглощается в формуле
фенотекста. Сонет гласных может стать фильтром между бесконечным порождением и формулой. Заметьте, как вся фраза держится на одной ноте O /U: atome, opération, objet, émission,
projection, retourné, vol, pouvoir, tout, ouvrait, lointain, dehors,
revois, son, violet, jusqu’au fond des yeux. Теперь вспомните Рем-
* “(3.55.) …et c’était, après се retournement et ce viol, 1’étendue elle-même qui
semblait se vivre dans sa lenteur”.
1
*; то же можно
бо: О, omega rayon violet de ses yeux [«O, омега луч фиолетовый ее
глаз»]. И вы приблизитесь к прочтению фразы «и я снова вижу до
1
глубины глаз, как звуки пронизывают фиолетовый небосклон–»
*.
Фраза из «Чисел», хотя и «отфильтрована» стихом Рембо, не является его копией или инверсией. Выраженная на том же языке,
она все же другая. Ибо она маркирует холодную констатацию,
отрешенную от времени и от субъективных комбинаций, куда
погружен профетический и локутивный акт стихотворного про-
изведения, чтобы отыскать неинформативную поверхность текста, которая «не обнаруживает желания сказать что-либо», поскольку проговаривает все, что может быть сказано вне фильтра
(в данном случае фильтра Рембо) субъективной литературы.
Можно заметить, что предлагаемое прочтение «Чисел» — это
принуждение разума с помощью скачка, который не содержится
ни в одном фиксированном означаемом. Как значение, рожденное из комбинаторики звуков, оно продуцируется горизонтальной сетью звуковых соответствий. Соответственно именно ни-
что, отсутствие фиксируемой семантической единицы продуцирует смысл в процессе корреляции внутри бесконечности
генотекста. Между бесконечностью и наличным смыслом располагается сеть — сеть означивающих дифференциалов. Принуждение неприемлемо для картезианского ratio, поскольку оно
предполагает поистине скачок от генотекста, порождающего
ничто, в бесконечность означающих, к установленному здесь
знаку, оформленному, сформулированному. (В дальнейшем мы
вернемся к топологии такого прерванного порождения). Вот как
Арто осмыслял эту трудную операцию, которую текст принимает
на себя в мыслительном поле, вновь открывая плюральность,
уничтожаемую cogito при ее редукции к единице «я»: «Небытие,
которое разрешается в бесконечности, после того как прошло через бесконечное, конкретное и непосредственное музыки, основанной на небытии, ибо каждого поражает звучность слогов, до
того как он поймет их смысл, прекрасной, т. е. столь прекрасной,
что любой согласился бы, считал бы, желал бы быть ее сыном,
родиться ее сыном, т. к. ее присутствие означает, символизирует
сам образ сотворения, которое начинается с нуля, в небытии, где
нет звука и звук есть, ибо по образу и подобию небытия и ничто
она все же звучит, и кажется, что все рождается из ничего, что
там, где нет ничего, вначале есть звук, и все же звук может рождаться, и он также есть образ гармонии и чисел, в соответствии с
которыми творится все.
У Малларме можно найти этику трансцендентной поэзии и
самой поэзии, и вместе с тем у него есть совершенно ясная и осоз-
219
Порождение формулы
* “je revois les sons pénétrer le ciel violet jusqu’au fond des yeux”.
220
нанная идея о множестве конкретных реальностей, которые сохраняются и вызываются в представлении одновременно» (около
1933).
«Пламенеющий разноцветный фон» — еще одна формула,
которая приводит нас к третьему эпизоду, к формуле, порождение, т. е. текстовую значимость которой, невозможно прочитать
без обращения к бесконечности генотекста, этого двойного фона,
который следует актуализировать в наличной записи. Этот двойной фон не «отступает» от «поверхности», где разыгрываются
«эмиссия» и «проекция», где тело становится «лицом» и где имеет место «время»: обратите внимание на повторение «fond brûlant
des couleurs» [«пламенеющий разноцветный фон»], «fond des
yeux» [«глубина глаз»] и почти полная реприза «fond brûlant des
couleurs» как «fond brûlant de 1’air» [«блистающий воздушный
фон»] в конце эпизода. Если мы читаем brûl — [бли-] как означивающий дифференциал, то начинаем замечать в «Числах» настойчивое присутствие этого дифференциала, который обосновывает означающее и означаемое: текст начинается словами «…le
papier brûlait» [… «бумага пламенела»], и далее часто предлагаются «feu» [«огонь»] (и соответствующая китайская идеограмма,
(1.61),
зоде 3.55, который как эхо отражает эпизод 3, тот же настойчивый дифференциал: «soleil» [«солнце»], «incendie» [«пожар], «се
que j'appelle ici la lutte» [«то, что я называю здесь борьбой»]… Эта
пылающая сеть не просто украшение, она отсылает к традиции,
где порождение значения в языке представляется как «огонь и
свет» — например, ведическая традиция. Такова значимость корней «cit-» и «dhi-» в ведических текстах
строфы», «пылают миры», напоминания о том, что благочестивый человек «сгорает ради Агни», «возжигает слова» очень часто
встречаются в этих гимнах. Санскритское слово arkà передает
взаимодействие света и гимна, которое в «Числах» становится
взаимодействием света и построения текста: arkà одновременно
означает свет и песнь. В том же смысле, т. е. уподобляя процесс
символизации истреблению огнем, религия индуизма проводит
Юлия Кристева Семиотика: Исследования по семанализу
различие между «сырым» и «вареным»: ama (сырой) — это некто
без качеств, тот, чье тело не завершено (ātaptatanūh, тогда как śrtá
(вареные) — это те, кто достиг своей завершенности (поэтической)
щие и пожирающие» (II. 31.3); в «Ведах» также говорится о «разрушительном языке Агни». Л. Рену настаивает на том, что речь
идет о языке «самого бога, а не служителя культа».
бесконечного означивания, как это показано в «Числах».
),«rouge» [«красный»], «lumière» [«свет»] и т. п.; в эпи-
2
. Знаменитые языки Агни — это «языки пламени, хватаю-
1
Renou L. Études védiques et paninéennes. T. 1. P.: E. de Boccard, ed., 1955.
2
Там же. Далее мы вернемся к завершению тела в процессе и посредством
1
. Формулы «блистают
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]