Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Семиотика исследования по семанализу
.pdf
мы поэтического языка в проблематику изучения лингвистического феномена в целом (Фосслер). Русские формалисты, которые осуществляли наиболее интересные исследования поэтического кода, рассматривались как «нарушители» правил языка,
1
находящегося в обращении
. Ряд недавних, весьма интересных
исследований, тем не менее, обратились к этой концепции. Понимание поэтического языка как отклонения от нормального («новизна», «расторможенность», «преодоление автоматизма») сменило натуралистическую концепцию литературы как отражения
(выражения) реальности, и такое понимание начинает застывать
как штамп, который мешает изучать собственно поэтическую
морфологию.
II. 3. Лингвистическая наука, которая учитывает поэтический
язык и данные стохастического анализа, приходит к идее конвер-
тируемости лингвистического кода и оспаривает концепты де-
2
виации и иррегулярности применительно к поэтическому языку
.
Однако концепция лингвистической системы как иерархии (вне
зависимости от лингвистических или социальных соображений
по этому поводу) мешает увидеть в поэтическом языке (например, в метафорическом построении) нечто иное, чем «под-код общего кода».
Эмпирические результаты упомянутых выше работ ценны
лишь своей концепцией неиерархичности лингвистического кода.
Речь не идет о том, чтобы просто сменить позицию на противоположную и постулировать в духе Фосслера, что находящийся в обращении язык есть частный случай более широкого формализма,
который представляет поэтический язык. Мы считаем поэтический язык не кодом, охватывающим другие, но классом А с той
же мощностью, что и φ (x
) бесконечного лингвистического
1…xn
кода (см. теорему существования, p. 189), а все «другие языки»
(«обыденный язык», «мета-языки» и т. п.) представляют собой
коэффициенты А в более ограниченных диапазонах (например, в
пределах правил построения отношения субъект–предикат согласно основаниям формальной логики) и благодаря этому ограничению скрывают морфологию функции φ (x
1…xn
).
II. 4. Поэтический язык (который мы в дальнейшем будем
обозначать lp) содержит код линейной логики. Кроме того, мы
можем найти в его рамках все комбинаторные фигуры, которые
алгебра формализует в систему искусственных знаков и которые
не экстериоризируются на уровне проявлений обыденного языка. Функционирование способов соединения в поэтическом язы-
101
О семиологии параграмм
1
В. Жирмунский. Введение в метрику, теория стиха. Ленинград, 1925; Б. Тома-
шевский. Ритм прозы. О стихе. Ленинград, 1929, и др.
2
R. Jakobson, Structure of language in its mathematical aspects, in Proceedings of
Symposia in Applied mathematics, vol. XII, 1961, p. 245–252.
102
ке позволяет наблюдать динамический процесс, благодаря которому знаки нагружаются значениями или меняют их. Именно в lp
на практике реализуется «тотальность» (мы предпочитаем этому
термину «бесконечность») кода, которым располагает субъект.
С этой точки зрения литературная практика проявляется как
изучение и выявление возможностей языка; как активность,
освобождающая субъекта от некоторых лингвистических уровней (психических, социальных); как динамизм, который нарушает инерцию языковых привычек и предлагает лингвисту уникальную возможность изучать становление обозначений знаков.
Lp представляет собой неразделимую диаду закона (харак-
терного для обыденного дискурса) и его деструкции (специфика
поэтического текста), и это нераздельное сосуществование «+» и
«–» составляет конститутивную дополнительность поэтического языка, которая появляется на всех уровнях артикуляции
не-монологических (параграмматических) текстов.
Следовательно, lp не может быть субкодом. Это бесконечный упорядоченный код, комплементарная система кодов, из
которых можно выделить (посредством оперативного абстрагирования и доказательства теоремы) обыденный язык. Научный
мета-язык и все искусственные системы знаков представляют
собой под-совокупности этой бесконечности, экстериоризирующие правила собственной упорядоченности на ограниченном
пространстве (их мощность меньше по сравнению с lp, который
их перекры вает).
II. 5. Такое понимание lp предполагает, что концепт закона
языка заменяется на лингвистический порядок таким образом,
что язык может рассматриваться не как механизм, управляемый
некоторыми принципами (изначально установленными согласно
определенным ограничениям в употребелении кода), но как организм, дополнительные части которого взаимозависимы и последовательно одерживают верх при разных обстоятельствах использования, не лишаясь при этом частностей, обусловленных их
принадлежностью к общему коду. Такое диалектическое понимание языка побуждает нас обратиться к психологической систе-
Юлия Кристева Семиотика: Исследования по семанализу
ме, и мы особенно признательны профессору Джозефу Нидэму,
предложившему применять к системе языка выражение «иерархически флуктуирующая»
ционный метод уже внес динамику в специфичное изучение грамматической структуры — теории Н. Хомского, относящиеся к
правилам грамматики, вписались в эту концепцию шире, чем намеченный нами lp.
1
Профессор Дж. Нидэм (Кембридж) заимствовал этот термин из сравнительной физиологии, где он используется применительно к эндокринной системе млекопитающих.
1
. Напомним также, что трансформа-
II. 6. Напротив, книга, расположенная в бесконечности поэ-
тического языка, конечна: она не является открытой [системой],
она закрыта, создана раз и навсегда для всех, становится началом, единицей, законом, но может читаться как таковая только
при возможной открытости в бесконечность. Такое прочтение
закрытости, открытой в бесконечность, полностью достижимо
только написавшему, т. е. с точки зрения отражающего продуци-
1
рования, составляющего письмо
но не для себе подобных», — писал Лотреамон
. «Он поет лишь для самого себя,
2
.
Для пишущего поэтический язык предстает как потенциаль-
ная бесконечность (словосочетание здесь используется в смысле
базового термина, принятого в концепции Гилберта): бесконечное множество (поэтического языка) рассматривается как множество возможностей, которые могут быть реализованы; из них
может быть реализована каждая в отдельности, но не все вместе.
Со своей стороны семиотика могла бы ввести в свои рассуж-
дения понятие поэтического языка как реальной бесконечности,
недоступной для репрезентации, что позволяет применить к нему
процедуры теории множеств, которую при всех сомнениях можно использовать в определенных пределах. В свете финитности
Гилберта аксиоматизация связей в поэтическом языке порождает затруднения, связанные с теорией множеств, но в то же время
интегрирует применительно к тексту понятие бесконечности, без
которого становится невозможным удовлетворительным способом рассматривать проблемы точного знания.
Цель «поэтического» исследования сразу смещается: задача
семиотика теперь заключается в том, чтобы попытаться прочитать
конечное в соотнесении с бесконечным, выявляя означивание, которое становится результатом способов соединения в си стеме,
упорядоченной по принципу lp. Описать функционирование означивания в поэтическом языке — значит описать механизмы соединений в потенциальной бесконечности.
103
О семиологии параграмм
Текст как письмо-чтение
III. 1. Литературный текст размещается во множестве текстов: он представляет собой письмо-реплику (функцию или негацию) другого (других) текста (текстов). Своей манерой писать,
прочитывая предшествующий или современный ему корпус литературы, автор живет в истории, и в тексте отображается общество. Параграмматическая наука должна, следовательно, прини-
1
Проникновенный анализ представлений Лотреамона о книге как письме-чте-
нии проделан Marselin Pleynet, Lautréamont par lui-même (Ed. du Seuil, 1967).
2
Цитаты из Лотреамона взяты из текста, составленного Maurice Saillet, Œuvres
complètes, Ed. Livre de poche, 1966, p. 224.
104
мать во внимание амбивалентность: поэтический язык представляет собой диалог двух дискурсов. Чужой текст появляется на
уровне письма: они абсорбируются, следуя специфичным законам, которые еще следует открыть. Таким образом, в параграмме
текста функционирует все пространство текстов, прочитанных
автором. В отчужденном обществе писатель, исходя из своего отчуждения, участвует своим параграмматическим письмом.
Глагол «читать» с древних времен означал право быть призванным и ценность понимания литературной практики. «Читать» означало также «собирать», «получать», «приглядываться», «узнавать следы», «брать», «устремляться». Следовательно,
«читать» подразумевало агрессивное участие, активное присвоение другого. «Писать» можно тогда определить как «читать»,
ставшее продуцированием, индустрией: письмо-чтение, параграмматическое письмо можно считать устремлением к агрессивности и полным участием. («Плагиат необходим» — Лотреамон).
Малларме уже знал, что писать — это значит «присваивать
себе в силу догадки — капля чернил родственна величественной
ночи, — некий долг воссоздавать все, с реминисценциями, чтобы
уведомить о том, как правильно или как должно быть…» «Писать»
для него — это «предупреждение миру, что он приравнивает свою
навязчивую идею к богатым зашифрованым постулатам, как если
бы это был его закон, на бледной бумаге с такой смелостью …»
Реминисценция, сложение шифров, чтобы «уведомить о том,
как правильно или как должно быть». Поэтический язык проявляется как диалог текстов: каждый эпизод появляется в соотнесении
с другим, проистекая из другого корпуса таким образом, что каждый имеет двойную ориентацию: на акт реминисценции (обращение к письму других) и на акт суммирования (трансформация этого письма). Книга отсылает к другим книгам и с помощью суммирования (в математических терминах отображения) придает им
новый способ бытия, вырабатывая таким образом свое собственное значение
Poésies Лотреамона, который предложил манифест поливалентности, уникальный для литературы Нового времени. Это тексты-диа-
Юлия Кристева Семиотика: Исследования по семанализу
логи, т. е.: (1) они обращаются к другим текстам столь же соединением синтагм, как и характером семических и фонетических грамм;
(2) их логика соответствует не системе, подчиняющейся закону
(Богу, буржуазной морали, цензуре), но раздробленному, топологическому пространству, которое существует благодаря оппозиционным диадам, для которых 1 имплицитно подразумевается,
1
. Таковы, например, les Chants de Maldoror, а также
1
Все принципы, изложенные здесь и далее, относящиеся к письму как «лекту-
рологии», как «удвоению» и «социальной практике», впервые заявлены как теория
письма Philippe Sollers, “Dante et la traverséе de l’écriture” и “Littérature et totalité” (in
Logiques, 1968).
хотя и превосходится. Они прочитывают психологический и
романтический код, пародируя и редуцируя его. Другая книга постоянно присутствует в этой и, исходя из нее, над ней и вопреки ей
построены les Chants de Maldoror и Poesies.
Если собеседник — это текст, то и субъект также оказывается текстом: личная-безличная поэзия, результатом которой
оказываются изгнанные одновременно субъект-личность, психологический субъект, описание страстей без морального вывода
(372), феномен (405), случайность (405). «Primera la froideur de la
maxime!» (408). Поэзия строится как неразрывная аксиоматическая сеть («нерушимый ход безличной поэзии», 384), но как раз-
1
рушитель («Теорема насмехается над своей природой», 413)
*.
Следствия
III. 2. Поэтический эпизод по меньшей степени двойствен.
Но эта двойственность ни горизонтальна, ни вертикальна: она
не подразумевает идею параграммы ни как послание субъекта
письма адресату (то, что можно считать горизонтальным измерением), ни как означающее-означаемое (что становится вертикальным измерением). Двойственность письма-чтения придает
эпизоду пространственность: к двум измерениям письма (Субъект–адресат, Субъект, совершающий высказывание–субъект высказывания) добавляется третье — «чужой текст».
III. 3. При том, что двойственность становится минимальным
эпизодом параграмм, их логика убедительным образом отличается от «научной», от монологики, которая разворачивается в пространстве 0–1 и осуществляется как идентификация, дескрипция, наррация, исключение противоречий, установление истины.
Соответственно понятно, почему в диалогизме параграмм законы грамматики, синтаксиса и семантики (которые представляют
собой законы логики 0–1, т. е. аристотелевой, научной, теологической), были превзойдены, хотя имплицитно и сохранялись.
Эта трансгрессия, абсорбировав 1 (запрет), свидетельствовала об
амбивалентности поэтической парадигмы: это сосуществование
монологического дискурса (научного, исторического, дескриптивного) и дискурса, разрушающего этот монологизм. Без запрета невозможна трансгрессия; без 1 невозможна параграмма,
основанная на 2. Запрет (1) конституирует смысл, но в момент
конституирования он преодолевается оппозиционной диадой
или в более общем виде расширением параграмматической сети.
Таким образом, в поэтической параграмме прочитывается, что
различение ограничение–свобода, сознательное–бессознательное, природа–культура является историческим. Можно говорить
105
О семиологии параграмм
*
Ссылки на книгу Dante et la traverséе de l’écriture — см. сн. 1 на с. 104.
106
об их нераздельном сосуществовании и о логике такого сосуществования, очевидной реализацией которой является поэтический язык.
III. 4. Парадигматический эпизод представляет собой мно-
жество, по крайней мере, из двух элементов. Способы соединения таких эпизодов (суммирование, о котором говорил Mалларме) и правила, регулирующие параграмматическую сеть, могут
быть заданы теорией множеств, операциями и теоремами, которые из них вытекают или соседствуют с ними.
III. 5. Проблематика такой минимальной единицы, как мно-
жество, добавляется к минимальной единице, такой как знак
[озна чающее (S
)–означаемое (Se)]. Множество поэтического
a
языка формируется эпизодами, связанными между собой; оно
представляет собой расположенность эпизодов как в простран-
стве, так и во взаимосвязи, что отличает его от знака, предполагающего линейное расчленение S
. Постулированный таким
a–Se
образом базовый принцип приводит семиотику к поиску формализации отношений внутри текста и между текстами.
Табулярная модель параграммы
Путь, истинный путь иной, чем путь
неизменный.
Пределы, истинные пределы иные,
чем пределы неизменные.
Дао дэ цзин (300 г. до н. э.)
IV. 1. С этой позиции литературный текст предстает как система множества связей, которую можно описать как структуру
параграмматических сетей. Мы называем параграмматической
сетью табулярную (нелинейную) модель разработки литературного образа, иными словами динамическую и пространственную
графическую представленность многомерности смысла поэтического языка (отличную от семантических и грамматических
норм обыденного языка). Термин сеть заменяет одномерность
(линейность), поглощая ее, и предполагает, что каждое множест-
Юлия Кристева Семиотика: Исследования по семанализу
во (эпизод) представляет собой завершение и начало поливалентных отношений. В этой сети элементы предстают как вершины
графа (в теории Кенига), что поможет нам формализовать символическое функционирование языка как динамическую метку, как
подвижную «грамму» (то есть как параграмму), которая действует так, чтобы сеть не выражала смысл. Таким образом, каждая
вершина (фонетическая, семантическая, синтагматическая) отсылает, по крайней мере, к одной из остальных таким образом,
что семиотическая проблема может быть формализована применительно к этому диалогическому отношению.
IV. 2. Такая табулярная модель была бы слишком сложной.
Для упрощения репрезентации нам нужно будет изолировать
отдельные парциальные граммы и в каждой из них выделить под-
граммы. Эту идею стратификации сложности текста мы находим
у Малларме: «Погребенный смысл пробуждается и оживает в
хоре книжных листов…»
Вначале отметим, что три типа связей — (1) внутри под-грамм;
(2) между ними; (3) между парциальными граммами — не различаются ни по природе, ни иерархически. Все они представляют
собой расширение действия функции, которая организует текст,
и появляется на разных уровнях (фонетическом, семическом,
секвентальном, идеологическом) независимо от того, какой из
них окажется доминирующим или первоначальным (с точки зрения хронологии или ценности). Дифференциация функции есть
операциональное превращение синхронии в диахронию: распространение слова-темы, о котором говорил Соссюр, сверхдетер-
минирует сеть. Такая функция специфична для каждого письма.
Однако для всего поэтического письма она обладает неизменным
свойством: она диалогична, и ее минимальный интервал располагается между 1 и 2. У Малларме уже была идея Книги как письма,
организованного диадической топологической функцией, обнаруживаемой на всех уровнях трансформации и структуры текста: «Книга, это тотальное расширение послания, должна вытащить из него, непосредственно, подвижность, и посредством
сходств установить игру, любыми способами подтверждающую
вымысел…» «Сами слова воодушевляются множеством граней,
наиболее редкостных или ценных для ума, которому близка вибрирующая неопределенность, который воспринимает их независимо от обычной последовательности, проецируя на стены пещеры так, что сохранение их движения или первопричины становится невыразимым в дискурсе: скоротечные, угасающие, сходные с
отдаленным пламенем или скользящие как возможность».
IV. 3. Таким образом, табулярная модель представляется двумя парциальными граммами:
А. Текст как письмо: скриптуальные граммы.
В. Текст как чтение: лектуральные граммы.
Еще раз напомним, что эти различные уровни, далеко не эквивалентные статически, находятся между собой в корреляционной
1
связи, которая обусловливает их взаимную трансформацию
.
107
О семиологии параграмм
1
Один из русских формалистов уже обращался к этой проблеме (Ю. Тынянов.
Проблема стихотворного языка, 1924, с. 10): «Следует понимать форму литературного произведения как динамического… Все факторы слова имеют одинаковую ценность, динамическая форма образуется не их объединением, не их смешением, но их
взаимозависимостью или, точнее, выделением группы факторов в ущерб другой. Выделенный фактор деформирует зависимые».
108
Скриптуальные граммы следует рассматривать как три под-
граммы: 1. поэтические; 2. семические; 3. синтагматические.
А.1.
Скриптуальные фонетические граммы
«В жизни бывают часы, когда завшивевший нищий (А), вылупив глаза (В), дико таращится (С) на зеленые покровы
пространства (D); ибо ему кажется, что он слышит
насмешливое гикание призрака (Е). Он шатается, склоняет
голову: то, что он слышит, это голос его совести» (Песни
Мальдорора, с. 164).
Лотреамон иронически обозначает феномен, который в разговорном языке называется «усовеститься». Однако функция поэтического послания намного превосходит эти денотаты. Писатель распоряжается потенциальной бесконечностью лингвистических знаков так, чтобы избежать стертости повседневного
языка и избрать подходящий дискурс. Он выбирает два класса:
человек (с его атрибутами, которые мы обозначим как класс Н,
вбирающий в себя множестава А, В, С) и совесть (класс, который
мы обозначим как Н
Социополитический мессадж конституируется биективным
соответствием двух классов Н и Н
(романтизм) с позицией по отношению к Н и очевидной иронией
по отношению к Н
рора, из которого он взят, представляет собой параграмматическую реализацию признания тела, подразумеваемого пола, фантазма, поименованную и прописанную как разрыв с мятежным
идеализмом (совесть) и мрачной иронией, которую влечет за собой этот разрыв.
Функция, структурирующая текст в целом, обнаруживается
также и на фонетическом уровне параграммы. Достаточно вслушаться в фонетизмы множеств, и еще раз обратиться к их графизмам, чтобы заметить соответствия [ф (в) — ал (ол) — с (з)]:
морфема «фаллос» появляется в основе высказывания как словофункция. Подобно ключевым словам, которые Соссюр обнару-
Юлия Кристева Семиотика: Исследования по семанализу
жил погребенными в сатурнианских или ведических стихах, слово-функция в отрывке из «Мальдорора» распространяется в пространственную диаграмму соответствий, комбинаторных игр,
математических графов или, скорее, автопереключений, чтобы
наделить устойчивые (стертые) морфемы разговорного языка
значением дополнительности. Эта фонетическая сеть соединяется с другими уровнями параграммы, чтобы придать поэтическому
образу новое измерение. Таким образом, в многоголосной
целост ности параграмматического уровня различие означающее–означаемое оказывается редуцированным, и лингвистиче-
и который составлен из множеств D и Е).
1
: тело (материализм) — совесть
1
. Этот отрывок, как и весь текст песен Мальдо-
1
ский знак предстает как динамизм, побуждаемый квантовым зарядом.
А.2.
Скриптуальные семические граммы
Статический семический анализ позволяет, таким образом,
определить множества, составляющие нашу параграмматическую сеть:
109
А — тело (a
В — тело (b
С — несчастье (с
D — материя (d
абстракция (d
Е — дух (е
), волосы (а2), плоть (а3), грязь (а4), животное (а5) …
1
), напряжение (b2) …
1
), страх (с2), спиритуализация (с3) …
1
), цвет (d2), насилие (d3), несчастье (d4),
1
) …
5
), идеализация (е2) …
1
Поэтический образ конституируется, однако, через корреляцию семических составляющих путем их коррелятивных интерпретаций в пределах сообщения путем внутрисистемного транскодирования. Операции, заимствованные из теории множеств,
позволяют разработать дуги, конституирующие параграммы.
Сложность применения [этих операций] на всех уровнях сети
объясняет невозможность перевести [в них] поэтический текст
(в обыденном и научном языках, где не возникает проблем перевода, такие семические пермутации не допускаются).
а. Внимательно читая текст, мы замечаем, что каждое из этих
семических множеств функционально связано (мы не будем
входить в детали относительно семических значений этой
функции; читатель может сделать это самостоятельно) с дру-
гими множествами того же класса, а также с множествами
коррелятивного класса. Так, множества А (а
С (с
) связаны сюръективной функцией: любой элемент
1…сn
), В (b1…bn) и
1…аn
(сема) множества В является отображением, по крайней
мере, одного элемента множества A (R (А) = В, без необходи-
мости определять R по всем остальным множествам). Однако
можно также рассматривать отношение между семиотиче-
скими множествами как взаимно однозначные, и тогда функ-
ция f, связанная с R, становится инъективной; если R, кроме
того, определяется по всем множествам, то f — это инъектив-
ное отображение, или инъекция (f(a) =f(b) => a = b(a, bA)).
Таким образом, отображение, связывающее наши множест-
ва, будучи сюръективным и инъективным, можно назвать
биективным, или биекцией. Те же соответствия справедливы
для множеств С и D, равно как и между классами Н и Н
.
1
В пределах класса Н соответствия между А, В и С представ-
ляют собой пермутации класса Н (биекция Н на самого себя).
Инъективные и сюръективные соответствия, а также перму-
О семиологии параграмм
110
тации элементов (сем), принадлежащих различным множествам, предполагают, что значение в поэтическом языке вырабатывается через отношения: иными словами, оно представляет собой функцию
множества А вне функций, объединяющих его с множествами В, С, D и Е. Следует оговорить, что множество (семическое) существует лишь тогда, когда оно конституируется за
счет соединения элементов, или, напротив, разрушается при
изоляции одного из его элементов. Это, несомненно, довод в
пользу того, что при означивающем функционировании дискурса именно отношение принадлежности имеет интуитивный смысл, и именно употребление существительного
«смысл» становится источником путаницы. В любом случае
можно констатировать, что lp не обеспечивает ни одного
примера смысла
просто-напросто выдвигает утверждения, представляющие
собой амплификации простого отношения принадлежности.
Эквивалентность, которая устанавливается между семами в
сети lp, радикально отличается от той, что характерна для простых семантических систем. Отображение объединяет множества, которые неэквивалентны на первичных языковых уровнях.
Мы хотели бы констатировать, что отображение объединяет также радикально противоположные семы (а
носящиеся к различным денотатам, чтобы указать, что в семантической структуре литературного текста эти денотаты эквивалентны. Таким образом, в параграмматических сетях вырабатывается
новый смысл, автономный по отношению к смыслу обыденного
языка.
Такая формализация позволила продемонстрировать, что
«смысл» Ɛ вырабатывается только функцией, действующей между элементами (множествами), которые отображаются один в
другом и на самих себе в пространстве, которое мы принимаем
как бесконечное. Семы, если подразумевать под этим словом
точки сигнификации, поглощаются функционированием языка,
называемого поэтическим.
Юлия Кристева Семиотика: Исследования по семанализу
b. Допустив, что поэтический язык представляет собой фор-
мальную систему, теоретическое осмысление которой можно
довести до теории множеств, мы в то же время можем кон-
1
, не позволяющую говорить о «смысле»
2
, который можно репрезентировать: он
≡ c3; a4 ≡ e1… и т. п.), от-
1
1
Ж. Пиаже указывал, что детский язык формируется «скорее через участие
и перевод, чем через идентификацию существования» (La construction du réel chez
l’enfant, Paris, 1937).
2
У. Куайн [Quine W. From a logical point of view. Cambridge (Mass.), 1953] уже
высказался против представления о «смысле» как об «интенциональном бытии» в сознании и тем самым против гипотезы означиваний, однажды уже выступил против
представления смысла как «intentional being» в сознании и тем самым против гипотезы значений.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]