Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Семиотика исследования по семанализу
.pdf
ет. Очевидно, подход к этому иному по отношению к фонетикосемантической структуре возможен только в соотнесении с ней
самой. Соответственно дадим такой базовой функции общесемиотического текста — индикативной, реляционной, пустой — название анафоры, напомнив значение этого термина в структу-
1
ральном синтаксисе
и его этимологию. Анафорическая функция,
реляционная, трансгрессивная по отношению к вербальной структуре, через которую мы с необходимостью ее изучаем, предполагает возможность открывать, распространять (систему знака,
который следует «после», но через который она с необходимостью мыслится задним числом), что только подтверждают данные
антропологов (для Догонов Амма, который создает мир, указывая на него, означает, что он его «открывает», «распространяет»,
«расчленяет плод»).
С другой стороны, анафорическая функция (в дальнейшем мы
будем использовать этот термин как синоним «жестуальная») общесемиотического текста конституирует фон (или связывает
его?), на котором разворачивается процесс: семиотическое продуцирование, которое уловимо только в застывшей и репрезентированной сигнификации, только в двух позициях — в слове и в
письме. До и после голоса и графики — вот где находится анафора:
жест, который указывает, устанавливает отношения и упраздняет целостности. Можно продемонстрировать связи между иеро-
2
глифическим письмом и жестуальностью
. Семантическая система догонов, которая оказывается, скорее, скриптуальной, нежели вербальной семантической системой, также опирается на
индикацию: научиться говорить о чем-то значит научиться указать в его направлении. Приоритетную роль индикации в семиотике этого народа доказывает тот факт, что каждое «слово» дублируется чем-то другим, означивающим, но не репрезен тирующим
его. Эта анафорика может быть либо графической поддерж кой,
либо природным или искусственным объектом, либо жестуальностью, которая указывает на четыре стадии разработки семи-
3
отической системы (например, «речь по правилам»
).
Если принять жестуальность как анафорическую практику, то
в скобки заключается изучение жеста с помощью модели знака
(то есть с помощью грамматических, синтаксических, логических
категорий), и это побуждает нас приблизиться с помощью математических категорий к разряду функций.
Эти соображения по поводу анафоры напоминают размышле-
ния Гуссерля о природе знака. Действительно, указывая на
31
Практический жест или коммуникация?
1
См. Tesnière L. Esquise d’une syntaxe structural, P. Klincksieck, 1953. См. выше,
“Le sens et la Mode”, p. 80.
2
Tchang Tcheng-ming, op. cit.
3
G. Galame-Griaule, op. cit., p. 237.
32
«двойной смысл термина знак», он различает знаки-выражения,
те которые хотят говорить, и индексы (Anzeichen), которые «не
выражают ничего» и, таким образом, лишены свойства «хотеть
говорить». Это различение, которое изучал Деррида (см. la Voix
et le Phenomene), представляется в рамках гуссерлианской системы открытием, впрочем, быстро забытым, подразумевающим, что
означаемое в качестве того, что «хочет говорить», уходит из обращения на обочину индикации. «Мотивация устанавливает между актами суждения, в которых конституируются для мышления
состояния вещей, имеющих свойство указывать, и теми, на которые указывается, дескриптивое единство, которое не следует
считать «структурным качеством» (Gestaltqualitat), заложенным
в актах суждения; именно здесь помещается сущность индикации» (Recherches logiques, t. II, p. 31). Кроме этой не-структурно-
сти, Гуссерль подчеркивает неочевидность индекса. Однако он
принимает индикативное отношение как мотивацию, чьим объективным коррелятом будет «потому что», и это не что иное, как
восприятие причинности.
Таким образом, брешь в экспрессивном означаемом быстро
заполняется причинностью, которая под-лежит гуссерлеву индексу и предписывает ему «хотеть говорить».
Однако Гуссерль акцентирует различие двух способов означивания и видит реализацию, равно как и происхождение индика-
ции в «ассоциации идей» (где отношение сосуществования формирует отношение принадлежности).
Что касается категорий выражения, они должны охватывать
«весь дискурс и каждую часть дискурса».
Итак, индексы с тем же успехом, что и выражения «исключают для нас игру мимики и жестов». Поскольку « такого рода “выражения”, по сути говоря, не являются означивающими»; и если
другое лицо приписывает им значение, то это всего лишь его интерпретация; но и в этом случае «у них [выражений] нет значений
в смысле, подразумеваемом лингвистическим знаком, они означают только индексы».
Таким образом, гуссерлевское различение индекс-выражение
Юлия Кристева Семиотика: Исследования по семанализу
оставляет нетронутым пространство, где продуцируется жест,
даже если жестовая интерпретация удерживается индексом. Без
атрибутов «хотеть сказать» и мотивировать причину, выражения и индекса, жест очерчивает свободное пространство, где
действует то, что можно считать индексом и /или выражением.
Здесь индекс, как и выражение, ограничивается извне в конечном
итоге только одним: местом знака. Мы хотим подчеркнуть: жест
позволяет нам передать то, что в равной степени исключено из
выражения и индикации (поскольку его продуцирование снимается с поверхности, где систематизируются знаки).
Предупреждаем, мы далеки от того, чтобы защищать тезис,
имеющий хождение в ряде исследований, посвященных жестуальности, где в ней хотят видеть происхождение языка. Если мы и
настаиваем на том, что анафорность есть базовая функция семиотического текста, то не считаем ее порождающей и не рассматриваем жест как диахронически предшествующий озвучиванию
или графическому изображению. Речь просто идет о том, чтобы
представить, исходя из того, что жест не редуцируется к голосу
(а также к сигнификации и коммуникации), общую специфику
семиотического текста в качестве практики — корреляционной, пермутативной и аннигилирующей, — специфику, которую
теории коммуникации и языка оставляют в тени. Следует подчеркнуть необходимость тесного сотрудничества между общей
семиотикой, с одной стороны, и теорией производства наряду с
некоторыми постулатами изучения бессознательного (раздробленность субъекта) — с другой. Не исключено, что изучение
жестуальности станет областью такого сотрудничества.
Если принять, что анафорическая функция семиотического
текста предшествует сигнификации, то это неизбежно приводит
к мысли, что она намечает ряд концептов, которые присутствуют
во всех цивилизациях, где жестуальности придается высокая степень семиотизации. Прежде всего, это концепт интервала: пустота, скачок, которые не противопоставляются «материи», т. е.
акустической или визуальной репрезентации, но указывают на
нее. Интервал представляет собой неинтерпретируемую артикуляцию, необходимую для пермутации общесемиотического текста и по нотации близкую к алгебраической, но внешнюю к про-
1
странству информации. Таков же и концепт негативности
,
анни гиляции различных терминов семиотической практики (рассматриваемый в свете ее анафоричности), который представляет
собой непрекращающийся процесс продуцирования, но разрушает сам себя и может быть остановленным (иммобилизованным)
только a posteriori за счет суперпозиции слов. Жест — это еще
один пример постоянного продуцирования конца. В его поле индивид не может себя конституировать — жест безличен, поскольку это способ продуктивности без продукции. Его можно считать
пространственным — он исходит из «круга» и с «поверхности»
(поскольку такова топологическая зона коммуникации) и требует новой формализации пространственного типа. Будучи анафоричным, семиотический текст не требует насильственной структурной (логической) связи с типом-примером: это постоянная
возможность аберрации, непоследовательности, экстракции, а
также создания других семиотических текстов. Из этого следует,
1
L. Mall говорит о зерологии: сведение к нулю денотат, а также знаков, которые
их репрезентируют в данной семиотической системе. См. Tel Quel, 32.
33
Практический жест или коммуникация?
34
что изучение жестуальности как продуцирования может быть
подготовкой к изучению всех практик разрушения и «девиации»
в данном обществе.
Иными словами, при изучении жестуальности как практики
проблема сигнификации становится вторичной. Еще раз подчеркнем, что в свете общей семиотики науку о жесте не следует насильно подчинять лингвистическим моделям, их нужно превосходить и расширять, начав с рассмотрения «смысла» как инди-
кации, а «знака» как «анафоры».
Все эти соображения относительно характера жестуальной
функции приводятся только для того, чтобы предложить возможный подход к жестуальности как к тому, что не редуцируемо
к знаковой коммуникации. Очевидно, что они ставят под сомнение философские основы современной лингвистики, и может определить их возможности только в рамках аксиоматизированной
методологии. Нашей целью было только напомнить, что если, по
замечанию Якобсона, лингвистика долго боролась за «аннексирование звуков (выделено нами) из речи… и инкорпорирование
лингвистических сигнификаций
1
(выделено нами)», то, возмож-
но, для семиотической науки настало время аннексировать же-
сты и инкорпорировать продуктивность.
Современное состояние науки о жесте, как она предстает в
наиболее разработанной форме в рамках американской кинезики, далека от завершения. Однако она нас интересует в той мере,
в какой она оказывается независимой от схем вербальной лингвистики, не будучи, однако, решительным шагом в построении
общей семиотики.
Американская кинезика
«Кинезика как методология имеет дело с коммуникативными
аспектами заученного и структурированного поведения тела в
движении»
Бердуистелл], на работы которого мы будем ссылаться далее. Его
определение задает характеристики — и границы — этой недавно
Юлия Кристева Семиотика: Исследования по семанализу
появившейся науки, помещая ее на границах теории коммуникации
и бихевиоризма. Предварительно мы обратимся к ее истории, а также в общих чертах к ее понятийному аппарату и исследованиям.
Зарождение кинезики
Сторонники кинезики считают, что первым, кто стоял у истоков изучения «коммуникативных» аспектов телодвижений, был
1
2
by Henry W. Brosin, Pittsburg, P. Univ. of Pittsburg Press.
2
, — пишет американский кинезист Ray Birdwhstell [Рэй
R. Jakobson, Essais de linguistique générale, Ed. de Minuit, Paris, 1963, p. 42.
“Paralanguage: 25 Years after Sapir”, in Lectures in Experimental Psychiatry, ed.
Дарвин. Expression of the Emotions in Man and the Animals (1873)
часто цитируется как исходная книга для современной кинезики,
хотя обходится молчанием, что дарвиновскому исследованию
жестуальности не хватает «коммуникативного» (социологического) видения. В дальнейшем работы Франца Боаса отметили зарождение американской кинезики: известен интерес этого этнолога к телесному поведению в племенах северо-западного побережья, а также тот факт, что он стимулировал исследования
Эфрона, посвященные различиям в жестовом поведении между
1
итальянскими евреями и остальными итальянцами
. Но именно
антрополого-лингвистический шаг Эдуарда Сепира, особенно
его тезис, что телесная жестуальность представляет собой код,
который следует изучать с точки зрения успешной коммуника-
2
, определил тенденции современной кинезики. В дальнейшем
ции
американские психиатры и психоаналитики в своих исследованиях акцентировали относительность жестового поведения: Уэстон
3
Ла Барр
иллюстрирует концепт «фатической» коммуникации
Малиновского и документирует «псевдоязыки», которые предшествуют вербальному дискурсу.
Представляется также, что для развития кинезики особо сти-
мулирующим стал микрокультурный анализ, представленный в
4
работах Маргарет Мид
, которая использовала фотокамеры и ак-
центировала культурные детерминации поведения.
Таким образом, к 1950-м гг. совместными усилиями американских антропологов, психоаналитиков и психологов была намечена новая сфера исследования: телесное поведение как особый код. Соответственно возникла необходимость в специализированной науке, которая могла бы интерпретировать и понимать
этот новый код, рассматриваемый как новый сектор коммуника-
5
ции. Именно в американской лингвистике Блумфильда
более у Сепира
6
, Трейджера и Смита
7
новая наука жестуальности
, но еще
стала искать модели для конституирования в качестве структу-
ральной. C точки зрения, которую мы собираемся здесь представить, следует указать на работу Рэя Бердуистелла Introduction to
1
David Efron, Gesture and Environment, a tentative study, etc., Kings Crown Press,
New York, 1941.
2
E. Sapir, The Selected Writings of Edward Sapir, Univ. of California Press, Barkeley
and Los Angeles, 1949.
3
W.La Barre, “The Cultural basis of Emotions and Gestures” in The Journal of Per-
sonality, 16, 49–68, 1947; The Human Animal, Univ. of Chicago Press, Chicago, 1934.
4
M. Mead, On the Implications for Anthropology of the Geselling Approach to
Matu ration, Personal Caracter and the Cultural Milieu, éd. D. Harring, Syracuse Univ.
Press, 1956. Mead and Bateson “Balinese Caracter”; Mead M. and Cooke Fr. Macgregor,
Growth and Culture, G.P. Putnam &Sons. New York, 1952.
5
L. Bloomfield, Language, Hilt., New York, 1933.
6
E. Sapir, Language. An Introduction to the Study of Speech, Harcourt Brace and
Co. Ind., 1921.
7
George L. Tager and Hary Lee Smith, An Outline of English Structure, Oklahoma.
35
Практический жест или коммуникация?
36
Kinesiecs (1952), которая положила начало структуральному
изучению телесного поведения. Известно, что Сепир в своих теориях исходил из трактовки языка в психологии и эмпирической
социологии: его различение «личности» как таковой и «культурного» окружения, влияющего на нее, влечет за собой механическую и неопределенную дифференциацию «социальной точки
зрения» и «индивидуальной точки зрения» в подходе к лингвистическому факту с предпочтением, отдаваемым «личностной»
точке зрения
фрейдистской и, шире, психоаналитической рассредоточенности
в понимании «личности», т. е. субъект=«интерперсональной»
единице), определяет кинезическое направление. Однако остается значимым постулат Сепира, что дискурсы следует изучать как
серию «уровней», анализируемых по отдельности, что позволяет
«указать точное место дискурсивного комплекса, обусловливающего то или иное личностное суждение»
важность телесного поведения для коммуникации и отметил его
тесную связь с некоторыми уровнями дискурса: мы полагаем, что
для кинезических исследований этот тезис стал одним из главных. В том же «персоналистском» направлении американской
лингвистики с ее трактовкой проблем словарного запаса (Сепир:
«Личность в достаточной мере отражается в отборе слов») и сти-
ля (Сепир: «Всегда присутствует индивидуальный метод, хотя и
слабо развитый, располагать слова в группы и объединять их в
более масштабные единицы), Зелиг Харрис изучал структуру
дискурса как область интерсубъективного поведения
дистрибуционистские модели имеют то преимущество, что позволяют сторонникам кинезики преодолеть единицы и сакральные
распорядки традиционной лингвистики.
К этим лингвистическим корням кинезики добавились психолингвистические исследования Б. Уорфа
при анализе роли языка в качестве модели мышления и практики
ориентировали кинезические исследования на проблему «связи
между коммуникацией и другими культурными системами в качестве носителя культурных и личностных черт».
Юлия Кристева Семиотика: Исследования по семанализу
Можно, однако, заметить, что рожденная на пересечении
многих дисциплин и при доминировании бихевиористских и ком-
1
. Этот тезис, вряд ли приемлемый сегодня (после
2
. Именно Сепир признал
3
, но его
4
и Ч. Осгуда5, которые
1
E. Sapir, Selected Writings, p. 533–543, 544–559.
2
Ibid., p. 534, cit. par R. Birdwhistell in Paralanguage…
3
Zellig Harris, Methods in Structural Linguistics, Univ. of Chicago Press, Chicago,
1951.
4
Benjamin Lee Worf, Language, Thought and Reality, Technology Press and John
Willey and Sons, New York, 1956.
5
Ch.E. Osgood, “Psycholinguistics, A Survey of Theory and Research Problems”,
Supplement to the Internatinal Journal of American Linguistics, vol. 20, № 4, oct. 1954,
mem. 10, Waverly Press, Baltimore, 1954.
муникативных схем, кинезика с трудом очерчивает свои объект и
метод и легко соскальзывает к пограничным дисциплинам, где
строгость документирования сопровождается громоздким техницизмом и философской наивностью интерпретации. Расширяя
сферу исследований, американская кинезика столкнулась с проблемой смысла жестуального поведения и попыталась найти ее
1
решение, опираясь на этнологию жестуальности
специальных жестов в различных группах
и исследования
2
, которые косвенно
присоединились к ней и обеспечили материал для специализированных исследований. Такова же связь кинезики с другой ветвью
бихевиоризма, называемой «контекстуальный анализ», которая
представила богатые социологические, антропологические и
психоаналитические данные для «дальнейшего систематического
описания структуральной логики интерпресональной активности
3
в конкретной социальной среде»
. Отметим, что в последние годы
произошло новое расширение бихевиористского изучения жестуальности: проксемика, где рассматривается способ организации
субъектом жестикуляции своего пространства как кодовой си-
4
стемы в процессе коммуникации
. Все эти варианты, более или
менее робкие или значительные, где телесное поведение изучается как сообщение (коммуникация), вписались в совокупность базовых данных, которые кинезика, специализирующаяся в качестве лингвистической антропологии, структурирует и интерпретирует как специфичный код.
Перед кинезикой, конституирующейся в качестве науки, встают две основные проблемы: 1. использование лингвистических
моделей; 2. определение и артикуляция своих базовых единиц.
37
Кинезика и лингвистика
Напомним, что первые исследования жестуального языка
были далеки от того, чтобы подчинить его коммуникации и еще
менее вербальному языку. Таким образом, можно защищать
прин цип, что все вариации невербального языка (предупреждающие знаки, гадание, различные символизмы, мимика и жестикуляция и т. п.) более универсальны, чем вербальный язык, расслоенный на различные языки. Было предложено разделить знаки,
относящиеся к жестуальному языку, на три категории: (1) «коммуникация без интенции коммуникатора и без обмена идеями»;
1
Gordon Hewes, “Word Distribution of Certain Postural Habits” in American An-
thropologist, vol. 57, 2, 1955 содержит детальный список положений тела в разных
культурах.
2
Robert L. Satz and Edward J. Cervenka, Colombian and North American Gestures,
a Contradictive Inventory, Centro Colombo Americane, Correro 7, Bogota, 1962, p. 23–49.
3
Ibid.
4
Edw.T. Hall, “A system for Notation of Proxemic Behavior” in American Anthro-
pologist, vol. 65, 5, 1963.
Практический жест или коммуникация?
38
(2) «коммуникация с интенцией коммуникатора, но без обмена
идями»; (3) «коммуникация с интенцией коммуникатора и с обменом идями»
ни была, указывает на забытую в дальнейшем перспективу исследования телесного поведения как практики без насильственных
попыток наложить на нее структуры коммуникации. В некоторых
работах, посвященных изучению связей вербальный язык /жестуальный язык, защищается автономия последнего по отношению к
речи и демонстрируется, что жестуальный язык достаточно хорошо передает модальности дискурса (приказ, сомнение, просьба), но, напротив, несовершенным образом — грамматические
категории (подлежащие, сказуемые, определения); что жестуальный знак неточен и полесемичен; что «нормальный» синтаксический порядок субъект–объект–предикат может варьироваться с
сохранением смысла для субъектов; что жестуальный язык проявляется в детском языке (акцентирование конкретного и присутствующего; противопоставление; финальная позиция отрицания или вопроса) и в «примитивных» языках
рассматривается также как «подлинное» средство выражения,
подчиняющееся законам общей лингвистики, где вербальный
язык всего лишь манифестация, отставленная и ограниченная
внутренней жестуальностью; на филогенетическом уровне «мимика» постепенно стала трансформироваться в вербальный язык
одновременно с мимографизмом и фонографизмом; язык налагается на мимизм (импульс для включения в жесты индивида зрительных «мимем»), который принимает две формы: фономимизм
и кинемимизм; детская жестуальность придерживается кинемимизма, преобладающего над мануальным мимизмом («мануэляжем»), который организуется позже (на стадии игры), когда ребенок становится «мимодраматургом», чтобы закончить, наконец, «пропозициональным жестом» сознательного взрослого
Однако кинезическое видение совсем иное. Составляющая
эмпирического психологизма, коммуникация, которой, согласно
американской кинезике, подчиняется жестуальный код, рассматривается как «многоканальная структура». «Коммуникация —
Юлия Кристева Семиотика: Исследования по семанализу
это система взаимосвязанных кодов, передаваемых через каналы,
находящихся под влиянием сенсорной базы»
структуры разговорный язык представляет собой не единствен-
ную коммуникативную систему, но только один из инфракомму-
1
R. Kleinpaul, op. cit.
2
O. Witte, “Untersuchungen über die Gebardensprache. Beiträge zur Psychologie der
Sprache”, Zeitschrift für Psychologie, 116, 1930, p. 225–309.
3
M. Jousse, “Le mimisme humain et l’anthropologie de langage”, in Review anthro-
pologique, juill.-sept. 1936, p. 101–225.
4
R. Birdwhistell, Conceptual Bases and Applications of the Communicational Sci-
ences, The Univ. of California, april 1963.
1
. Эта жестуальная семиология, какой бы наивной она
2
. Жестуальный язык
3
.
4
. В пределах этой
никативных уровней. Отправной точкой при изучении жестуального кода становится, таким образом, признание автономии телесного поведения по отношению к внутреннему пространству
коммуникативной системы, а также возможности описывать ее,
не прибегая к решеткам фонетического поведения. Это и есть базовый постулат, который опосредует кооперацию лингвистики и
кинезических данных в той мере, в какой лингвистика более продвинута в структурированности своего корпуса. Сегодня стало
ясно, и мы еще лучше увидим это в дальнейшем, что понимаемая
таким образом связь лингвистика /кинезика, если она сохранит
определенную независимость кинезики по отношению к фонети-
ческой лингвистике, должна будет, напротив, следовать фундаментальным предпосылкам лингвистики: коммуникации, которая
первостепенное значение придает индивиду, помещая его в круг
обменов (доходя, таким образом, до рассмотрения дихотомии
«эмотивного» и «когнитивного» поведения). Соответственно, далеко не нарушая фонетических моделей, кинезика только внесла
вариации, подтверждающие правило.
Кинезика, как и антропологическая лингвистика, приняла
также в качестве задачи исследование «повторяющихся элементов» в процессе коммуникации, их выделение и проверку их
структурного значения. Речь идет, прежде всего, о том, чтобы
изолировать минимальный элемент означивания позиции или
движения, установить с помощью оппозиционального анализа
его связи с элементами более масштабной структуры и, повторяя
процедуру, построить код из иерархизированных сегментов. На
этом уровне исследования смысл определяется как «структурная
сигнификация элемента в структурном контексте»
1
. Отсюда следует гипотеза, что у структурных элементов жестуального кода в
общем та же вариабельность семантической функции, что и у
слов.
39
Практический жест или коммуникация?
Жестовый код
Аналогия между словом и жестом как база кинезики предпо-
лагает необходимость вначале выделить различные уровни
жестуального кода: уровни, соответствующие тем, что приняты в
лингвистике языков, и уровни, позволяющие изучать взаимозависимости язык /жестуальность.
В рамках первого направления Веглину с помощью системы
нотации, принятой в хореографии, удалось найти ряд различительных знаков, примерно сходных с фонемами языка; на основе
этого факта он сделал заключение, что жестовый язык можно
анализировать на двух уровнях, аналогичных фонематическому
1
Ibid., p. 15.
40
и морфематическому уровням языка1. Иную жестуальную таксо-
2
номию предложил Стоко
: он назвал базовые жестуальные элементы «шеремами»; каждая жестуальная морфема (= наименьшая единица, несущая смысл) состоит из трех шерем: структурные пункты позиции, конфигурации и движения, соответственно
обозначенные как табула (tab.), десигнатум (dez.) и сигнация
(sig.). Изучение жестуальности у этого автора предполагает три
уровня: «шерология» (анализ шерем), «морфошеремика» (анализ
комбинаций из шерем) и «морфемика» (морфология и синтаксис). Другие исследователи, напротив, полагают, что жестуальный язык не содержит никакой единицы, соответствующей фонеме: анализ должен ограничиваться уровнем единиц, соответству-
3
ющих морфеме
.
В отношении второго направления необходимо остановиться
на тезисах Рэя Бердуистелла, теория которого является наиболее
разработанной в американской кинезике. С его точки зрения,
если жестуальность — это избыточность, т. е. дублирование вербального сообщения, то она представляет собой только то, что
обладает особенностями, которые придают коммуникации поливалентный аспект. Отсюда аналогии и различия между двумя
уровнями язык /жестуальность. Бердуистелл отмечает свою настороженность в отношении слишком распространенной параллели между жестуальностью и фонетическим языком. «Весьма
возможно, что мы насильно вталкиваем данные телодвижений в
4
псевдолингвистический трамвай»
. Однако, если он это принимает, то, скорее, из соображений пользы (идеологических), чем
убежденности в конечной валидности такого параллелизма.
В его терминологии минимальная единица жестуального
кода, соответствующая уровню звук /фонема вербального языка,
5
носит название кине и кинема
. Кине представляет собой на-
именьший воспринимаемый элемент телесных движений, таких,
например, как поднимающиеся и опускающиеся брови (bb ^ V);
такое движение, повтренное в едином сигнале перед тем, как
оста новиться в позиции 0 (начальной), образует кинему. Кинемы
комбинируются и объединяются с другими кинезическими фор-
Юлия Кристева Семиотика: Исследования по семанализу
1
C.F. Voegelin, “Sign language analysis: one level or two?”, in International Journal of
American Linguistics, 24, 1958, p. 71–76.
2
W.C. Stokœ, Sign language structure: an outline of the visual communication system
of the American deaf”, Studies in Lingustics: occasional papers, № 8, Department of Anthropology and Linguistics, Univ. of Buffalo, 1960, p. 78. Compte rendu par Herbert Landar
in Language, 37, 1961, p. 269–271.
3
A.L. Kroeber, “Sign Language Inquiry” in International Journal of American Lin-
guistics, 24, 1958, p. 1–19 (изучение жестов индейцев).
4
R. Birdwhistell, Conceptual Basis…
5
R. Birdwhistell, op. cit., 1952 et “Some body motion elements accompanying spoken
American English”, in Communication: Concepts and Perspectives, Lee Trager (ed.), Washington D.C., Spartan Books, 1967.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]