Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Семиотика исследования по семанализу
.pdf
В науке модерна при изучении означивания в языке за исход-
ный элемент принимается единица — носительница смысла,
встраиваемая в структуру, которая, в конечном счете, и наделяет
ее значением. Эту единицу принято усматривать в слове, и такова
отправная точка соссюровской теории знака. В наши дни в структурной семантике из лексемы quasi произвольно изолируются
семы, которые представляют собой всего лишь «идеи» без материального или какого-либо иного оправдания, кроме интуиции
говорящего, подкрепляемой статистикой (Греймас, Потье). В свою
очередь смысл дистрибутивного анализа, сохраняющего слово в
качестве единицы, определяется с учетом его контекстуальных
связей, а также синтаксиса (Хэррис и его последователи; Апресян говорит о «синтаксическом значении»). Но в обоих случаях
означающее как единица, характеризующая слово, не подвергается сомнению: ни одна теория лингвистического означивания не
покушается на эту целостность.
Однако можно назвать три расходящиеся тенденции, связан-
ные с попыткой разрушить эту целостность.
Первая относится к Пражской фонологической школе, где, не
считаясь с целостностью, а следовательно, выразительностью
1
, атомизировался звук2, и от звуковой стороны слова сохра-
слова
нились лишь оппозиционные черты, выполняющие в языке функцию различения. Фонему можно было определить как «звуковой
признак фигуры слова» или даже сказать, что «фонемы языка —
это не звуки, а лишь звуковые черты, соединенные вместе» (Блумфилд, курсив наш). Совершенно очевидно, что фонологические
исследования не опирались ни на какую теорию означающего и на
эмпирическом уровне, где они располагались, не имели в виду
тео рию значения. Однако распыление слова и концентрация лингвистических исследований вокруг звукового означающего, оторванного от языка, позволяло предвидеть, что за отправную точку здесь будет принята идея символического функционирования.
Действительно, связь, установленная Якобсоном между фонемой
и тем, что в индийской грамматике называют «спхота» — и что мы
3
определяем как концептуальную сверхдетерминанту фонемы
—
201
Порождение формулы
1
«…любое слово представляет собой целостность, структуру… Фонемы как раз
и являются различительными признаками словесных структур» (Трубецкой Н.С. Основы фонологии. М.: Аспект Пресс, 2000. С. 41).
2
«Фонолог должен принимать во внимание только то, что в составе звука несет
определенную функцию в системе языка» (Трубецкой Н.С. Указ. соч. С. 19).
3
Спхота (sphota) не относится к разряду фонем. Если фонемы — dhvani — это
атомы звуковой цепи, бесконечно делящие ее до «не поддающегося описанию» и до
«несуществующего», то спхота обеспечивает единство, а значит, и интеллигибельность и существование (реальность) этой неупорядоченности, полностью означиваясь ею. В качестве сверхдетерминанты фонемы, а также звука и смысла, спхота есть
единица (и сущность) бесконечной дифференцированности. Следует отметить диалектическое противоречие, а также особый тип каузальности, которые соответствуют
202
характеризует движение именно в этом направлении. К сожалению, экспансия фонологии шла в ущерб ее теоретическому
углублению. В частности, можно было наблюдать, как в одной из
разновидностей структурализма происходил прямой перенос некоторых фонологических принципов в план сигнификации при
априорном допущении, что ее можно считать комбинацией автономных единиц, находящихся в отношении бинарных оппозиций.
Такой подход исключал из конституируемого таким образом
поля проблему сигнификации как развития, равно как и проблему ее супердетерминации, что повлекло за собой статическую и
механистическую концепцию значения как «целого», состоящего
из «частей», концепцию, которая сегодня господствует в структурной семантике и делает ее беспомощной перед лицом текста.
Другой значительный вклад, которому мы обязаны первым
прорывом за пределы позитивизма, доминировавшего в дискурсах,
относящихся к сигнификации, внес Жак Лакан. Стремясь «показать, каким образом означающее фактически включается в означаемое, а именно, в форме, которая, чтобы не быть нематериальной,
1
ставит вопрос о его месте в реальности»
, Лакан определяет пись-
мо как «тот материальный носитель, который каждый конкретный
2
дискурс заимствует в языке»
новных чертах структуру означающего»
, как «локализованную в своих ос-
3
. Возвращаясь к мысли
Фрейда о сновидении («Толкование сновидений») как о ребусе и
иероглифе, Лакан не только утверждает, что означающее предшествует смыслу, но и радикально по новому концептуализирует
отношение означающее /смысл как отношение «настойчивости»
(insistance) и отсутствия «устойчивости» (consistance)
4
. Узловой
точкой этой постоянной настойчивости означаемого, находящего
прибежище под означающим, является идеограмма как письмо и
этому термину и благодаря которым теория спхоты принадлежит к концепции реальности как множественности мутаций–действий–трансформаций.
Для индийских грамматиков, которые не ставили проблему субстанциальности,
спхота — мельчайшая точка сверхдетерминации значения, которая манифестируется
в действии разворачиванием устной речи — определялась так: «Эта энергия, называемая речью, имеет, так сказать, природу яйца (изначально недифференцированное,
оно дает рождение павлину с пестрым опереньем). Ее развертывание осуществляется
Юлия Кристева Семиотика: Исследования по семанализу
постепенно, частями, наподобие некоего действия (движения)» (см.: Вакьяпадия, I,
51). О теории спхоты см.: Biardeau M. Th éorie de la connaissance et philosophiе de la
parole dans le brahmanisme classique. These… P.; La Haye: Mouton, 1964; Sphota Siddhi.
Ed. Institut français d’Indologie, 1958.
1
Лакан Ж. Инстанция буквы в бессознательном, или Судьба разума после
Фрейда. М.: Логос, 1997. С. 59.
2
Там же. С. 56.
3
Там же. С. 61.
4
«А это значит, что смысл “настаивает” на себе именно в цепи означающих, и
ни один из отдельных элементов этой цепи не “состоит” при этом в значении, которое
он в момент речи способен принять» (там же). Не являются ли эти слова отражением
существенных расхождений между теорией Лакана и структуралистским подходом,
ориентированным на описание «отношения включенности»?
203
письмо как идеограмма, т. е. сплетение множества утраченных
1
означающих
.
«Анаграммы» Соссюра следует отнести к тем теориям, где
значение отыскивается сквозь означающее, разрушающееся настойчивостью смысла в действии. Словно отрицая свою собствен-
2
ную теорию знака, Соссюр выявляет рассеивание
по всему тексту того, что ему представляется именем вождя или божества.
Это действие означающего, которое мы назвали «параграмматическим», решительно устраняет объектную непрозрачность языка
и открывает его по отношению к двойному фону, о котором мы
говорили вначале, — порождение генотекста. Сегодня почти с
уверенностью говорят, что Соссюр ошибся, наделив имя собственное привилегией ядра параграмматизации. Но благодаря
этой «ошибке» ему удалось открыть закон, который, как представляется, регулирует текстовое письмо и который можно
сформулировать следующим образом: распространение конкретной функции означивания по всему тексту как означающему
приводит к исключению знака и слова в качестве базовых единиц
значения. За отправную точку в параграмматизме принимается
минимальная функция означивания, конкретизируемая одной
или несколькими буквами (или фонемами, которые в данном случае являются различительными признаками, а не выражениями).
Эта «функция» разворачивается (действует) в текстовом эпизоде, не ограничивающемся одной фразой. С этой точки зрения нет
больше ни «сцеплений», ни «цепочек означающих», поскольку
нет больше наслаивающихся «единиц». Напротив, буквы становятся «материальным носителем», который фенотекст предоставляет генотексту, точнее, фокусировкой процесса означивания («точно локализованной структурой означающего»), точкой
означающего, в которой повторяется бесконечное порождение.
Имненно вокруг этой точки мы хотим построить наш дискурс,
связанный с «Числами».
Пересекая и трансгрессируя слово и предложение, знак и
структуру, самопродуцирующееся-означающее распоряжается
3
в бесконечности означивания графическими или фонетическими
единицами.
Порождение формулы
1
«Криптограмма становится в полном смысле слова криптограммой лишь в том
случае, если она записана на утраченном языке» (Там же. С. 68).
2
По поводу этого понятия см.: Derrida J. La dissémination // Critique. Février–
Mars. 1969.
3
«Специфичная проблематика письма массированно освобождается от мифа и
репрезентации, чтобы осмысливать себя буквально и в своем пространстве. Практику
письма следует определять на уровне «текста» в той мере, в какой отныне это слово
отсылает к функции, которую, письмо хотя и не «выражает», но ею распоряжается.
Драматическая экономия, чье «геометрическое место» не может быть репрезентировано (оно разыгрывается)» (Sollers Ph. Programme).
204
Под «бесконечностью означивания» понимаются все зафиксированные и будущие возможности лингвистического комбинирования, безграничные ресурсы означающего, которыми уже
воспользовались или воспользуются в будущем различные языки
и различные виды означивающих практик. В этом значении бесконечность — это не привативный концепт (каковым она является в философии Древней Греции и модерна; ср. а-peiron или
a-leteia), поскольку это не отсутствие, а всегда нехватка чего-либо («Бесконечность — это то, чему всегда чего-либо недостает», — говорил Аристотель). Потому она и появляется в фенотексте, материализованная как ось его порождения.
«Графическая или звуковая единица», в которой повторяется
бесконечность означивания, представляет собой минимальное
«множество» означающих, выделяемое в фенотексте. Это «множество», которое, чтобы конституироваться, может разделить
слово на части или, невзирая на его границы, либо объединить две
лексемы, либо разбить одну из них на фонемы, помогает возвратить бесконечный ряд смыслов, бесконечную сигнификацию, всегда, однако, локализуемые, в различные тексты и культуры. Будучи
представлена как «единица», обозначающая бесконечность, это
множество означающих, может рассматриваться скорее как измеримое, поскольку оно локализовано и конкретизировано. То, что
мы называем в наших рассуждениях «множеством означающих»,
не репрезентирует «сущность» или означаемое, но маркирует
плюральное и контингентное распределение бесконечности означающих. Поэтому мы говорим, что такое минимальное множество
означающих имеет числовую функцию и гомологично тому, что в
символике получило название «числа». Вместо того чтобы конституироваться на основе знака, отсылаясь к референту или означаемому, текст использует числовую функцию означающего, и его
дифференцированные множества относятся к разряду чисел. Это
текстовое означающее можно назвать исчисляющим.
Такая гомология требует некоторых пояснений.
Во все времена число рассматривалось как узловая точка, где
маркируется дифференцированная, негомогенная бесконеч-
Юлия Кристева Семиотика: Исследования по семанализу
ность. Это точка зарождения науки и мистики, их дивергенции,
но также иногда и конвергенции (Пифагор, неоплатонизм, Каббала). Число — это насечка на бесконечности, бесконечное, «приведенное к точкам», это начальное движение к организации, т. е.
к разграничению и упорядочению. Это движение, которое отличается от простого «означивания» и, можно сказать, охватывает
более обширное пространство, где «означивание» может быть
понято и может занять свое место.
Итак, проникнув внутрь знака, семанализ обнаруживает бес-
конечное исчисляющее, которое располагает исчисляемым (гра-
фическими и звуковыми множествами), до того, как для него найден референт или означаемое и оно превращается в знак. След,
узел, ранжирование, монстрация /анафора — таковы функции
исчисляющего. Палочки, зарубки, узелки, раковины, орехи — таковы первоначальные числа (в IV тысячелетии до н. э. майя вели
счет с помощью узелков и связок веревок). Ранжирование палочек (у майя за три тысячи лет до н. э. 10 штук = одна связка,
20 штук = одна связка), — это уже упорядочение бесконечности и
база для системы исчисления.
С самого начала число не репрезентирует и не означает. Бу-
дучи вне подражания (вне мимезиса и искусства), равно как и
вне «идеала», и, следовательно, вне сигнификации и истины,
рассматриваемой в ее метафизическом смысле, число не имеет
ни внешнего, ни внутреннего. Оно не вызывает, не продуцирует,
не является причиной ничего, кроме него самого. Число анафо-
рично, поскольку это бесконечность, которая проявляется, маркируя себя, его функция — определить плюральность, о-пределить ее (тара-умара используют указательный жест, когда считают).
В ходе эволюции математики понятие числа претерпело множество вариаций (отрицательные, мнимые, рациональные и иррациональные числа, группы Галуа, идеалы Куммера и Дедекинда
и т. д.), эпистемологическое распутывание которых требует спе-
1
циальных исследований
. Однако отметим две концепции числа,
представляющие интерес с точки зрения развиваемых нами общих рассуждений.
В картезианском рационализме число рассматривается в свете проблематики конституирования субъекта. Числа, относимые
к тому же плану, что и универсалии, «зависят от нашего
2
мышления»
, но в то же время репрезентируют конкретные вещи3.
В качестве идеальных и субъективных конструкций они становятся модусами длительности в той мере, в какой последняя явля-
205
Порождение формулы
1
Первым исследованием такого рода является работа Badiou A. La subversion
infinitésimale // Cahiers pour l'analyse. № 9.
2
«Таким образом, поскольку число не существует в сотворенных вещах, но
лишь рассматривается в абстракции, как род, оно является только модусом мышления; то же относится и ко всему прочему, именуемому нами универсалиями» (Декарт Р. Первоначала философии, 58 //Декарт Р. Сочинения в 2-х т. Т. 1. М.: Мысль,
1989. С. 337).
3
«Так, если стоит вопрос о числе, мы воображаем какой-то предмет, измеряемый посредством многих единиц, и, хотя разум в это время размышляет только о
множественности данного предмета, мы тем не менее будем остерегаться, чтобы впоследствии он не пришел на основании этого к какому-либо заключению, где предполагалось бы, что счисляемая вещь была исключена из нашего представления; так делают
те люди, которые приписывают числам и удивительные тайны, и сущие пустяки, в кои
они, конечно, не уверовали бы до такой степени, если бы не представляли себе число
отличным от счисляемых вещей» (Декарт Р. Правила для руководства ума, XIV //Декарт Р. Сочинения в 2-х т. Т. 1. М.: Мысль, 1989. С. 137).
206
ется знаком конечности субъекта1. Субъект, осознающий длительность и, следовательно, свой собственный предел, упорядо-
чивает ее и в конце концов приходит к науке о числах. Как
промежуточная единица между различными частями математического порядка
формность методу и обосновывает алгебраическую геометрию,
где целое измеряется сложением частей. Что же касается пространства и бесконечности, исключенных из понятия о субъекте
и, следовательно, о числе, изгнанных за пределы способности
суждения, чтобы отнести их к воображаемому, то они атрибутируются Богу: неизбежной опоре и необходимому дополнению к
субъекту и его науке.
Изначальное вытеснение делает возможным в картезианских
рассуждениях вытеснение означающего и /или его экстрасубъективного функционирования. В этом случае число сводится к знаку
в той мере, в какой утверждается дихотомия между «вещами» и
«идеями», когда последние репрезентируют первые: рационализм
влечет за собой «материализм» при условии, что опорой целого
является Бог. Разумеется, референт этого числового «знака» заключается в скобки, его ценность сводится к минимуму настолько, что он редуцируется к «допущению», что знак не вызывает
представления непосредственно, но лишь наводит на мысль как
нечто внешнее. Таким образом, идеологический фон и синтагматические законы такого «числа» напоминают законы знака.
Теперь становится понятно, каким образом число-знак, создавая конечное, создает время, так же как гегелевский и соссюровский знак переживает время в длительности. Число-знак как
место обращения бесконечного пространства в длительность — в
конечность для субъекта — утверждает время, чтобы иметь возможность очертить в нем (обездвижить) частотность как нечто
измеряемое. Будучи субъективным, временным, оно забывает об
этом, чтобы выйти на поверхность как необходимо структурное:
в закрытой целостности части выстраиваются в линейном и обратимом порядке, анализ трансформируется в синтез, и наоборот.
Так можно строить алгебраическую геометрию, но не анализ про-
Юлия Кристева Семиотика: Исследования по семанализу
странства, т. е. аналитическую геометрию, которую Лейбниц создал, опровергая Декарта… Таким образом, можно сказать, что
2
число делает возможной меру, придает уни-
1
«Длительность, порядок и число также мыслятся нами весьма отчетливо, если
только мы не примысливаем к ним никакого понятия (conceptus) субстанции, но считаем длительность всего лишь модусом любой вещи, в свете которого мы мыслим эту
вещь с точки зрения сохранности ее существования. Подобным же образом мы не
будем считать ни порядок, ни число чем-то отличным от расположенных в определенном порядке и имеющих некое число вещей, но станем рассматривать их лишь как
модусы, в аспекте которых мы эти вещи постигаем» (Декарт Р. Первоначала философии, 55 // Там же. С. 336).
2
Vuillemin J. La philosophie de l’algèbre. P.: P.U.F., 1962. P. 20.
структурные принципы, включая число, заданы герму Декартом.
Хомский может увидеть здесь предшественника: действительно,
говорящий субъект, чьи высказывания «порождает» Хомский, —
это тот же картезианский исчисляющий субъект, который, чтобы
существовать, вынужден под именем Бога вынести за пределы
себя пространство и бесконечность.
Именно дифференциальное исчисление Лейбница восстанав-
ливает бесконечность в бесправном означающем. Его понятие
бесконечно малой величины возвращает числу функцию точки-
1
бесконечности
, которая составляет специфику этого символического актанта и превращает его в признак, актуализирующий в
научной нотации все пространство, где движется означающее.
Бесконечность проступает в письме познающего «субъекта» и
потрясает его основы, доходя до его непризнания. Символический процесс перестает быть измерением целого через его части.
Точка-бесконечность подчиняется законам транзитивности и не-
прерывности: ничто ничему не эквивалентно, и любое совпадение
фактически скрывает бесконечно малую дистанцию. Соответственно, она не формирует структуру, она задает функции, отношения, реализуемые путем апроксимации. Всегда сохраняется
различие между числом, записываемым как (π), и множеством
членов, способных его выразить: (π /4 = 1–1 /3 + 1 /5+ 1 /7 + …).
Таким образом, единица дробится. Число-знак — это унифицирующее зеркало — разбивается, и нотация осуществляется уже
вне него. Дифференциал, который получается в результате и который эквивалентен бесконечно малой синкатегорической (но
высокомерной [in fieri]) величине номиналистов XIV в., — это не
единица, которую следует прибавлять к другим, чтобы составить
целое, но дрейф бесконечности в закрытое высказывание.
Этот дрейф вызывает мысль о знаменитой лейбницевой непрерывности: речь идет не о том, чтобы заполнить все этапы
приближения к пределу, но просто об установлении принципа
2
транзитивности
. Следовательно, теперь презентируется не прослеживаемая точка за точкой (измеренная) длительность, а обозначенное, расчлененное, проанализированное простран ство:
геометрия уже становится не алгебраической, а аналитической.
Вместо комбинирования целого из единиц бесконечное означающее располагает дифференциалами. Картезианская перспектива отступает, и субъект, вместо того чтобы быть конечной причиной, ограничивающей означающее, оказывается всего лишь
3
моментом — местом
— означающего, беконечного в других от-
ношениях. Познание становится не итогом, а процедурой изъ-
1
Badiou A. Op. cit.
2
Vuillemin J. Op. cit. P. 39.
3
Serres M. Le système de Leibnitz et ses modeles mathematiques. P.: P.U.F., 1968.
207
Порождение формулы
208
ятия, исчерпания, посредством которой бесконечность приближается к вечно отсутствующему пределу. Таким образом, актуальная бесконечность не достигает своей полноты, но именно
полноте чего-то недостает, именно она ограничивает бесконечность в не-бесконечное, нехватку, привативное понятие.
Только в XX в. Коши и Абель с помощью понятий предела,
сходимости и т. д. теоретически обосновали дифференциал Лейбница. Сегодня с бесконечностью имеют дело теория трансфинитных чисел Кантора и теория множеств. Однако интересующий
нас вопрос о структурирующей роли означающего на стыке генотекста и фенотекста требует обращения прежде всего к лейбницевой позиции, поскольку именно она посредством конечной
системы признаков приводит к бесконечности.
То, что мы выше назвали числовой функцией означающего, становится яснее в свете лейбницева понятия дифференциала. Если
текст как означающее представляет собой исчисляющее, то графический или звуковой элемент, который его актуализирует и записывает исчисляющую бесконечность, следует назвать означивающим
дифференциалом. По природе, отличный от сем, как они толкуются
до сих пор (все семы репрезентируют означаемое), по сути своей
вариабельный, меньший, чем любая самая малая фиксированная
сема, означивающий дифференциал с точки зрения семанализа
представляет собой точку-бесконечность. Зона его действия простирается от слова-знака до бесконечного означающего. Именно
здесь проявляется действие текстового пространства — пространства связей и переходов, а не целостности, конституируемой частями; пространство, которое не поддается исчерпывающему методическому описанию, но когерентность которого обеспечивается
«сохранением одного и того же основания при преобразовании».
Иными словами, пространство означивания следует считать объектом познания, который полностью детерминирован установлением принципа означивающего дифференциала, а не как структурированное пространство. С этой точки зрения означивающий дифференциал оказывается тем местом, где генотекст проникает в
фенотекст, а пространство означающего выводится на линию язы-
Юлия Кристева Семиотика: Исследования по семанализу
кового высказывания. Совсем рядом со знаком, но всегда сохраняющий дистанцию по отношению к нему, означивающий дифференциал постепенно отдаляется от него в бесконечность означающего,
хотя кажется, что он приближается к конечному смыслу знака.
Понятие бесконечности с тем же успехом можно применить в
рационалистическом анализе языка (такова бесконечность в
смысле Хомского). Знак также может быть представлен как источник бесконечного, которое он расчленяет и актуализирует
1
«Ценность символа в том, чтобы послужить превращению в рациональные
нашего мышления и поведения и позволить предсказывать будущее… Однако общий
1
.
Однако эта бесконечность внешняя, фон, скорее, неопределенный, чем бесконечный, на котором осуществляется конечное. Знак
может освободиться от многих ограничений (концепт, грамматика) в своей устремленности к этой внешней бесконечности, изначально и навсегда разделенной с ним. Именно так он действует в
сюрреалистическом опыте: изобретение новых слов, автоматическое письмо и т. п. Слова-знаки могут бесконечно составлять последовательности и переплетаться, чтобы подчеркнуть, что язык
плавает по безграничному идеальному фону, эмердженцией которого являются эти знаки. Но при всей своей вариабельности знак
фиксирован двояким образом: в своем отношении Sa-Se [СвоеИное] и предсказуемости за счет языка. Если я изобретаю слово
или конструкцию, которых нет ни в одном языке, а потому бросающих вызов любому смыслу, любому означающему, то я описываю «невозможность невозможного» (Бадиу), и этим жестом я
подчиняю свой труд неумолимым законам языка, присутствующего здесь перед лицом сюр-реальности (сверх-означающего), которую я пытаюсь одолеть. Обозначая бесконечный фон как невозможную внеположность, я допускаю возможность прочтения моего языка как конечного, закрытого, ограниченного. Из таких
«трансгрессий», типа «сюрреалистических», направленных к надматериальной — поверх реального означающего языка — бесконечности, образуется внутренняя мера кодифицированной лингвистической системы; отвергая их, закрытый и означающий язык
указывает на собственные ограничения, иными словами, допускает некоторые «трансгрессивные» (то есть не-значащие) высказывания, чтобы можно было прочитать их не-трансгрессивность.
С означивающим дифференциалом все обстоит по-другому.
Это признак бесконечности актуальных означающих (а не той,
что вне них), которым не находится места в разряде знаков, под-
держиваемых бесконечностью. Ни один знак не может занять это
место. Он находит свой локус в корпусе бесконечно большого исчисляющего, где также находится корпус знаков, но в качестве
локализуемого подмножества, а не исходная и центральная данность мысли. Означивающие дифференциалы относятся к разряду бесконечных чисел, и их существование оправдано введением
концепта бесконечного означающего, означающих, вписанных в
то, что мы назвали исчисляющим.
Напомним, что проблематика означивающего дифференциала, если рассмотреть возможность ее связи с ролью, какой Лакан
наделяет инстанцию письма в бессознательном, часто заглушается двояким образом. Один из подходов, свойственных опреде-
209
Порождение формулы
закон не может реализоваться полностью. Он представляет собой потенциальность,
и способ его бытия — это esse in future [“бытие в будущем”]» (Pierce Ch. Existential
graphs; опубликовано в посмертно изданном труде Mon chef d'oeuvre).
210
ленному направлению психоанализа, состоит в рационализации
инстанции письма, предварив его знаком — конечностью смысла — как пределом, достигаемым путем приближения. Другая
попытка, всегда готовая к психоаналитической интерпретации,
предполагает полный отказ от понятия знака, и соответственно
предела, и таким образом приходит к тому, что объявляет означающее как слишком нагруженное логоцентризмом. Обе попытки предполагают общий для них специфичный предмет вытеснения: они избегают представления о маркированном как об определенной бесконечности, акциденцией которой оно является.
По-видимому, это можно преодолеть путем установления число-
вой функции означающих, т. е. исчисляющего, в которое вписан
дифференциал. Такое допущение не нуждается в оправдании по
отношению к знаку как к означающей единице, поскольку переходит в новую область — означающих без «желания сказать»,
ибо «означающих» бесконечно.
Исчисляющее не отделяет означающее от означаемого, т. к.
не может обойтись без каждого. Оно — оба вместе, поскольку
размечает весь регистр языка. Скажем, соссюровский лист бумаги, две стороны которого, представляют знак, становится объемом, где означающее и означаемое непрерывно меняются местами. Однако не отношение между ними приводит текст в движение, а переход от пустого и бесконечного объема — пространства
означивания к дифференциалу, маркируемому в тексте. Этот
дифференциал также не различает означающее и означаемое,
поскольку представляет собой лишь признак, размечающий бесконечность, метку в языке, который более уже не данное, а «пульсация беспредельных органов»: «(2.) И я чувствовал мое собственное молчание, падающее в центр, как паузу бесконечных
голосов». Отношение, которое осуществляется — и изучается —
в тексте, представляет собой не соприкосновение двух поверхностей (Свое и Иное) или двух знаков, но бесконечно малое отношение между бесконечностью (означающим и означаемым) и ее
маркированием. Таким образом, понятие означивающего дифференциала одновременно охватывает «семические» и «фониче-
Юлия Кристева Семиотика: Исследования по семанализу
ские» элементы, конкретное расположение которых (назовем его
фильтром) конструирует текст
Преобразованный из означающего и означаемого, дифференциал становится средоточием множества функций, которые
он предлагает прочитывать одновременно, а именно:
1
Может быть, как раз этот дифференциал имел в виду Витгенштейн, говоря о
«выражении»: «3.31. Любую часть предложения, которая характеризует его смысл, я
называю выражением (символом). (Предложение само по себе есть выражение.) Выражение — все то общее (существенное для смысла), что могут иметь друг с другом
предложения. Выражение обрисовывает форму и содержание» (Витгенштейн Л. Философские работы. Ч. 1. М.: Гнозис, 1994. С. 13).
1
.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]