Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Семиотика исследования по семанализу
.pdf
Julia Kristeva
Σημειωτιϰὴ
Recherches pour une sémanalyse
E’ditions du Seuil
1969
Юлия Кристева
СЕМИОТИКА
ИССЛЕДОВАНИЯ
ПО СЕМАНАЛИЗУ
«Академический проект»
Москва, 2020
УДК 1/14
ББК 87
К 82
Издание осуществлено в рамках
программы содействия издательскому делу «Пушкин»
при поддержке Посольства Франции в России
и Французского института
Cet ouvrage, publié dans le cadre du Programme d'aideà
la publication Pouchkine, a bénéficié du soutien de l’Ambassade
de France en Russie et de l'Institut français
Редакционный совет серии:
А.А. Гусейнов (акад. РАН), В.А. Лекторский (акад. РАН),
Т.И. Ойзерман (акад. РАН), В.С. Степин (акад. РАН,
председатель совета), П.П. Гайденко (чл.-корр. РАН),
В.В. Миронов (чл.-корр. РАН), А.В. Смирнов (чл.-корр. РАН),
Б.Г. Юдин (чл.-корр. РАН)
Кристева Ю.
К 82
Семиотика: Исследования по семанализу / Пер. с фр.
Э.А. Орловой. — 2-е изд. — М.: Академиче ский проект, 2020. —
285 с. — (Философские технологии).
ISBN 978582913366-5
Предлагаемая читателю книга представляет собой введение в теоретическое направление изучения культурных текстов, названное автором семанализом. Это один из ранних образцов постструктуралистского (постмодернистского) исследования значений и смыслов литературных текстов модерна,
сменивших классическую форму построения произведений. Новизна предлагаемого подхода обусловила обращение автора к трем разным, но взаимодополняющим дискурсам. Теоретический и критический используются для представления собственной модели автора и противопоставления ее рассуждениям,
характерным для раннего модерна. Обращение автора к нетрадиционным логикам и математическим теориям демонстрирует возможности формализации
анализа. Метафорический «язык» используется при интерпретации литературных текстов, посвященных порождению эстетического образа.
Книга может представить интерес не только для лингвистов и филологов,
но также для исследователей общества и культуры, особенно с точки зрения
методологии изучения культурных микропроцессов.
ISBN 978582913366-5
УДК 1/14
ББК 87
© Éditions du Seuil, 1969
© Орлова Э.А., перевод, предисл., 2013
© Оригиналмакет, оформление.
«Академический проект», 2020
Предисловие переводчика
Читателю предлагается одна из ранних работ Ю. Кристевой,
где представлена систематическая модель семанализа (термин
Кристевой), позволяющая осуществлять не только семиотическое, но и культурно-семантическое рассмотрение любого культурного текста. Основное внимание уделяется порождению
значений и смыслов литературных текстов, но сегодня очевидно, что логика анализа имеет более общее значение и может
использоваться при изучении процессов, происходящих в обществе и культуре. Теоретическая позиция автора нетрадиционна и
соответствует ранним проявлениям того, что позже было названо постмодерном (постструктурализмом). В книге формулируется ряд проблем, которые до сих пор остаются дискуссионными;
автор предлагает для них свои решения, которые и сегодня оказываются актуальными:
– преодоление бинарной диалогической модели: вместо обычной пары «автор высказывания–адресат» предлагается тетрарная модель — «автор–адресат–другие–ситуация»;
– высказывание приобретает значение при действии нескольких факторов — авторская позиция, историческая ситуация, литературный интертекст, определенный дискурс, другие;
– смысл высказывания не задается априори, но формируется
в процессе дискурсивной объективации в пространстве, определяемом предыдущими факторами;
– сам процесс означивания и формирования смысла представлен в виде определенной последовательности, выраженной в
метафорической форме, поскольку до сих пор для его описания
нет специальной социально-научной терминологии;
– в процессе означивания и формирования смысла высказывания подчеркивается важность жеста, придающего глубину и
наполненность вербальному высказыванию;
6
– для его формализованного описания автор предлагает обратиться к нетрадиционным логикам и теории множеств, позволяющим представить его в нелинейном виде.
Хотя книга составлена из отдельных статей автора, она представляет собой целостную научную работу. Здесь систематическим образом объединены критико-конструктивные теоретические построения программы семанализа, интерпретация с этих
позиций литературных текстов, посвященных порождению художественного образа, а также логическая формализация этого
процесса.
Э.А. Орлова
Юлия Кристева Семиотика: Исследования по семанализу
орение ради горения
Г
В книге, которая теперь попала к вам в руки, представлены вопросы,
ставшие сегодня, начиная с маргиналов и авангардистов своего времени,
основными, но до сих пор далеко не проясненные.
То, что человеческий универсум — это универсум знаков, продемонстрировано в структурализме, а сегодняшняя телематика, отыскав средства их подсчитывать и бесконечно воспроизводить, привела
семиологию к ее техническому апогею, полному научных обещаний,
но механически подавляющих инициативу групп и индивидов. То, что
единственная свобода, данная говорящему бытию, это непредсказуемая,
удивляющая, неповторимая игра со знаками и против них, было замечено во фрейдистском психоанализе, а современное искусство, бросая
вызов психозу и принимая факт и причину мистики, безостановочно
утверждает, более или менее успешно снижая, институциональное могущество систем, связанных с идеями. То, что порядок производства и
рыночного обмена предельно детерминирован сознанием, марксизм,
наследник узкого рационализма, истощил бесконечным повторением
этого, освобождая место другой, антропологической социологии: той,
которая считает убийство основой общественного договора и сакральности, и с тех пор связана с их совместным анализом и сегодня более
внимательна к побоищам, чем к религиям.
Нити, которые я собираюсь сделать видимыми и из которых незримо
ткется полотно, не теряются за недостижимым горизонтом и соединяются в покрывало для фантазматичной тотальности.
Я их протягиваю в двойном качестве.
Прежде всего, потому что они составляют методологические наборы для семиологического исследования, однажды покинутого как
бесплодное, но затем вернувшего доверие, прибившись к берегам позитивизма, и где появился субъект, для которого система знаков — это
вопрос жизни и смерти.
Мотором и привилегированным объектом такого исследования является именно литература. Совсем загадочная, архаическая практика
перед лицом аудиовизуального потопа, и, однако, такая могущественная, если точно прочитать, что она такое: уникальное, не поддающееся
именованию нечто, порождаемое субъективным опытом в его состоянии
бесконечности. Сложившееся в языке, но не редуцируемое в своем возникновении к лингвистическим операциям и категориям; действующее,
чтобы обнаружить бессознательное, но отклоняющаееся от общей траектории и превосходящее психоанализ; просвеченное насквозь социальным согласием, но подавляемое его ограничениями; возвышенное
и беспутное, непочтительное и устанавливающее законы; смешливое и
серьезное — слово «письма», с вторжением которого как будто бы соглашаются, фактически нейтрализуется, опошляется, его острие затупляется.
На самом деле речь идет о специфичном для Запада дискурсе, основы которого, несомненно, заложены в Евангелии и который в период
модерна авторы довели до микрокосма нарративных логик и лингвистик, но который сохраняет существенные черты своих основ: речь, име-
8
ющая эффект акта благодаря простому согласию желаний автора и его
адресатов поддерживать символическую функцию как таковую. И если
любой знак переживает покинутую, отсутствующую, уничтоженную
вещь, которую он репрезентирует, то речь, однако, идет наряду с литературой, представляющей абсолютное желание, о дискурсе, несущем в
себе самые потрясающие утверждение жизни, преодоление страхов, выход из кризисов.
Неумопостигаемость не является чем-то данным или неартикулированным опытом, но произведением искусства, наиболее безудержным в
своей утонченности и неуловимости конструкций, — вот что обнаруживает рефлексия, и с этого момента более нет теории смысла, достойной
этого названия, которая бы смело встретила неинтеллигибельность как
источник смысла.
Встреча гуманитарных наук, в частности семиологии, с литературой
обозначила утрату их всемогущества, когда они признали свои скромные возможности в выявлении логики литературы и ее субъекта.
Но это испытание метаязыков литературой означает, что, будучи
порождением одной и той же культуры, обе стороны несут на себе ее
отпечаток и что при условии анализа их оснований метаязык может перестать быть погребальным инструментом наличных знаков и позволит
себе стать более подвижным благодаря тем же жизненным мукам, которые одухотворяют литературу.
Я глубоко убеждена, что время только усилило важность вопросов,
которые я подняла в лихорадке изгнания и юности, пред которой открываются приключения идей и политических обещаний. Добросовестный
читатель найдет здесь заявления и предпосылки, относящиеся к некоторым сегодняшним idées-forces (или, проще, уже известным), как и, я думаю, еще скрытые предположения, которые может сделать очевидными
возможное знакомство нашей эпохи с рискованным опытом искусства
модерна. Время, то, которое на часах, не влияет на глубинную жизнь логик именования, населяющих эту книгу.
Могла ли я сегодня написать более явно личностный, более амбициозный текст? Возможно, но он нес бы в себе след примирения, лишенного иллюзий, не связанный с борьбой (которая на самом деле его породила) и с сопротивлением. Итак, — и я надеюсь, что это была бы одна
из экзистенциальных идей, которую читатель извлечет из этого путешествия в мир знаков, — тот, кто анализирует логику смысла, неизбежно
знает, что истина там, где поднимается сопротивление. Эта истина идет
своим путем, время от времени заботясь о том, чтобы появился индивид,
Юлия Кристева Семиотика: Исследования по семанализу
достаточно пылкий, чтобы повторить ее, тонко выразив в слове. «Честная критика не имеет смысла; то, что нужно — это страсть без границ,
горение ради горения» (Генри Миллер).
Ю.К.
Июнь, 1978
екст и наука о тексте
Т
I
Гораздо позднее — лишь теперь — людям начинает уясняться, что своей верой в язык они распространили огромное заблуждение.
вое, чуждое языку слово.
Сделать язык работой — ποιεῖν — трудиться в материально-
сти того, что для общества есть средство контакта и понима-
ния — не отчуждает ли это от языка сразу? Акт, называемый литературным, принуждает не сохранять идеальную дистанцию по
отношению к тому, что придает значение, допускает радикальное остранение того, чем языку полагается быть: носителем
смысла. Остраненно близкая, интимно отчужденная по отношению к материи наших дискурсов и грез, литература кажется нам
сегодня актом, который улавливает, как работает язык, и указывает на то, что она может преобразовать в нем завтра.
Под именем магии, поэзии и, наконец, литературы эта прак-
тика означивания исторически долго оставалась окруженной
ореолом «таинственного», которое, в зависимости от того, ценилась ли литература, считалось ли орнаментальной, если никакой,
подвергалось двойному удару цензуры и идеологического возобновления. Сакральное, прекрасное, иррациональное /религия, эстетика, психиатрия — вот категории и дискурсы, поочередно
претендовавшие на то, чтобы завладеть этим «специфичным объектом», который нельзя никак назвать, не помещая его в рамки
одной из идеологий возрождения, и который составляет предмет
нашего интереса, операционально обозначенного как текст.
Каково место этого специфичного объекта среди множества
практик означивания? Каковы законы его функционирования?
Какова его историческая и социальная роль? Вот вопросы, которые сегодня встают перед наукой об означиваниях — СЕМИОТИКОЙ — вопросы, которые не перестают привлекать мысль, и
место которых отказывается признавать определенное направление позитивного знания, сопровождаемого эстетствующим обскурантизмом.
Находясь между мистификацией сублимированного и сублимирующего идеализма и отрицанием со стороны сциентизма, спе-
Ницше. Человеческое, слишком человеческое
…из многих вокабул заново творя целостное, но-
Малларме. Предисловие к «Трактату о слове»
10
цифика языковой деятельности сохраняется, и уже целый век
все прочнее становится ее собственная предметная область,
всегда недоступная для психологического, социологического и
эстетического эссеизма. Чувствуется недостаточность набора
концептов, которые позволили бы приступить к изучению специфики «текста», выявить его силовые линии и мутации, его историческое становление и воздействие на совокупность практик
означивания.
А. Работа с языком обязательно предусматривает восхождение к герму, где сосредоточены смысл и его субъект. Иными словами, «производитель» языка (Малларме) обязан постоянно порождать, вернее, перед самым порождением исследовать то, что
ему предшествует. Он не гераклитово «дитя», забавляющееся
своей игрой, но старец, который появляется до своего рождения,
чтобы указать тем, кто говорит, что они — производные говорения. Следовательно, «текст», погруженный в язык, является для
него чем-то отчужденным: задающим ему вопросы, изменяющим
его и отрывающим от бессознательного и от автоматизма повседневного употребления. Таким образом, не будучи «истоком»
1
языка
ратурный или иной) пронзает поверхность речи вертикалью, где
находятся модели такого означивания, о которых язык репрезентации и коммуникации не говорит, даже если и маркирует их.
Текст достигает этой вертикали посредством работы с означаю-
щим — звуковым отпечатком, обволакивающим, по Соссюру,
смысл; означающим, которое здесь следует понимать в свете лаканового анализа.
ность, связанную с дифференциацией, стратификацией и сопоставлением, которая практикуется в языке и располагает на пути
говорящего субъекта цепь коммуникативно и грамматически
структурированных означающих. Таким образом, при семанали-
зе, позволяющем изучать в рамках текста сигнификацию и ее
типы, необходимо проникнуть сквозь означающее вместе с его
субъектом и знаком, а также грамматической организацией дис-
Юлия Кристева Семиотика: Исследования по семанализу
курса, в зону, где собираются гермы того, что будет означаться
при представлении в языке.
на поэтическую логику, исходящую из нее, мы теперь попытаемся найти истоки языка
и письма» (Giambattista Vico (1668–1744), La Science nouvelle, Éd. Nagel, 1953, 428).
«Нам представляется очевидным, что в силу законов, присущих природе человека,
поэтический язык предшествовал прозе…» (ibid., 460). Гердер искал в поэтическом
акте модель возникновения первых слов. Карлейль также полагал (Histoire inacbevée
de la littérature allemande, Éd. Univ. of Kentucky Press, 1951, p. 3), что сфера литерату-
ры «находится в самой глубине нашей натуры и охватывает первоосновы или истоки
мысли и действия». Сходную мысль можно найти у Ницше в его тезисе о некромантии
искусства: восходя к прошлому, оно возвращает человеку его детство.
и даже не ставя вопроса о нем, текст (поэтический, лите-
Мы будем называть означиванием [сигнификацией] деятель-
1
«Исходя из теологии поэтов, которые создали первую метафизику, и опираясь
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]