Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Роль музеев в информационном обеспечении исторической науки. Сборник статей
.pdf
ляющийся альянс гуманитарных наук и информационных технологий, выявляемый и через растущую популярность таких терминов, как «digital
humanities», «humanities computing», «e-Research», свидетельствует о
появлении «пограничной зоны» в конкуренции между традиционными и
новыми подходами в изучении и преподавании гуманитарных дисциплин
в университетах [Arthur, 2009]. В другой своей работе, отталкиваясь от
тенденций развития цифровых медиатехнологий, применяемых в музейном деле, П. Артур предлагает классификацию основных направлений,
составляющих Digital History [Arthur, 2008]. Автор отмечает, что «цифровое представление» истории становится растущим направлением в
рамках учебных дисциплин, как традиционно связанных с изучением прошлого (например, истории и археологии), так и связанных с историей
меньше, чем с творческим осмыслением прошлого (имея в виду, например, литературу, медиаискусства, портретную живопись). Без сомнения, пишет П. Артур, наиболее важная работа, которая проводилась в
области Digital History, – это оцифровка материалов первичных источников, позволявшая обеспечить широкий доступ к коллекциям данных,
практически недоступных ранее. В настоящее время мы только начинаем
оценивать те перспективы, которые получают исследователи (и обучаемые) в результате масштабных проектов по оцифровке исторических источников (особенно тех проектов, которые имели поддержку в течение
целого ряда лет).
П. Артур выделяет несколько направлений, характеризующих, по его
мнению, содержание Digital History. Первое из этих направлений он свя-
зывает с задачами прикладной визуализации – виртуальной реконструкцией объектов культурного наследия, пространственной репрезентацией
и ГИС-приложениями в исторических и археологических исследованиях.
Современные технологии 3D-моделирования позволяют реализовать реконструкцию и визуализацию объектов культурного наследия, с использованием 3D-рендеринга (представления) и анимации, а также цифровую
реставрацию объектов. Быстро признанный передовыми музеями, этот
подход в течение последнего десятилетия оказал заметное воздействие на
методику музейных реконструкций, организацию виртуальных выставок.
Интересный пример таких разработок дает проект, реализованный в
1997–2003 гг. в Калифорнийском университете (Лос-Анджелес) на базе
известной лаборатории UCLA Cultural Virtual Reality Laboratory. В этом
проекте была построена цифровая 3D-модель форума Рима позднеантичного времени. Многообещающей перспективой использования такого
моделирования П. Артур считает проверку гипотез об альтернативных
вариантах визуализации объектов историко-культурного наследия, не дошедших до настоящего времени.
Как уже отмечалось, одним из наиболее востребованных направлений
Digital Humanities является разработка виртуальных реконструкций
391
объектов культурного наследия [Бородкин, Жеребятьев, 2012]. 3D-модели привлекают внимание специалистов в области музейного дела,
поскольку позволяют визуализировать объекты культурного наследия в
их объемном представлении, с учетом эволюции их развития, не требуя
при этом дополнительных площадей и привлекая молодых (и не только)
посетителей. При этом традиционные для музеев (материальные) реконструкции могут сочетаться с виртуальными. Рассмотрим в этой связи
исследовательский проект «Виртуальная реконструкция московского
Страстного монастыря (середина XVII – начало XX в.): анализ эволюции
пространственной инфраструктуры на основе методов 3D-моделирования» (поддержан Российским научным фондом, грант №14-18-03473),
начавшийся в 2014 г. с участием историков, IT-специалистов, архитекторов, культурологов и специалистов-реставраторов.
Целью проекта является разработка виртуальной реконструкции
Страстного монастыря – уникального памятника историко-культурного
наследия Москвы. Для достижения поставленной в проекте задачи используются методы виртуальной реконструкции. Имеющиеся в нашем
распоряжении компьютерные средства позволяют, используя комплекс
источников, характеризующих реконструируемый объект в его эволюции,
получить его пространственную реконструкцию на нескольких временных
срезах. Для этого необходим комплекс источников, репрезентативно
представляющих реконструируемый объект.
В нашем случае имеется большой массив архивной документации по
истории и пространственной структуре Страстного монастыря: чертежи,
планы, описи строений монастыря, делопроизводственная документация,
фотографии XIX – начала XX в., гравюры и др. Эти материалы представлены в основном в фондах архивов, а также в фондах Музея архитектуры
им. А.В. Щусева и Музея истории города Москвы. Источников по истории монастыря сохранилось достаточное количество, что позволяет нам
говорить о возможности его достоверной реконструкции.
Результатом проекта стала разработка виртуальной реконструкции
Страстного монастыря и прилегающего к нему исторического пространства Страстной площади, основанная на технологии компьютерного
3D-моделирования (в нашем случае можно говорить о 4D-моделировании, если учесть, что построение виртуальной реконструкции реализовано на трех временных срезах: рубеж XVII–XVIII вв., 1830-е гг., начало
XX в.). Выбор указанных временных срезов определяется их значимостью
в истории Страстного монастыря и обеспеченностью источниками.
Программно-алгоритмическое обеспечение проекта включает ряд
компонент. Так, графическая источниковая база первоначально подлежит
оцифровке с последующей обработкой в программах графических редакторов (Adobe Photoshop CS3) с целью исправления цветности, кадрирования и т. п. Если фотография или гравюра являются единственным
392
историческим источником, по которому можно судить о размерах постройки и ее внешнем облике, то используются программы фотограмметрии. В программах 3D-моделирования (Autodesk 3Ds Max, ArchiCAD,
Google SketchUp и др.) осуществляется синтез источниковой базы, по
известным параметрам зданий задаются их размеры, восстанавливается облик, а также материал; в конечном итоге получается объемная
3D-модель.
Итоговая сцена формируется из 3D-моделей в так называемых
3D-движках (Unity3D), в той же программе ведется построение 3D-модели ландшафта и интеграция источниковой базы в 3D-сцену. Переход к
более поздним временным срезам и процесс взаимодействия с пользователем осуществляются посредством написанного интерфейса с возможностью «интерактивного путешествия» по виртуальной реконструкции в
онлайн-режиме.
Для обеспечения возможности просмотра реконструкции на раз-
личных временных срезах мы используем программы виртуальных
панорам (KrPano, Pano2VR), привязывающие исторические панорамы, созданные на базе виртуальной реконструкции, к современным
GPS-координатам. В рассматриваемой оболочке возможен просмотр
панорамы созданной виртуальной реконструкции с одной точки с обзором 360 градусов.
Верификация виртуальной реконструкции проводится с использова-
нием программных модулей репрезентации и анализа, разработанных в
рамках проекта Д.И. Жеребятьевым; к ним относятся модули работы с
графической документацией (Prezi), текстовой (ISSUU, PDF Publisher),
модуль анализа параметров 3D-моделей (на базе технологий Adobe Acrobat X), оболочка виртуальных панорам. Подробнее о возможностях
этого программного обеспечения и результатах его использования в рассматриваемом проекте см. в статье Л.И. Бородкина, Д.И. Жеребятьева,
В.В. Моора, М.С. Мироненко, М.Ю. Остапенко, публикуемой в данном
сборнике.
Серия разработанных по завершении проекта виртуальных рекон-
струкций представлена на сайте исторического факультета МГУ им.
М.В. Ломоносова в открытом доступе (www.hist.msu.ru); расширенная
версия с полным информационным обеспечением будет предоставлена
Музею истории Москвы. Существенно, что на данный момент не существует исторически достоверных реконструкций Страстного монастыря и
прилегающей к нему площади на протяжении рассматриваемого почти
300-летнего периода его истории. Отметим, что в Музее истории Москвы
была проведена работа по созданию материального макета Страстной
площади на 1890 г., однако он имеет статичный характер, отражая реальность конца XIX в. Разработка виртуальной реконструкции данного объекта историко-культурного наследия в его эволюции позволит дополнить
393
познавательные возможности представленной в музее материальной реконструкции, а также даст представление о современных компьютерных
технологиях 3D-моделирования, успех которых зависит от обеспеченности верифицированными источниками и уровня междисциплинарного
взаимодействия участников подобных проектов. Опыт виртуальной реконструкции исторической застройки Страстной площади, сложившейся
вокруг московского Страстного монастыря, может быть использован при
создании виртуальной реконструкции исторической застройки других
городов.
Библиография
Биттнер С. Куда идет историческая урбанистика? // Антропологический
форум. 2010. № 12. С. 26–39.
Бородкин Л.И. Приоритеты современной исторической информатики: технологии е-Science // Круг идей: Междисциплинарные подходы в исторической
информатике. Труды Х конференции Ассоциации «История и компьютер» / Под
ред. Л.И. Бородкина, И.М. Гарсковой. М., 2008. С. 5–15.
Бородкин Л.И., Владимиров В.Н., Гарскова И.М. Новые тенденции развития исторической информатики. По материалам XV международной конференции «История и компьютер» // Новая и новейшая история. 2003. № 1.
С. 117–128.
Бородкин Л.И., Жеребятьев Д.И. Технологии 3D-моделирования в исторических исследованиях: от визуализации к аналитике // Историческая информатика. 2012. № 2. С. 49–63.
Володин А.Ю. Digital Humanities (цифровые гуманитарные науки): в поисках
самоопределения // Вестник Пермского гос. ун-та. Серия: История. Т. 26. № 3.
2014. С. 5–12.
Таллер М. Дискуссии вокруг Digital Humanities // Историческая информатика. 2012. № 1. С. 5–13.
Arthur P. Exhibiting history: the digital future //Journal of the National Museum
of Australia. 2008, Vol. 3. № 1.
Arthur P. Virtual Strangers: e-Research and the Humanities // ACH: International Journal of Culture and History in Australia, 2009, Vol. 27. № 1.
Frow J. The Archive under Threat. Memory, Monuments, Museums / M. Lake
(ed.): Melbourne University Press / The Australian Academy of the Humanities,
2006.
Manning P. Digital World History: An Agenda // Digital History portal [сайт].
Department of History, University of Nebraska-Lincoln, 2007. [Электронный ресурс] Режим доступа: http://digitalhistory.unl.edu/essays/ manningessay.php
Tilly Ch. What Good Is Urban History? // Journal of Urban History. 1996.
Vol. 22.
394
УДК 004.032; 930.2; 069
И.П. Кулакова, I.P. Kulakova
МУЗЕЙНЫЕ РЕСУРСЫ И НЕВЕРБАЛЬНАЯ ИНФОРМАЦИЯ
КАК ПОЛЕ
ДЛЯ ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНОГО ИССЛЕДОВАНИЯ
1
Museum Resources and Non-verbal Information
as a Field for Historical and Cultural Studies
Аннотация: антропологический подход к музейной вещи, изображению,
жилому пространству прошлых эпох позволяет историкам получать уникальную
невербальную информацию и открывает широкие возможности для исследований и преподавания. Статья посвящена методам работы историков с вещью,
мемориальной предметно-пространственной средой, изобразительным материалом, которые воплощают скрытые символические смыслы, демонстрируют
развитие новых культурных практик, поведенческие стереотипы и проч. Использование музейного материала увязывается с преподаванием дисциплин
историко-культурного цикла в рамках исторических факультетов. Методы
работы с невербальным историческим материалом могут быть использованы
и в проектах виртуальных реконструкций культурно значимых историкоархитектурных комплексов (используется опыт участия автора в проекте комплексной исторической реконструкции одного из крупнейших московских
монастырей).
Abstract: an anthropological approach to Museum things, image, living space
of past eras allow historians to get a unique non-verbal information and opens up opportunities for research and teaching. The article is devoted to the working methods
of historians with the thing, the memorial of subject-spatial environment, visual material, which embody the hidden symbolic meanings, showing the development of
new cultural practices, behavioral patterns, etc. Using Museum material linked to
the teaching of the historical-cultural cycle in history. Methods of non-verbal historical material can be used in projects of virtual reconstruction of culturally significant
historical and architectural complexes (the experience of the author’s participation
in the project of complex historical reconstruction of one of Moscow’s biggest monasteries).
Ключевые слова: историческая наука, музееведение, вещественные источ-
ники, музейные предметы, невербальная информация, мемориальная предметнопространственная среда, виртуальная реконструкция, культурные практики,
репрезентация информации, передача знания.
Keywords: historical science, museology, material sources, Museum objects,
non-verbal information, memorial subject-spatial environment, virtual reconstruction, cultural practices, representation of information, knowledge transfer.
2
Статья подготовлена в рамках проекта, поддержанного Российским научным
фондом (РНФ), грант №14-18-03473.
395
В статье заявленная проблема рассматривается с точки зрения университетского преподавателя, работающего со студентами-историками.
Не секрет, что в рамках просеминара исторического факультета МГУ
львиная доля времени по традиции уделяется письменным источникам.
Между тем, следуя призыву «выпутаться из сетей “логоцентрической”
рациональности» [Кристева, 2004], следовало бы чаще обращаться к некоторым видам невербальных «текстов» (визуальным и поведенческим,
к пространственно-предметной среде) и к методам работы с ними.
Обращу внимание на очевидный факт: музей является не только научным учреждением и просветительским центром, но и местом рекреации. Последняя функция сегодня выходит на первый план, выдвигая
задачи привлечения публики. Как продвинуть популяризацию исторического знания (без упрощения его)? Этот ключевой вопрос заботит и
преподавателей университетов. Как сделать академическое знание
привлекательным? Расхожий лозунг: «Чтобы сохранить, надо сделать
интересным», – увы, не дает конкретного рецепта. Множатся попытки
привлечь публику любыми средствами (один из последних опытов трансформации функций музея, которую предложил «Гараж», вызвал такую
оценку: «...музей окончательно потерял свою функцию храма, теперь
здесь читают книги, едят пельмени, печатают на футболках, залипают в
соцсетях, но непременно в прекрасных интерьерах от лучших мировых
архитекторов» [Музей меняет функцию]).
Разумеется, музейное дело (сложившееся как практика в эпоху дисциплинаризации знания, еще в XIX в.) не может не претерпевать изменений. Однако обновление способов репрезентации знания может идти
разными путями. На мой взгляд, один из возможных ходов – «антро-
пологизация» экспозиции. Что может быть интереснее человеку, чем
другой человек? Тем более – человек других эпох, который интересен
именно тем, что он такой же и, одновременно, другой.
Антропология музейной вещи и мемориального пространства. Значение информационного потенциала музеев, хранящих вещи
прошлого, сохраняющих мемориальные пространства, отражающих
образ жизни прошлого, для исследователя-антрополога трудно переоценить. Нематериальным наследием признан сам образ жизни, нравственные и эстетические идеалы, ментальные особенности, традиционные
нормы и образцы поведения, принадлежащие прошлому, но актуальные
и представляющие ценность и сегодня [Климов, 2012; и др.]. Антропологически-ориентированный подход к музейной вещи, изображению, жилому пространству прошлых эпох, изучение языков повседневности не
только позволяет получать уникальную невербальную информацию, но и
открывает широкие возможности для просвещения. (Репрезентация
«инакости» человека прошлого, правда, является особой задачей и требует владения методами ее интерпретации [cм., напр.: Куприянов, 2010].)
396
Социология вещей, магические смыслы (так характерные для тради-
ционной культуры), эмоциональность вещи (помимо ее рационального
смысла), история повседневности – все это «тексты», которые через
вещь доносят до нас поведенческие стратегии человека прошлого. И неслучайно Я.А. Коменский в фундаментальном издании XXVI в. «Мир
чувственных вещей в картинках», желая «изменить мир», презентовал
цивилизацию раннего Нового времени именно через образцовые «наборы» вещей, ряды образцовых пространств и актуальных образов. Отражая опыт прошлых эпох, набор вещей в традиционном быту был связан
с «нормой», с традицией, а набор вещей в жилище раннего Нового времени часто доносит «борение» двух традиций.
Взгляд зрителя (посетителя музея), который ищет в экспозиции лишь
общие приметы «образа жизни» предков, отличается от подхода посетителя-исследователя. Если говорить о мемориальном музейном пространстве, которое наполнено вещами, то для историка, привлекающего этот
материал как источник, встает вопрос о достоверности вещественных источников. С этой точки зрения рассматривать типовые вещи, помещенные
в экспозицию, следует осторожно: они могут увести в неверном направлении. Неслучайно Ф. Бродель, говоря о мебели (как о составляющей «материальной цивилизации»), подчеркивал, что единичный предмет мебели,
каким бы он ни был характерным, не выявляет ансамбля, важна только целостность («важны лишь ансамбли»). «Обычно музеи с их отдельными
предметами обучают нас лишь азбуке сложной истории. Главное – то, что
лежит за пределами собственно мебели: ее размещение, свободное или несвободное, атмосфера, манера жить как в комнате, в которой стоит эта мебель, так и вне ее, во всем доме, частью которого эта комната была. Как
жили, как ели, как спали в этом отдельном мирке» [Бродель, 2006. Гл. 2].
Как правило, в обыденном жилом пространстве невелика доля «пер-
форманса» (превалируют «удобство» или отсутствие потребности в нем,
что также ценно). С точки зрения изучения «текста», которое представляет собой жилое пространство с его конкретным членением, оформлением, устроением «под себя», создаваемым человеком, которое само
потом им же и «управляет», чрезвычайно велика ценность мемориальных
музеев (квартир, жилых домов, особняков, усадеб, дворцовых комплексов
и т. д.) как хранилищ «подлинной» архитектурно-пространственной
среды, аутентичных интерьеров. Такой материал позволяет изучать системы организации пространства, а также проецируемого на это пространство мира домашней экономики и семейных отношений, культурных
практик, эстетических предпочтений и др. В данные музеи можно приводить студентов как на «полевые» исследования для выявления и изучения
невербальной информации.
С позиции исследователя, историка культуры, такое пространство
нельзя корректировать, менять даже в незначительной степени (каждая
397
заколоченная или пробитая для технических нужд дверь может дезориентировать исследователя, который констатирует уединенность или публичность, открытость или закрытость пространства, реконструирует
образ жизни и т. д.
Габитус (habitus – приобретенная система порождающих поведение
человека схем деятельности, «открыта» П. Бурдье) «производит практики» (как индивидуальные, так и коллективные), работает через семейные проявления этой внешней необходимости (форму разделения труда
между полами и др.), через мир предметов, способы потребления. Мебель, предметы быта и архитектурное пространство являются его
проявлениями. Структуры габитуса, в свою очередь, лежат в основе
последующего опыта.
Русские усадьбы – особые жизненные миры, многие из них становились формой воплощения идей их хозяев. Пространство их (как и вещи)
отражали образ жизни, развитие новых культурных практик. С этой точки
зрения феномен усадебной жизни – важнейший элемент историко-культурного наследия, который можно и нужно изучать. Между тем «процесс
формирования повседневности, как результат всех веяний, остается по
большей части вне рамок исторических исследований, что, безусловно,
искажает общую картину российского общества конца XVIII – начала
XIX века. Дворянская усадьба, по сути, являлась “слепком” тенденций
российского общества этого периода истории. Результаты изучения мира
дворянской усадьбы позволят по-новому взглянуть на многие процессы
российского общества конца XVIII – начала XIX века». Кроме того,
постсоветская Россия характеризуется различными тенденциями, требующими обращения к изучению прошлого. В частности, изучение механизма формирования сословия, с его жизненным укладом и стилем
жизни, чрезвычайно актуально для современного российского общества
[Кузнецова, 2005]. Я присоединяюсь к этим умозаключениям, добавив,
что для современных владельцев «усадеб» (коим эти объекты предлагаются в аренду с целью сохранения и восстановления) ценен не столько
даже опыт хозяйствования (в целом не успешный), сколько сам усадебный образ жизни, присущий владельцам «культурных гнезд» (развитые
культурные практики, чтение, собирание книг, «философствование»,
творчество и др.). Представители же музеев и академического сообщества должны суметь репрезентировать эти традиции, заинтересовать тех,
кто пока столь неохотно берет в управление во многом находящиеся на
краю гибели русские усадьбы. Не стоит и говорить, сколь важно при этом
подчеркивать неприкосновенность их пространственной структуры и архитектурной составляющей.
Реставрация и реконструкция. Одним из получивших признание
принципов отношения к памятнику истории и культуры сегодня является
сохранение его функций при адаптации к современному использованию.
398
Венецианская хартия по вопросам сохранения и реставрации памятников 1968 г. прямо утверждает, что их лучше всего использовать по прямому назначению. Отечественные специалисты все чаще склоняются к
тому, что «в усадьбе надо вести хозяйство, в доме – жить, в церкви –
служить» [подробнее см.: Краснобаев, 2013].
Меняются методика и методология исследования памятников ста-
рины. Все больше приверженцев у метода «целостной реставрации»,
комплексного, ансамблевого определения понятия «памятник». «В реставрационных работах последних десятилетий мы наблюдаем большее
разнообразие подходов, по сравнению с послевоенным периодом. Наравне с целостными реставрациями, реализуются и проекты сохранения
всех позднейших наслоений, накапливавшихся вплоть до начала ХХ в.
Появляется ряд новых работ, где раскрытие сочетается с сохранением
позднейших частей» [Бодэ, 2013. С. 309–326]. С этой точки зрения
важно
сохранение наслоений всех строительных периодов, т. е. выявление
не только древнего ядра, но и поздних элементов, отражающих сложную
многовековую историю архитектурных комплексов, ведь последующее
воссоздание исторической застройки никогда не заменит утраченного
подлинника.
Системный подход к изучению культурного наследия характеризует
практика «средовой» охраны, которая прежде всего касается решения проблемы соотношения «старого» и «нового» в городской застройке. И, что
особенно важно для нас, архитектурно-пространственная историческая
среда признается некоей целостностью, охватывающей не только материальные объекты и их пространственные связи, но и поведенческие акты,
способы жизнедеятельности человека [Фролов, 2003. С 281–282].
С точки зрения эффектного репрезентирования древних (наиболее интересных для туриста, посетителя музея) слоев представляет определенную сложность сохранение наслоений памятника и дополнений к нему,
отражающих все этапы его существования. С этим связана необходимость обращения к новейшим методам моделирования исторических объектов, а значит – процессов и явлений. В условиях развития электронных
носителей информации, информационных ресурсов и методов создания
разнообразных моделей виртуального пространства растет интерес к использованию 3D-технологий для замены реального здания или артефакта
трехмерной моделью, для «дублирования» его в связи с его хрупкостью,
ветхостью и др. Виртуальные реконструкции с использованием методов
3D-моделирования и визуализации позволяют решить проблему «целостной реставрации», поочередно раскрывая ранние «слои», скрытые под
оболочкой поздних, либо полностью воссоздавая утраченный объект.
О преимуществах комплексных виртуальных реконструкций.
Попробуем раскрыть их на примере междисциплинарного коллективного
проекта «Виртуальная реконструкция московского Страстного монастыря
399
(середина XVII – начало XX в.)», выполняемого в рамках исторического
факультета МГУ им. М.В. Ломоносова (2014–2015) [результаты первого
этапа проекта см.: URL:http: //www.hist.msu.ru/Strastnoy].
В Музее истории Москвы экспонируется «бумажный» макет Страстного женского монастыря (на конец XIX в.), построенный на документальной основе и ставший результатом капитального исследования.
Выражая восхищение работой музейных специалистов, предлагаем
музею воспользоваться и виртуальной реконструкцией (см. статью
Л.И. Бородкина в данном сборнике). При этом решается задача репрезентации не только самого комплекса, но и источниковой базы виртуальной реконструкции; зритель получает возможность узнать, «кликая» на
отдельные фрагменты, какова архивная и историографическая база
реконструкции всех деталей и частей сложного комплекса. Подобные реконструкции могут быть востребованы в музейной практике (став «виртуальной» частью экспозиции), в экскурсионной деятельности. Задача
представляется весьма актуальной: так, в 2008 г. было опубликовано
предложение по восстановлению исторической среды Пушкинской площади с воссозданием первоначального монастырского комплекса [Мелихова, Цеханский, 2004].
Проект реконструкции Страстного монастыря является попыткой кооперации представителей разных областей знания с целью синтеза теоретического и прикладного научного гуманитарного знания и технологий
виртуальной реконструкции. Среди исполнителей – программисты разного профиля, специалисты по реконструкции «физических» объектов,
по исторической реконструкции (историки, искусствовед, историк архитектуры, археолог) [Жеребятьев,2014]. Роль историков в таком коллективе остается ведущей – с точки зрения «добывания» материала для
реконструкций, его интерпретации (архитектурные сооружения и интерьер являются высокоинформативной средой, фиксирующей образ,
концепцию пространства и его наполнение).
Подчеркнем специфику итогового продукта (ее диктует комплексный
характер проекта): в результате данной постановки проблемы появляется
задача «достраивать» картину повседневности исследуемого объекта до
необходимой полноты (обоснованная реконструкция именно всех состав-
ляющих, причем в мелких подробностях, вплоть до архитектурных деталей, цвета объектов, их фактуры и т. д.). Полноту диктует сам формат
визуальных реконструкций, заставляя искать подробности и детали, проверять и перепроверять реалии по источникам, а в случае их отсутствия
опираться на возможные аналогии, немедленно на них ссылаясь.
Отмечу, что авторами ставится амбициозная задача репрезентации не
комплекса зданий, но феномена повседневной монастырской жизни
во всей ее полноте (на несколько моментов существования обители).
В этом смысле значимо изучение развертывания истории Страстного мо-
400
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]