Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Роль музеев в информационном обеспечении исторической науки. Сборник статей
.pdf
Ильясова А.В. «История повседневности» в современной российской исто-
риографии // Будущее нашего прошлого: Материалы науч. конференции.
Москва, 15–16 июня 2011 г. / Отв. ред. А.П. Логунов; РГГУ. Фак-т истории,
политологии и права. Каф. истории и теории ист. науки. М., 2011. C. 159–169.
Именнова Л.С. Музей в социокультурной системе общества: миссия, тенден-
ции, перспективы: автореферат дис. ... д-ра культурологии / Московский гос.
ун-т культуры и искусств. М., 2011. 40 с.
Каиль М.В. Из истории становления университетского образования в совет-
ской провинции // Вопросы образования. 2013. № 1. С. 256–272.
Калыгина В.М. Из истории Смоленского государственного университета.
Первые годы // Социальные трансформации. Вып. 17: Материалы международного коллоквиума «Высшая школа в развивающейся России: исто рия, традиции
и современные проблемы». Смоленск: СмолГУ, 2008. С. 41–47.
Калыгина В.М. Смоляне в истории науки и техники. Смоленск: Край Смо-
ленский, 2013. 344 с.
Левыкин И. К истории университета // Известия Смолгубисполкома и Совета ра-
бочих и красноармейских депутатов г. Смоленска. 1919. 9 февраля (№ 29). C. 1.
Мастеница Е.Н., Шляхтина Л.М. Музей и музееведение в университетском
образовании // Философский век: Альманах. Вып. 30: История университетского
образования и международные традиции просвещения. Т. 3 / Отв. ред. Т.В. Артемьева, М.И. Микешин. СПб.: Санкт-Петербургский Центр истории идей,
2005. С. 307–314.
Мишина И.В. Музей в системе ценностных ориентаций российского студен-
чества. Автореферат дис. … канд. культурологии / Санкт-Петербургский. гос.
ун-т культуры и искусств. СПб., 2002. 21 с.
Мишина И.В. Преодоление молодости: студент в музее // Философия старо-
сти: геронтософия. Сборник материалов конференции. Серия: Symposium. Вып.
24. СПб.: Санкт-Петербургское философское общество, 2002. С. 72–75.
Мусияченко Е. Каким может быть университетский музей? // Мир музея.
2012. № 3. С. 42 –44.
Нагорная С.В. История становления терапевтических кафедр Смо ленской
государственной медицинской академии (1920–1930 гг.). Смоленск: Смоленская
городская типография, 2009. 204 с.
Ордуханян Л.И. Формирование патриотизма у студентов средствами музей-
ной педагогики: автореферат дис. ... канд. пед. наук / Северо-Осетинский гос.
ун-т им. К.Л. Хетагурова. Владикавказ, 2004. 21 с.
Орлов А.С. Вместе с университетом // Мир музея. 2008. № 3. С. 2 6.
Павлова Н.В. Музей медицинского университета в окружающем простран-
стве // Университетские музеи: прошлое, настоящее, будущее. СПб.: Изд-во
Санкт-Петербургского гос. ун-та, 2006. С. 181–185.
Подвойский Л.Я. Забытые имена отечественной философии: Виктор Кон-
стантинович Сережников // Каспийский регион: политика, экономика, культура.
2010. № 2. С. 78–86.
Рейковский Я. Экспериментальная психология эмоций. M.: Прогресс, 1979. 392 с.
Роль университетов и музеев в проведении гуманитарных научных исследо-
ваний: материалы VI Международной научно-практической конференции / Отв.
ред. О.Г. Вронский. Тула: ТГПУ им. Л.Н. Толстого, 2011. 485 с.
261
Роль университетов и музеев в проведении гуманитарных научных исследований: материалы VII Международной научно-практической конференции:
В 2 т. / Отв. ред. О.Г. Вронский. Тула: ТГПУ им. Л.Н. Толстого, 2012.
Российская музейная энциклопедия / A.A. Сундиева, Е.А. Воронцова,
Т.Н. Кадаурова и др.: В 2 т. М.: Прогресс, РИПОЛ классик, 2001.
Санкт-Петербургский государственный университет. Электронный ресурс:
URL: http://spbu.ru/about/arc/chronicle/157-chronicle/476-1930-1939
Селунская Е.А. Музей истории Тверского государственного университета:
история создания и деятельность // Вестник Тверского гос. ун-та. Серия: История. 2007. № 4. С. 142–145.
СмолГУ в мемуарах и заметках / Отв. ред. В.А. Петров. Смоленск: СмолГУ,
2011. 304 с.
СмолГУ-90: материалы к истории Смоленского государственного университета. Смоленск: СмолГУ, 2008. 304 с.
Смоленский государственный университет: персоналии, 1999–2013 / Сост.
В.А. Петров. Смоленск: Изд-во СмолГУ, 2013. 210 с.
Страницы истории СмолГУ / Отв. ред. В.А. Петров. Смоленск: СмолГУ, 2012.
152 с.
Таран А.В. Университетские музеи России: прошлое, настоящее и будущее //
Обсерватория культуры. 2005. № 2. С. 64–71.
Тихонов И.Л. Международная научно -практическая конференция «Университетские музеи: прошлое, настоящее, будущее», посвященная 300 -летию со дня
рождения первого ректора университета Г.Ф. Миллера и 60 -летию Музея истории СПбГУ // Вестник Санкт- Петербургского гос. ун-та. Серия 2: История.
2006. № 2. С. 171– 175.
Тихонова А.В. Музей истории Смоленского государственного университета:
история создания и первый год работы университета // Социальные трансформации. Вып. 24: Социокультурная динамика постсоветского города. Смоленск:
СмолГУ, 2014. С. 126–133.
Тулепов Н.Ж. Роль университетского музея в развитии исторического
образования студенчества // Историко-педагогические чтения. 2007. № 11.
С. 510–516.
Университетские музеи – национальное достояние. Материалы Международной научно-практической конференции. СПб.: Изд-во Политехнического
музея, 2013. 301 с.
Университетские музеи // Российская музейная энциклопедия. Электронный
ресурс: URL: http://www.museum.ru/rme/sci_univer.asp
Физмат СмолГУ-90: сборник к 90-летию физико-математического факультета. Смоленск: [б.и.], 2009. 156 с.
ТЕХНОЛОГИИ ИЗВЛЕЧЕНИЯ ИНФОРМАЦИИ
ИЗ МУЗЕЙНЫХ ПРЕДМЕТОВ И ИХ КОЛЛЕКЦИЙ
УДК 069; 930.2
А.А. Никонова, A.A. Nikonova
МЕТАМОРФОЗЫ АКТУАЛИЗАЦИИ
МУЗЕЙНОГО ПРЕДМЕТА
КАК ИСТОРИЧЕСКОГО ИСТОЧНИКА
Metamorphosis of Actualization of a Museum Exhibit
as a Historical Source
Аннотация: в статье рассматриваются современные проблемы изучения и
восприятия музейного предмета как исторического источника. Музейное пространство через предметный ряд создает определенную модель исторического
времени. От того, какой предмет избирает исследователь, какую информацию о
музейном предмете он актуализирует в экспозиции, зависит глубина восприятия
прошлого посетителем и формирование у него исторического самосознания.
Процессы либерализации общества привели к доминированию множественности
точек зрений, мнений и толкований, изменились и приоритеты в музееведческих
исследованиях. Музейный предмет изучается как символ, образ, документ, но не
как исторический источник. Произошла подмена фундаментальных научных понятий и, как следствие, возникло недоверие к любому знанию. Для анализа выявленных тенденций необходимо опираться на теоретические исследования
музейных специалистов XX в., которые заложили основы музейного источниковедения.
Abstract: This article considers modern problems of study and perception of
a museum object as a historical source. Museum space creates a specific model
of historical time through a number of objects. An exhibit which the researcher
chooses and information about museum object he actualizes in the exposition
determine depth of perception of past by a visitor and formation of his historical
consciousness. Liberalization of society processe have led to dominance of a plurality of viewpoints, opinions and interpretations. Priorities in museological
research have also changed. Museum object is being studied as a symbol, an image,
a document, but not as a historical source. Substitution of basic scientific concepts
took place and, as a consequence, distrust to any knowledge has appeared.
The analysis of the identified trends should be based on theoretical studies of museum professionals of twentieth century, who laid the foundations of museum
source studies.
1
1
Работа выполнена при поддержке гранта РГНФ (проект № 13-03-00449).
263
Ключевые слова: музей, музеология, экспозиция, исторический источник,
историческое самосознание, музейный предмет, экспонат, информационный потенциал, музейное источниковедение.
Keywords: museum, muzeologiya, exposition, historical source, historical consciousness, museum subject, exhibit, information potential, museum source study.
Капитализация музейных функций изменяет вектор формирования
профессиональной самоидентификации и ответственности музейных сотрудников. Если раньше основным показателем эффективности музея
была его научно-фондовая и научно-исследовательская деятельность
(музей как проект эпохи Просвещения), то сегодня этим показателем
стало качество услуг, количество посетителей и удовлетворение его потребностей (музей как проект эпохи Технологий). Внедрение электронных
визуальных технологий, использование дополненной реальности изменяют восприятие подлинного музейного предмета посетителем, заменяя
его различными воспроизведениями и виртуальными образами. Новая
музейная визуальная культура создает и новый тип образа предмета –
«технообраз». Одновременно меняется само понятие музейного пространства, форм и методов его использования, особенно при вторжении
в него новых креативных практик. Я сознательно использую термин
«креативный», а не «творческий», поскольку считаю, что в музейной деятельности произошли содержательные изменения, которые не позволяют
воспринимать их как синонимы. Эти изменения отразились и в транскрипции понятий «музей» и «музейный предмет». Подлинность исторической информации, сохраненная в музейном предмете, заменяется
знаковой, эстетической или игровой формой представления культурного
объекта. Посетитель, с молчаливого одобрения профессионального
сообщества (профессиональный конформизм), перестает различать
правду от подмены и лжи, возвышенное от низменного, реальное от мнимого. Безупречным показателем данного процесса является использование нового эвфемизма – «фейк» (подделка, но с особой негативной
окраской – ложь, обман) не только в разговорном, но и в профессиональном языке. Быстрая адаптация или целенаправленный конформизм
профессионального музейного сообщества к новым, объективно существующим, реалиям проявляется в форме прагматизма или ценностнорационального просоциального выбора (согласия). Следует подчеркнуть,
что в данном случае мы можем наблюдать уникальный пример влияния
конформизма на одну из культурных форм – музей и музейную культуру.
В 2012 г. на русском языке вышел подготовленный ЮНЕСКО (Франсуа М. и А. Девалье) словарь «Ключевые понятия музеологии», который
и стал одним из источников размышления над проблемой восприятия посетителем музейного предмета как первоисточника познания реальности
и как основы формирования гуманистического мировоззрения человека
264
[Ключевые понятия музеологии, 2013]. В словаре проблема интерпретации и восприятия музейного предмета кратко освещена только в статьях,
посвященных анализу терминов: музеефикация, музеальность, музей и
предмет (музейный, музеалия). Ни одна из перечисленных словарных статей не ставит и не раскрывает проблему изучения музейного предмета
как исторического источника. Показательно, что в музеологии постоянно
с периодичностью в пять лет появляется необходимость определить основные понятия дисциплины, ввести новые или уточнить старые термины.
Причиной являются не столько социокультурные изменения в обществе,
которые ставят пред музеем новые, часто не свойственные ему задачи,
сколько то, что теория музеологии не успевает в достаточной степени
проработать и освоить многие новые явления и практики музейной
деятельности, поэтому возникает необходимость «компенсировать» возникшую научно-исследовательскую лакуну краткой словарно-энциклопедической формой.
Одним из возможных выходов из создавшегося положения может
стать более тщательное, вдумчивое освоение теоретического наследия
российских и зарубежных ученых XX в. Сегодня мы имеем уникальную
возможность познакомиться с работами выдающихся музееведов прошлого, которые оставались долгое время лишь архивными документами.
Публикация новых материалов по музееведению позволяет значительно
расширить музейное источниковедение и в значительной степени способствует формированию трезвой оценки современных процессов трансформации всего исторического знания. К таким фундаментальным работам
по теории и практике музейного дела, опубликованным в последнее десятилетие, необходимо отнести издание собраний сочинений Александра
Федоровича Котса [Котс, 2014]. Научное видение музейного пространства А.Ф. Котса исключительно, а многие его аналитические размышления о сущности музея, особенностях формирования музейных функций,
проблемах познания музейного предмета учеными, музейными сотрудниками и массовым посетителем актуальны и сегодня. Котс обладал
удивительной проникновенностью и оптикой распознания ценности информационного потенциала музейного предмета, что и является основой
формирования музейного источниковедения.
Музееведы всегда пользовались методами гуманитарных наук, их до-
стижениями в изучении исторического источника. Поскольку любой
музей (и естественно-научный тоже) представляет в предметном виде историю деятельности человечества или историю окружающего мира, то
умение увидеть генезис явления, историческую ретроспективу или эволюцию развития конкретного явления, вида, технологии и т. д. позволяет
музейному специалисту определить критерии отбора, оценку и критику
предметов для музейных коллекций. Отбор фактов и установление связи
между ними и создает определенную модель исторического времени в му-
265
зейном пространстве. Выбор предмета, избираемого исследователем, зависит от интересующей его темы: он изолирует из бесконечного потока
возможных артефактов один, для чего как бы останавливает поток, и генетически исследует обусловливающие появление и бытование этого
предмета процессы. Как правило, исследователь-наблюдатель выбирает
предметы, имеющие большое, действительное значение для познания
прошлого, но создаваемая при этом реконструкция исторического явления всегда условна, гипотетична. Он может выхватывать по очереди
большие и малые предметы и пытаться вновь соединить их в общем видении, но чем дальше распространяется это видение, тем в большей степени возникает система абстракций, заступающая бесконечность
реальных процессов.
Механизм интерпретации прошлого позволяет преодолеть, по выражению В. Дильтея, «простую рядоположенность» исторических событий
и увидеть современность в перспективе предшествующих событий и воспринять историческое событие как «ценность, которая делает возможным появление нового культурного опыта» [Дильтей, 1988. С. 139].
Придавая значение историческому событию, настоящее тем самым конструирует не столько связь с прошлым, сколько актуальную систему ценностей. Но самым главным для музейной деятельности является то, что
изучение музейного предмета при применении методов исторического источниковедения и других наук способствует генерированию нового знания
не только о прошлом, но и об истории мира. Так формировалась музееведческая эвристика.
«Давно и справедливо было сказано: “Мельчайший факт в природе
есть окно, через которое возможно увидеть Вселенную”. Но самое окно
необходимо прежде увидеть. А окна разные: есть более, есть менее доступные. Есть плотно замкнутые, есть глухие. И не в том ли миссия музеев, чтобы из мириадов окон окружающей природы распахнуть лишь
наиболее доступные для малоподготовленного зрителя?» [Котс, 2014.
С. 33]. Ученый и популяризатор науки, творчески одаренный и проницательный человек – так счастливо соединились в А.Ф. Котсе перечисленные черты и таланты. Открытость целей и задач создания музея
становится основной мечтой и реальной практикой ученого. Одновременно он осознает, что для решения всех вопросов необходимо создание
теоретических основ новой научной дисциплины – музеологии, которая,
едва зародившись, еще сильно отстает от потребностей музейного посетителя. Понимание того, что музей как научно-исследовательское учреждение в конечной цели своих исследований должен «открыть окна
познания» для массового посетителя, определяет стратегию становления
будущего директора Дарвиновского музея. А.Ф. Котс пишет, что огромным недостатком в популяризации научного знания является то, что «для
популяризации своих конечных выводов под сводами музеев современная
266
наука не вполне еще готова для ответов», потому что привычкой упрощать
результаты исследований музейные специалисты (музейцы) «отучили связывать науку с повседневной жизненной правдой» [Котс, 2014. С. 34].
Эти размышления о функциях и методах музейной деятельности стали
результатом знакомства с экспозициями крупнейших естественно-научных музеев Европы. Сегодня музейные специалисты жалуются на
отсутствие конструктивной критики музейных экспозиций и выставочных
проектов, на недостаток опубликованных материалов по разработке
концепций развития музеев и концепций реэкспозиций. Действительно,
наличие профессионального обсуждения, конструктивного диалога является показателем зрелости научного знания. Читая анализ экспозиции
Кенсингтонского Естественно-научного музея, сделанный А.Ф. Котсом,
поражаешься его актуальности. И сейчас во многих залах современных
исторических, художественных и научно-технических музеев возникают
те же вопросы. Почему так произволен план, порядок и подбор представленных экспонатов, почему они бывают так мало связаны друг с другом?
В чем смысл экспозиционного комплекса, представленного в данной витрине? Ответа нет. Вероятно, он известен научному сотруднику музея.
Но при обращении к специалисту очень часто оказывается, что ответ
ограничен общими фразами и ссылкой на хронологические периоды или
типологические особенности. Что остается посетителю в таком случае?
Ему остается только развивать свое естественное любопытство. «Very
curiosus! Очень любопытно и не более» [Там же. С. 39].
Что же имеет в виду Александр Федорович под этим суровым пригово-
ром: «и не более»? Он пишет: «при виде этой сказочной волшебной красоты (собрания колибри. – А.Н.) невольно хочется спросить: кто ювелир?
Кто мастер этих украшений? Почему и как сложились все эти орнаменты?
Но тщетно будем мы искать ответы на вопросы эти. Ни в объемистом путеводителе, ни в объяснениях к витринам о значении и смысле, о причинах
этой красоты вы не узнаете ни слова» [Там же. С.45]. Ученый делает важный теоретический вывод о том, что «познавательная ценность видимого
обусловлена эмоционально, поскольку большинство людей в стенах музея
(как и в жизни) неспособно проникнуться глубоко идеей, несозвучной их
эмоциональным волевым импульсам» [Там же. С. 52]. Следовательно, задачей музейных специалистов должно стать не упрощение информаци-онного поля музейного предмета, а показ познавательной бесконечности
информационного потенциала музейного предмета. В стремлении посетителем познать сложность мира через предметный ряд прошлого, в его
желании пройти трудным путем восхождения от познавательного акта к
эмоциональному катарсису видится миссия музея.
Современные исследователи, изучающие специфику музейного пред-
мета в различных познавательных дискурсах и методах, несомненно, раскрыли основные особенности музейного предмета как артефакта, кода,
267
документа, семиоформы, образа и знака. Но в то же время они ушли от
приоритетного исследовательского поля – интерпретации исторической
информации, генетически первичной и опосредующей все остальные
аспекты его изучения. Любое истолкование предполагает выработку новых
основ и критериев, формулировок и языка, т. е. поиск некоего эквивалента.
Именно акцент на содержание порождает бесконечный процесс толкования музейного предмета с одновременным внесением новых смыслов в контекст восприятия, благодаря раскрытию новой информации о предмете и
его новому пониманию. Этот процесс за долгие десятилетия отработан в
практике интерпретации письменных исторических источников.
Отказ от акцента на познание атрибутивных свойств предмета, его
уникальности как исторического источника и привело к тому, что образная, художественная, символическая суть стала доминировать в экспозиции. Но она может быть воспринята только после первичного опыта
распознания исторической информации, которому каждый из нас учится
в детстве. Разнообразие и сложность этого опыта контакта с прошлым
ребенок познает в семье, образовательных учреждениях, обществе, учреждениях культуры и институтах памяти. Уже начиная с понимания
смысла и значения своей фамилии, мы соотносим себя с поколениями
своих предков, но оказывается, что процесс этот имеет свои законы и не
всегда полноценно осознается индивидом. Так, не имея достаточных знаний о событиях мировой истории, о ее периодизации и основных закономерностях, посетитель музея не сможет понять весьма условный, часто
фрагментарный и образный текст экспозиций историко-художественных
музеев. Для него большинство экспонатов останутся лишь свидетельствами далекого прошлого, старыми (антикварными) вещами, реликтами,
а чаще просто знаком музейного пространства – и не более!
Опыт исторического самосознания формируется в человеке в результате погружения и освоения мельчайших деталей и обыденных практик,
начиная с языковой семантики и бережного отношения к предметам и документам семейной истории. Если же мы проанализируем ценностные
приоритеты современного человека, то, к удивлению своему, увидим, что
ценность подлинной исторической информации перестает быть важной
и первостепенной. Процессы либерализации общества привели к доминированию множественности точек зрений, мнений и толкований для
любого субъекта. Та методология научного знания, которую всегда использовали исследователи в науке, «пошла по рукам» и стала профанироваться. Произошла подмена фундаментальных научных понятий и, как
следствие, возникло недоверие к любому знанию. Это привело к появлению удивительного феномена «сокрытия» или «подмены» подлинного
знания, который мы наблюдаем сегодня и в музейной экспозиции как
видимой форме представления музейных предметов как источников научного познания.
268
Так, например, в Центральном музее А.В. Суворова в экспозиции вы-
ставлен, вероятно, подлинный рукописный учебник арифметики на французском языке 1740 г., по которому учился будущий генералиссимус.
Кроме названия учебника и имени дарителя (Казанский университет,
1901 г.), больше никаких сведений получить невозможно. А ведь этот редкий музейный предмет с уникальной историей бытования: кто-то переписал учебник, кто-то им владел и сохранил, его сберегли потомки
владельца или сотрудники университетской библиотеки. Изучение истории преподавания арифметики, создания учебников, истории обучения в
учебных заведениях в XVIII в. – только небольшая часть «исторического
айсберга», которую скрывает экспонат в витрине. Для любого школьника
и студента это исключительный пример отношения к книге, знанию, русской культуре, семейной реликвии. Но все это только наши предположения и не более! Музейный предмет доступен, а историческая информация
о нем – нет. В той же витрине рядом с учебником находится «Прошение
Александра Суворова о зачислении в лейб-гвардии Семеновский полк.
Октябрь 1742 г.». О том, что это – копия или подлинник, нет данных на
этикетке. Кому было прошение, почему именно в этом полку А.В. Суворов желал служить, удовлетворили ли его просьбу – на эти вопросы ответов нет. Можно уповать на детальный рассказ экскурсовода, но это –
очередная иллюзия. Экскурсовод не сможет подойти к каждому предмету
и даже кратко рассказать посетителям о нем. Чаще всего он ограничится
общей фразой: «В этой витрине представлены предметы, рассказывающие о…» – и дальше посетители должны сами посмотреть эти предметы…
И не более!
Недостаток исторической информации посетитель компенсирует
весьма странным требованием – показать как можно больше предметов из музейных коллекций. И посетители правы. Так, в том же музее
А.В. Суворова хранится уникальный музейный предмет – посмертная
маска полководца. Но она почему-то в экспозицию не попала, увидеть
ее можно только на выставках, приуроченных к редким юбилейным
датам. И музейные сотрудники под давлением чиновников строят фондохранилища с открытыми фондами, где неудовлетворенные посетители
могут увидеть еще больше предметов. Но эти предметы не собраны
в экспозиционные комплексы, не имеют даже минимальной исторической информации, их можно смотреть только в сопровождении музейного сотрудника. Вероятно, посетитель получает удовлетворение
именно от количества хранящихся предметов? Однако количество выставленных в открытых фондах предметов никак не влияет на качество
представленной историко-культурной информации – ее по-прежнему
мало.
Недостаток или, вернее, осознанное сокрытие этой информации в
музее отражается и на качестве визуальной и текстовой информации,
269
представленной на электронных носителях. Она также фрагментарна,
упрощенна и формальна. Музейные сотрудники резонно отмечают, что
посетители не хотят читать большие тексты. Но ведь потому и не хотят,
что не имеют длительного опыта, т. е. не приучены к этому, у них не сформирована мотивация использования такого способа познания. Кроме
того, стиль музейных текстов должен быть особым, интригующим именно
подлинностью и новизной исторической информации, а не написанный
энциклопедическим языком.
Страстным стремлением массового посетителя получить удовлетворение от доступности к фондам музея и увиденного количества музейных
предметов можно объяснить и появление распоряжения Минкультуры
России об обязательном создании в музеях виртуальных музеев, на которых необходимо разместить как можно больше высококачественных
изображений музейных предметов из коллекций, а не новой достоверной
историко-культурной информации о них. И вновь мы наблюдаем тот же
процесс непредоставления подлинной исторической информации о музейном предмете. Восприятие изображения музейного предмета кардинально отличается от восприятия предмета в реальности, поскольку
человеческий глаз видит иначе, чем техническое устройство. Кроме того,
восприятие реальности у каждого субъекта имеет свои особенности, что
делает наше индивидуальное знание уникальным и бесценным. Наши
эмоции, ум, чувства, индивидуальные черты психики – все это при соприкосновении с реальным предметом прошлого и информацией о нем
создает основу для формирования исторического самосознания. Прозорливыми оказываются размышления А.Ф. Котса о массовом музее. Он
пишет о пагубности формализма, о том, что исконная трудность музея –
в столкновении «двух враждующих начал экспонатуры»: «Сциллы Профессионализма» и «Харибды Тривиальности». И далее о том, что многие
музейные специалисты опираются на «формальные соображения: План
экспозиции детально разработан с привлечением признанных специалистов, ими апробирован и точно выполнен. Дело музейных зрителей усвоить или не усвоить экспозицию!» [Котс, 2014. С. 147]. Так и сегодня:
фонды открыты и оцифрованы, выложены в Интернете, а что усвоит потребитель из представленной информации и какого качества будет эта
информация – дело потребителя!
Априори использование музейного пространства невозможно без
определенных концептуальных сеток, способствующих закреплению информации как о предмете, так и о его представлении (образе). Рассмотрение когнитивного образа музейного предмета позволяет утверждать,
что музей использует его в своей практике как концептуальную сетку. Для
этого необходима вербализация знания о предмете, предоставляющая
новые возможности не только для хранения информации об объекте в памяти индивида и для обеспечения доступа к этой информации в нужный
270
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]