Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Происхождение ребенка и порядок его установления по нормам семейного права. Монография
.pdf
1.4. Концепция кровного родства и ее сопряжение с нормами о происхождении ребенка
ском праве давало право бесплодным лицам получить доступ к статусу
законных родителей. Эта модель строилась по модели социальной
родственности, считавшейся в то историческое время эксклюзивной,
поскольку «вызывала правовое и социальное отчуждение кровных
родителей по рождению и изменение личности усыновляемого»1.
Из средневековой культуры институт усыновления выпал. Наиболее универсальное объяснение этому факту лежит в аргументах
о том, что священность крови и плоти в актах человеческого рождения вытеснила институт усыновления, построенный на вымыслах
кровного родства. Однако эта научная загадка остается разгаданной
не до конца. Одни считают, что усыновление на самом деле ушло
в тень как не вписавшееся в плотские представления о сыновстве,
другие полагают, что оно не исчезло, а приобрело другие формы
«раздувания родства» (дарение ребенка, воспитание стороннего ребенка без титула), ушедшие дальше одних лишь намерений изменить
наследственную траекторию.
На факт непознанности истинной пропажи усыновления из средневековой культуры оказал влияние также и тот факт, что в этот
период истории появилась новая форма родства, вставшая в параллель с родством кровным, – духовное родство или родство «по
восприемничеству»2. Основанное на церковном постулате о том, что
человеческая природа не является достаточной без связи с Богом, такое
родство служило иллюстрацией этой связи, создаваемой крещением3.
Поскольку все рожденные дети должны были быть крещены, церковь
признавала, что кровь и плоть священны, но не единственный источник построения родства – в христианском мире не менее ценно
родство «образное» как производное от кровного и наделенное «меньшей реальностью», нежели первое4. Как отмечают историки, чтобы
1
Ouellette F. Part des dons à l’adoption // Anthropologie et société. 1995. № 19 (1‒2).
P. 157–174.
2
Шершеневич Г.Ф. Учебник русского гражданского права (по изд. 1907 г.). М.:
Спарк, 1995. С. 414.
3
О родстве духовном как спутнике родства законного в религиозном мире см.:
Мид М. Культура и мир детства. Избранные произведения / сост., авт. послесл. и отв.
ред. И.С. Кон. М.: Наука; Главная редакция восточной литературы, 1988.
4
Акт такого родства рассматривался как «второе (духовное) рождение», требующее
новых родителей, отличных от кровных отца и матери, которые «осквернены грехом
первородия». Тогда как духовное (оно же спонсорское) родство создает исключительно
позитивные отношения, противостоя тем, которые лежат в основе двойственного происхождения по крови, и «открывая богатый и сложный набор обменов и отношений,
которых нет в плотском родстве, несущем в себе опасности инцеста и замкнутости».
61
Глава 1. Эволюция понятия «происхождение ребенка»
выразить духовное родство, церковь использовала словарь усыновле
ния в намерении подчеркнуть фикцию родственного происхождения1.
По церковным правилам духовное родство было столь же актуальным
в том числе и потому, что, как и законное родство, оно числилось
в разряде препятствий к браку2.
Одним из первых, кто описал виды родства, различаемые церковью, был протоиерей И. Скворцов. Проведя сравнение с древней
номенклатурой родства, он вычленил родство духовное, кровное,
физическое или фактическое и юридическое3. Спустя четверть века
священники С. Григоровский4 и В.П. Сахаров5 провели их сопоставительный анализ.
С того времени, когда к усыновлению стали прибегать в том значении, в котором оно дошло до наших дней (ХVI в.), в виде права
мужчины и женщины, у которых нет потомства, принять в свою семью
стороннего ребенка, оно стало причисляться к родству общественному.
«Притворный родственный акт», при совершении которого с ребенком
можно было обращаться «как с сыном», зафиксированный в реестрах
приемных родителей, давал основание считать возникшее родство приемным. Позднее социальное родство обнаружилось в воспитательных
традициях отдельных народов6, в так называемых исторических пактах
социальности, когда нехватка средств к существованию побуждала
людей в целях выживания объединяться в имитируемые семейные
См.: Юссен Б. Родство искусственное и естественное? Биологизмы в культурно-исторических концепциях родства. В кн.: Человек и его близкие на Западе и Востоке Европы (до начала Нового времени). М.: ИВИ РАН, 2000. С. 84‒103; Fine А., Martial A. Vers
une naturalisation de la filiation? // Genèses. 2010/1. № 78. Р. 127.
1
Didier L. Droits et pratiques de l’adoption au Moyen Âge. In: Médiévales. L’adoption.
Droits et pratiques. 1998. № 35. Р. 7.
2
См.: Григоровский С.П. О родстве и свойстве. Виды и степени родства и свойства,
исчисление степеней и о значении родства и свойства как препятствия к браку по действующим узаконениям. СПб.: Паровая скоропечатня Я.И. Либермана, 1898. С. 3. URL:
https://naukaprava.ru/catalog/435/446/545/12292; Загоровский А.И. Курс семейного права / под ред., с предисл. В.А. Томсинова. М.: Зерцало, 2003. С. 19–21; Шершеневич Г.Ф.
Учебник русского гражданского права. М.: Статут, 2005. Т. 2. С. 247–248.
3
Скворцов И. О видах и степенях родства. Киев: Университетская тип., 1864.
4
Григоровский С.П. О родстве и свойстве. 1898.
5
Сахаров В.П. О запрещении браков в родстве. Опыт исследования из области брачного права Православной церкви. Вып. 1: О родстве и его видах. Екатеринослав: Т-во
«Печатня С.П. Яковлева», 1899.
6
Попов В.А. Родство искусственное. Народы и религии мира: энциклопедия. М.:
Большая рос. энцикл., 2000.
-
62
1.4. Концепция кровного родства и ее сопряжение с нормами о происхождении ребенка
структуры или заключать договоры о братстве1, а также в проблемах
беспризорного детства2.
Разность социальных оснований принесла множество названий
такого родства: искусственное, адаптируемое, имитируемое, симулированное, фиктивное, морально не родственное, сводное, опекунское, церковное, духовное, родство «по дружбе», альтруистическое,
непосредственное, аффективное и пр. Одним из первых, кто предложил описание родства «без родства», был английский антрополог
М. Фортес3 – сторонник функционализма в распознавании родства,
полагающий, что на родство влияют социально-экономические отношения. При этом ученый не отрицал, что система кровного родства,
влияющая на порядок наследования и брачные отношения, и система
родства искусственного – это разные, не конкурирующие между собой системы. Термин «искусственное» родство сообщал о том, что
в основе такого родства лежит не спонтанная биологическая данность,
а многообразные действия в форме намерений лиц объединить свои
ресурсы или разделить заботу о ком-то, обрядов, ритуалов, традиций.
С конца ХХ в. концепция кровнобиологического родства встала
уже не в фактическую, а в научную параллель с родством «по социальности», породив многочисленные споры между исследователями
родства «об объеме предмета изучения, подходах и скрытых смыслах,
лежащих в феномене родства»4. Понятие «антропология» перестало
быть однозначным за счет прибавки к нему разных прилагательных –
философская, религиозная, политическая, социальная, культурная,
юридическая. Последствия этого деления существенно усложнили
устройство антропологического знания, которое «явно повернуло
не столько в сторону антропологии, сколько социологии, став многозначным и двусмысленным»5.
1
Assier Andrieux L. Réflexions sur le droit «social» // Société sans droits. 2000. № 1. Р. 9–37.
2
См.: Никонов С. Крестьянские приемыши (необходимость более точной норми-
ровки их отношений к усыновителям, их семьям и крестьянским обществам) // Россия.
1900. № 475; Зидер Р. Социальная история семьи в Центральной и Западной Европе (ко-
нец XVIII ‒ XX в.). М: Гуманитарный издат. центр «Владос», 1997.
3
Fortes М. Kinship and Social Order; the Legacy of Lewis Henry Morgan, 1969 (https://
archive.org/details/kinshipsocialor00fort).
4
Добронравин Н.А. Родство как оболочка и поиск скрытых смыслов (от политологии
до лингвистики и права) // Антропологический форум. 2011. № 14. С. 325.
5
См. об этом: Крецер И.Ю. Что произошло с «родством»? (современные перспективы изучения родства в социологии и социальной антропологии) // Вестник СанктПетербургского ун-та. Серия 12: Психология. Социология. Педагогика. 2014. № 2.
С. 139–145.
63
Глава 1. Эволюция понятия «происхождение ребенка»
Образовались два аналитических течения: «теория биологического
происхождения» (родство кровное) и «теория союза» неродственных
родственников (родство социальное). Представители первого, провозглашая примат реальности (биологическая заданность родства) над
сознанием (родство «в голове», а не «в крови»), отнесли к социальному
родству все то, что является второзначимым и иллюзорным по отношению к фактам родства кровного и идет вразрез с ним. Вторые,
не споря с ценностями родства кровного и не связанные обязанностью
соответствовать генеалогическому эталону, пошли своим путем. Основываясь на тезисе о том, что «узы родства необязательно проходят
сквозь узы крови», полагают, что оба вида родства имеют социальное
значение, выраженное в том, что они, бесспорно, указывают на принадлежность человека к человеческому роду, где он закрепляется в числе
себе подобных. Пребывание как в кровном, так и в социальном родстве
актуализирует человеческую личность1.
Как утверждают классические антропологи, в общей системе родственных отношений, включающей родство биологическое, брачное,
юридическое, духовное и пр., основная роль в силу естественных причин всегда отводилась родству кровному (родовому): этот тип родства представляет собой систему биологических связей, основанных
на происхождении лиц от общего предка, и потому мало зависит от социального устройства2. В этом суждении заключен весьма значимый
методологический тезис, состоящий в том, что обновленные научные
представления о разности родства имеют безусловное право на существование и специально разделять или противопоставлять эту разность
нет никакого смысла. Каждая наука использует ту сетку родства, которая соответствует ее собственным целям и задачам.
Для науки семейного права «встреча» с категорией социального родства совпала с приходом технологий вспомогательного репродуктивного лечения. Их появление дало бесспорные основания утверждать, что
отныне «действующей концепцией родства» стала концепция родства
социального, поскольку появились основания считать, что в ряде случаев формальный элемент должен стоять выше биологического3. Позд-
1
Алгебра родства: Родство. Cистемы родства. Системы терминов родства. Вып. 6:
Г.В. Дзибель. Феномен родства. Пролегомены к иденетической теории. СПб.: Музей
антропологии и этнографии (Кунсткамера) РАН, 2001. С. 365.
2
Алгебра родства: Родство. Cистемы родства. Системы терминов родства. Вып. 6:
Г.В. Дзибель. С. 104.
3
Лебедева О.Ю. Юридическая категория «родство» в современном семейном праве // Семейное и жилищное право. 2013. № 3. С. 21‒24.
64
1.4. Концепция кровного родства и ее сопряжение с нормами о происхождении ребенка
нее и вовсе было заявлено о том, что концепция социального родства
«естественным образом трансформирует природный и социальный
порядки происхождения ребенка, создавая конфликт между ними»1.
Нет сомнений в том, что приход вспомогательных репродуктивных
технологий не только дал вторую жизнь классическим антропологическим знаниям о кровном родстве и порядке его приобретения, но и
принес в традиционные дискурсы новую терминологию. Свое место
заняла социальная лексика, «показавшаяся уместной для преодоления
репродуктивных сложностей»2 и одновременно функциональной, претендуя на роль «теоретического клея, который способен соединить что
угодно, включая и то, что не под силу другим видам клея»3.
Как заметил Б. Малиновский, перед тем как рассуждать о родстве
фактическом, сначала надо изучить готовую, объективно существующую концепцию кровного родства и лишь потом довольствоваться
творческими добавками, которые ставятся в дополнение к ней4. Однако этого не случилось. Попытки приспособить закон к выборным
родственникам и тем самым поставить индивидуальный выбор выше
действующих норм права происхождения стали утверждаться без оборота на особое место кровного родства, названного «центральным
ядром любой институциональной системы5.
В какой-то момент видение социального родства стало столь же
реальным, как и родства кровного, что подтолкнуло семейно-правовое
мышление к их противопоставлению. Значение концепции кровного родства стало преуменьшаться, она стала позиционироваться как
ограниченная в силу ее неспособности учесть все новаторские тенденции
в сфере человеческого воспроизводства и о ней стали вспоминать обычно
тогда, «когда надо прибегнуть к противопоставлению биологического
1
Ранняя Д.В. Основания возникновения родства в современном российском праве // Дни науки: сб. трудов Междунар. науч.-практ. конф.: в 2 ч. / под ред. В.И. Бакайтис. Ч. 1. Новосибирск: Сибирский ун-т потреб. кооперации, 2018. С. 316.
2
Беляева М.А. Культура репродуктивного поведения в российской повседневности:
монография. Екатеринбург: Уральский гос. пед. ун-т, 2011. С. 65.
3
Латур Б. Пересборка социального: введение в акторно-сетевую теорию / пер.
с англ. И. Полонской; под ред. С. Гавриленко; Нац. исслед. ун-т «Высшая школа экономики». М.: Изд. дом Высшей школы экономики, 2014. Социальная теория.
4
Firth R.C. We, the Tikopia: A Sociological Study of Kinship in Primitive Polynesia A So-
ciological Study of Kinship in Primitive Polynesia / Preface by B. Malinovsky. London: Rutledge George Allen and Unwin Ltd., 1936 (https://archive.org/details/dli.ernet.524363/page/
n3/mode/2up).
5
Legendre Р. La 901e conclusion. Étude sur le théâtre de la Raison. Paris: Fayard, 1998.
65
Глава 1. Эволюция понятия «происхождение ребенка»
и генетического происхождения»1. В научный оборот вошла ничем
не подкрепленная констатация того, что «установление факта происхождения ребенка от отца обуславливается наличием биологического
или социального родительства»2.
Пластичная терминология социального родства, свободная от биологической заданности и привязки к заранее установленным и потому
предсказуемым семейно-правовым последствиям, позволила науке
семейного права социально легитимировать множество фактических
явлений. Как только обнаруживается не охваченная семейным правом
социальная реальность, так ей сразу приписывают собственный статус.
Так, в семейно-правовом дискурсе появились социальные отцы и матери, социальное происхождение ребенка, социальное родительство.
Оценивая не самые удачные попытки юристов выйти из сложных ситуаций раздвоенного материнства и сложных последствий анонимного
донорства гамет, социальные антропологи не без иронии заметили,
что «юристы нашли для себя некую лазейку, которая служит лишь
одной цели – разделить зачатие и деторождение, отойти от биологии
и легально погрузиться в мир технологий»3.
Спорить с этим смысла нет. За социальностью не стоит какой-либо
стандарт или эталон, и потому термин «социальный», если он не используется как строгий синоним слова «общественный», априори
является термином, обладающим качеством частичной осознанности4.
При этом вопрос о том, уместен ли термин «социальное родство» для
описания юридических явлений и если да, то в каком смысловом значении, в семейно-правовом дискурсе не обсуждался. Его представители, посчитав себя обязанными к лингвистическому отклику по таким
насущным проблемам, как суррогатное материнство и анонимное донорство гамет, стали активно прибегать к фактической терминологии,
мало задумываясь о степени ее юридической полезности и методиках
1
Бурмистрова Е.В. Установление происхождения детей при применении искусствен-
ных методов репродукции человека // Семейное и жилищное право. 2013. № 2. С. 4.
2
Асланов Халиг Гахир оглы. Обеспечение интересов отца в родительских правоот-
ношениях по семейному законодательству Российской Федерации: дис. ... канд. юрид.
наук. М., 2009. С. 124.
3
См.: Nicolas-Мagin М.-F. Droit de la filiation et procréation médicalisée: une coexistence difficile // Droit et cultures. 2006. № 51. Р. 123–132; Prieur N. La transmission de
l’origine dans les nouvelles formes de filiation // Manuels critiques sur la thérapie familiale et
la pratique du réseautage. 2007. № 38 (1). P. 178.
4
Субботина Н.Д. Социальное в естественном. Естественное в социальном М.: Прометей, 2001. С. 63.
66
1.4. Концепция кровного родства и ее сопряжение с нормами о происхождении ребенка
вовлечения в текущие аргументации. Как, впрочем, и о наличии или
отсутствии каких-либо альтернативных, более методологически верных, приемов описания новизны, привнесенной биотехнологическими
новшествами, затронувшими право.
Вмешательство социальной терминологии «извне» по умолчанию
стало единственным способом описания этой новизны с одновременным незамечанием того, что нормы СК РФ не ориентированы
на просто называние лиц родителями. Цель этих норм исключительно
учредительная – установить материнское и отцовское происхождение
с ориентиром на биологическую реальность (кровное родство или его
предположение), зафиксировать итоги актовой записью о родителях,
присвоить лицам родительский статус и определить, какой должна
быть модель их будущего поведения.
О категориях социального (общественного или гражданского) род
ства в советской науке семейного права рассуждал Е.М. Ворожейкин,
опиравшийся на исходный тезис о том, что «право не создает отношения родства и не способно устранить их с помощью норм»1. Это было
то научное время, когда антропологический раскол уже произошел,
но последствия еще не получили развернутого научного описания
и распространения. Поэтому судьбоносное выражение Д.М. Шнайдера
о том, что «родство больше не является универсальной биологической
константой»2, советским фамилистам еще не открылось. Запрещенные
в 30-е гг. ХХ в. антропологические экскурсы в это время хотя и не были
уже в разряде запретных, но еще оставались существовать в полуподполье, то есть в укрытии других наук3.
В.М. Ворожейкин не отрицал существования социального или
гражданского родства и даже описывал его, но исключительно в целях
усыновления. В 60-е гг. ХХ в. этот институт впервые за свою историю
получил свое нормативное оформление в его современном и завершенном виде и его развернутое научное описание с позиции фикций было
еще впереди. Другого применения словесной единицы «гражданское
родство» В.М. Ворожейкин не видел и был убежден, что «некровное
родство лежит в другой плоскости – в плоскости фактических обще-
-
1
Ворожейкин Е.М. Семейные правоотношения в СССР. М.: Юрид. лит-ра, 1972.
С. 39.
2
Schneider D.M. American Kinship: A Cultural Account. Chicago: University of Chicago
Press, (1968), 1980 (https://archive.org/details/americankinshipc0000davi).
3
Об исторических перипетиях этнографии и антропологии в СССР см.: Ковлер А.
Юридическая антропология в России: прошлое и настоящее (почти) неизвестной дисциплины // Юридическая антропология в России. 2005. № 50 (2). С. 13–28.
67
Глава 1. Эволюция понятия «происхождение ребенка»
ственных отношений», и потому считал его понятием «органически
несовместимым с правом»1.
Сегодняшние способы вовлечения понятия «социальное родство»
в семейно-правовой дискурс стали куда более резкими и неподготовленными. Их неразвитость и незавершенность, неизвестность юридических референтов, стоящих за ними, не стали препятствием для
многочисленных отсылок к такому родству, выполняющих функцию
теоретической склейки того, что без этого понятия выглядит несопоставимым. Научная ситуация усугубляется еще и тем, что чаще речь
идет не о сосуществовании терминологии кровного и социального родства, а о выборе одного из них, с тем чтобы придать смысл какому-то
одному. На случаи такого противопоставления наиболее категорично
отреагировали французские юристы, исторически подчеркивающие
ценность антропологического знания о кровном родстве2 и потому избегающие любого смешения родства кровного и фактического. В связи
с этим сторонники консервативных взглядов на вопросы пола и гендерной идентичности однозначно утверждают, что наша культура
происхождения, выраженная в действующей биологической модели,
продолжает двигаться в сторону лидерства, чтобы стать победителем
и при этом сводить с ума других3.
Подобной определенности в отечественной науке семейного права
нет. Что делать с дихотомией «родство кровное – родство социальное», многие ее представители не знают – заимствовать, скопировать,
представить в качестве эгалитарных индивидуалистических взглядов
или все-таки квалифицированно размежеваться с ними? По факту
все свелось к тому, что язык социального родства показался науке
семейного права более убедительным – он оперативный, рациональный, ситуационный, гораздо более подвижный. В то время как язык
классических антропологов и свой собственный юридический язык,
будучи заданными генеалогической и позитивно-правовой реальностью, относятся к строгим и поэтому гораздо менее подвижным.
Бурный количественный рост предметных и межпредметных описаний того, что сегодня стоит за термином «родство», побудил ан
тропологов рассуждать о создании наддисциплинарного профиля,
получившего название «систематизация несводимых мест в подходах
-
1
Ворожейкин Е.М. Семейные правоотношения в СССР. С. 39.
2
Тoullier S.-V.-M. Le droit civil Français dans l’ordre suivant le code. T. 2. 4e éd. Paris,
1824. P. 106.
3
Chiland C. Qu’est-ce que le genre? Neuropsychiatr Enfance Adolesc. 2016. № 64. Р. 1–6.
68
1.4. Концепция кровного родства и ее сопряжение с нормами о происхождении ребенка
к родству разных научных дисциплин»1. Укажем на эти «несводимые
места» применительно к родству кровному и родству социальному,
опираясь на концептуальные рассуждения о кровном родстве, которые
были изложены в начале настоящего параграфа.
Во-первых, следует говорить о разности дискурсивных контекстов при описании родства кровного и социального. Для кровного
родства – это этнографический контекст и юридический, для социального – лингвистический, антропологический и социологический.
Замкнутость последнего на отдельных традициях, обычаях, культурах,
местностях неизбежно уводит его описание в контексты локальной
культуры, которые не могут оставаться неизвестными при указании
на социальное родство.
Во-вторых, для права кровное родство – это отношения, сводимые
к биологической реальности или ее предположению, последствия
которых законодатель берется регулировать в публичных интересах.
В то время как социальное родство – это индивидуальные инициативы
в виде стремления лиц к солидарности, которые лежат вне пределов правового регулирования. Отсюда данные концепции действуют
на двух разных уровнях: первая является абстрактной и направляет
мысль в сторону концептуальной системы права, вторая ‒ к рассуждениям о фактах социальной связанности.
В-третьих, кровное родство – это родство в метафизике, тогда как
родство социальное – это родство в сознании2, «в терминах вежливости» или «взаимных приветствий»3. Первое, сведенное к биологическим
фактам, имеет объективное выражение в фактах телесности. Тогда как
факт социального родства исходит не от телесной плоти, а от общества4.
Антропологические констатации кровного родства имеют подтверждение в генеалогических связях, указывающих на биологическую или
генетическую связанность лиц, во внешнем сходстве, в интеллектуаль-
1
Добронравин Н.А. Родство как оболочка и поиск скрытых смыслов (от политоло-
гии до лингвистики и права). С. 328.
2
Алгебра родства: Родство. Cистемы родства. Системы терминов родства. Вып. 6:
Г.В. Дзибель. С. 157.
3
Так описывал социальное родство шотландский этнолог и юрист Мак Леннан,
один из первых исследователей истории брака, семьи, родства и связанных с ними обычаев. См.: Морган Л.Г. Древнее общество или исследование линий человеческого прогресса от дикости через варварство к цивилизации: Л.: Изд-во Ин-та народов Севера
ЦИК СССР, 1934.
4
Dagenais D. La fin de la famille moderne: signification des transformations contemporaines de la famille. 2000.
69
Глава 1. Эволюция понятия «происхождение ребенка»
ных результатах, в виде анализа крови и теста ДНК. Социальное же
родство несводимо к биологическим фактам или к какому-то другому
«объективному» измерению. Представляя собой инициативные фактические связи, оно существует в эмоциях конкретных людей и их групп,
назвавших себя «родственниками», в устной памяти, в речевых актах,
совершаемых только самими родственниками, в безмолвном воображении о себе как о родственнике. Намерение привнести в социальные
отношения сплоченность и доверие не предполагает писаных прав
и обязанностей, задавая разный характер и степень обязательности
кровных и социальных родственников.
В-четвертых, поскольку речь идет о сопоставлении реальности
юридической и фактической, то крайне актуальным является вопрос
о последствиях того и другого родства. Эти последствия несопоставимы. Если говорить о социальном родстве, то в силу фактического
разнообразия оснований для его возникновения право не способно
организовать абстрактные предсказуемые, стабильные и эффективные
правовые следствия такого родства. В этом состоит причина «незамечания» такого родства нормами права, последствия которого могут
быть только фактическими. В то время как юридически значимые
последствия кровного родства право организует намеренно. Для этого
оно называет источники такого родства – брак родителей, воля внебрачного отца, судебное решение об установлении отцовства, письменное согласие суррогатной матери на запись родителями лиц, предоставивших репродуктивный материал для вынашивания и рождения
ребенка, ДНК-тест, проведенный в порядке, установленном законом.
Продолжая мысль о последствиях, следует заметить, что в концепции
социального родства нет места брачным запретам и генетическим
ограничениям, которые значимы в концепции родства кровного.
В-пятых, термины кровного родства вытекают из порядка генеалогических данных, выражаются на языке генеалогии, логично объединяющем аргументы о брачности, телесности зачатия и деторождении
как акте биологии. Термины социального родства далеки от этой цели.
Их итог выражен в многообразии обозначений актов фактической связанности, где их больше от попыток достигнуть соответствия культам,
обрядам, традициям, верованиям. Всенаправляющей генеалогии здесь
нет, есть факты и «псевдородство» во всем многообразии их названий,
копирующих какой-то вид фактических отношений с намерением привлечь к ним уважение. Созданное волей их участников, такое родство
имеет локальное значение и обычно не имеет объяснений вне культурного аспекта его создания. Представляя собой эффект эволюционных
70
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]