Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Происхождение ребенка и порядок его установления по нормам семейного права. Монография
.pdf
1.1. Происхождение ребенка: этнология и генеалогия вопроса
необратим»1. Движение по другому пути попросту исключает человека
из того биологического контекста, «который ему задан и в который
он объективно встроен еще до своего рождения <…> это его качество
учтено в учрежденном законом порядке установления родительского
происхождения по закону, игнорировать который не дано никому,
кто вступает в эту жизнь»2.
Отрицать эти концептуальные взгляды бессмысленно, важнее их
понять, чтобы получить ясное представление о том, как и почему биологическое начало столь прочно проникло в юридическую реальность
и смогло в ней безоговорочно утвердиться.
Как не единожды констатировали философы, «после того, как
человека создала природа, он оказался обреченным на культурноисторическую эволюцию, состоящую в медленном, но неуклонном
сближении природы и культуры во всем том, что имеет к нему от
ношение, сохранив при этом приоритеты природного мышления»3.
Перенос этого убеждения на одну из сфер человеческого бытия, какой
является человеческое воспроизводство, позволяет увидеть, что в своей
эволюции это явление прошло долгий и медленный путь движения
от природного состояния в сторону культурного видения того, какими должны быть его последствия. Оборот на этот путь с помощью
теоретико-правовой мысли позволяет увидеть точки исторического сопряжения биологической и культурной реальности. Ориентированная
на биологию или ее правдоподобие, последняя ушла дальше простых
природных фактов, представив происхождение ребенка не связью
в виде «власти над ребенком» или «фактом обладания им по родству»,
а областью правового регулирования, где биологическое начало заняло
место базового ориентира в построении систематики норм соответствующего института.
Как заметил в начале ХХ в. Б. Малиновский, «в будущем правовая
наука не сможет обойтись без этнологии и антропологии… именно эти
дисциплины помогают раскрыть нормативную динамику, характерную
для каждого общества, и связать эту нормативность с общими законами
-
1
Sagnes S. Une parenté sur mesure… Les nouvelles formes de parenté à l’épreuve de
l’acharnement généalogique. In: Adoptions: Ethnologie des parentés choisies [en ligne]. Paris:
Éditions de la Maiso, 1998. Р. 275–309.
2
Lеgendre Р. Paroles poétiques échappées du texte. Leçons sur la communication industrielle. Paris: Seuil, 1982. Р. 41.
3
Hottois G. Le paradigme bioéthique. Une éthique pour la technoscience. Bruxelles: ERPl
Science, 1990. Р. 71.
21
Глава 1. Эволюция понятия «происхождение ребенка»
человеческой культуры»1. Привлекая это знание в настоящее исследование, автор стремится решить несколько однонаправленных задач.
Во-первых, последовательное отслеживание генеалогического значения термина «происхождение ребенка», основанного на таких исходных
понятиях, как «род», «родство», «родословие», откроет возможность
постулировать те «всеобщие» закономерности, которые сопровождали
процесс становления всех видов знания о происхождении ребенка.
Во-вторых, вовлечение этнолого-антропологических знаний дает возможность увидеть, что способов теоретического мышления о кровном
родстве существует множество, но не все они пригодны для рассуждений
в юридическом дискурсе о происхождении ребенка.
Как утверждал английский философ, биолог и антрополог ХIХ в.
Г. Спенсер, «всякому должно быть ясно, что прежде, чем заняться
какими-либо подробностями узнавания конкретного социального
явления, надо задать себе вопрос: имеет ли эта организация свою
естественную историю»2. У права происхождения такая история есть,
но ее открытие не стало заметной частью семейно-правового дискурса.
В абсолютном большинстве случаев эта проблема описывается так,
как будто процесс ее познания начался только с приходом технологий
вспомогательного репродуктивного лечения и наука семейного права
не располагает в этом вопросе никаким более ранним знанием. На самом деле это не так – «мир всегда находится в состоянии населенности
более ранними артефактами <…> и новое лишь присоединяется к уже
существующей сложной смеси, изменяя и изменяясь во взаимодействии с этими артефактами»3. Вопрос состоит лишь в том, как открыть
эти факты, признать их и какими научными методами их описать.
Исторически первой наукой, занимавшейся кровнородственными
историями, была этническая генеалогия4. В силу способности этого
1
См.: Малиновский Б. (1926). Преступление и обычай в обществе дикарей. Избран-
ное: Динамика культуры, 2004 (https://litresp.ru/chitat/ru/М/malinovskij-bronislav/izbrannoe-dinamika-kuljturi/4); Malinowski В. A New Instrument for the Interpretation of Law –
Especially Primitive // Lawyers Guild Review. 1942. II. Р. 1–12 (https://api.semanticscholar.
org/CorpusID:158505005).
2
Спенсер Г. Грехи законодателя // Социологические исследования. 1992. № 2.
С. 132.
3
Деланда М. Новая онтология для социальных наук // Логос. 2017. Т. 27. № 3. С. 45.
4
В словаре Брокгауза и Ефрона дается определение генеалогии как «систематического собрания сведений о происхождении и родстве родов и фамилий» (Брокгауз Ф.А.,
Ефрон И.А. Энциклопедический словарь. URL: http://www.slovopedia.com/10/195/
977940.html).
22
1.1. Происхождение ребенка: этнология и генеалогия вопроса
вида знания охватить многие стороны жизни человека и общества,
способные к этническому измерению, оно имеет статус универсального. Его истоки зародились в античном мире, перешли в римскую
цивилизацию, а после в христианство, став в итоге частью культур
но-политических убеждений, заложенных в религиозные верования
и мифы, передавшие современным законодателям многочиленные
культурные знаки.
В современной линейке научных знаний этнолого-генеалогическое
знание выполняет роль вспомогательной научной дисциплины, занимающейся вопросами воспроизводства человека, и рассматривается
как часть общегуманитарного дискурса. Его ведущее предназначение
состоит в том, чтобы соединить прошлые и настоящие представления о родстве и родственных союзах. Выраженное в форме описания этносов и повседневных этнических процессов, оно охватывает
демографические процессы, обычаи брачного поведения и процесс
человеческого воспроизводства, интерпретируя их с помощью неформализованной логики.
В дородовом строе, где правил тотемизм, родства не существовало,
а соответственно, и отсутствовали всякие представления о родителях
и детях. Кровные связи не осознавались и не распознавались, и всякая совместность лиц ограничивалась принадлежностью к тотему
как объединению сугубо культового назначения. Считается, что без
тотемизма объяснить отношения по родству было бы невозможно.
Описание тотемизма с его ритуалами, указывающими на телесную
и духовную принадлежность, помогло антропологам открыть моральные основы, которые в процессе медленной эволюции перешли
в родство. Первые представления о родстве были построены на неявном различии кровного родства и родства «другого». В родовом строе
появились специальные термины: мать, отец, брат, сестра, тетка,
племянник. Служа мерилом и одновременно всеобщим классификатором, они определяли отношение человека ко всему окружающему
человеческому пространству, служа одновременно инструментом
внутренней организации конкретного общества1. Члены социально
значимых родов именовались «отцами», а малозначимых родов ‒
«детьми».
-
1
Как заметил Д.И. Мейер, не было бы родственной связи, господствовала бы всеобщая война, люди бы стали уничтожать друг друга. См.: Мейер Д.И. Русское гражданское право: в 2 ч. Ч. 2. По испр. и доп. 8-му изд. 1902 г. М.: Статут, 1997. Серия «Классика российской цивилистики». С. 386.
23
Глава 1. Эволюция понятия «происхождение ребенка»
То, что в то время именовалось родством, еще не воспринималось
как зависимость (филиация), это была простая совместность в виде
работы или заботы1. В сопоставлении с современной концепцией
кровного родства «родственные» наименования были несовершенны – «каждый был ограничен собственным первичным смыслом»2,
сводимым к тому, что у человека было много «отцов», много «матерей»
и еще больше «братьев», «сестер» и «дочерей». Как отметил этнограф
и социолог Б. Малиновский, развитие в сторону открытия различий
между настоящей матерью и «другими» матерями, равно как и между
настоящим отцом и всеми прочими отцами, не было скачкообразным
<…> потребовалось много исторического времени, чтобы осознать,
в чем оно на самом деле состоит3.
Первичные знания о рождении ребенка и его принадлежности
к родившим были представлены в форме продолжения древнейшей
идеи «общей субстанции» между родителями и ребенком, от них
рожденным. Об этом сообщают историко-философские данности,
дошедшие до наших дней и свидетельствующие о том, что акт деторождения воспринимался как исключительно природный – план
природы у Аристотеля (384–322 гг. до н.э.). По его итогам возникала
родственная связь как одна из наиболее уважаемых форм человеческой
взаимозависимости, основанная на крови и плоти.
Для греческих мыслителей, почитавших родительский порядок, где
есть тело и его связь с деторождением, отношения «родители – дети»
не были просто частью родственных практик. Они обозначали эту
связь специальным термином «происхождение» (на латыни «originem»,
от глагола «oriri»). Сочетаемый с термином «filius» – дитя, он обозначал
конкретные родственные связи, которые возникают в процессе производства потомства и указывают на «факт рождения от кого-то с теле-
1
См.: Ковалевский M.М. Родовой быт в настоящем, недавнем и отдаленном про-
шлом: опыт в области сравнительной этнографии и истории права. СПб.: Брокгауз ‒
Ефрон, 1905. С. 19; Этнография детства: традиционные методы воспитания детей у народов Австралии, Океании и Индонезии / отв. ред. Н.А. Бутинов, И.С. Кон; Ин-т этнологии и антропологии РАН. М.: Наука, 1992. С. 58.
2
Как указал Л.Г. Морган, «все деды и бабки одновременно были друг для друга мужьями и женами, равно как и их дети, то есть отцы и матери». См.: Морган Л.Г. Древнее общество или исследование линий человеческого прогресса от дикости через варварство к цивилизации. Л.: Изд-во Института народов Севера ЦИК СССР, 1935. С. 123.
3
Firth R.C. We, the Tikopia: A Sociological Study of Kinship in Primitive Polynesia A So-
ciological Study of Kinship in Primitive Polynesia / Preface by B. Malinovsky. London: Rutledge George Allen and Unwin Ltd., 1936 (https://archive.org/details/dli.ernet.524363/page/
n3/mode/2up).
24
1.1. Происхождение ребенка: этнология и генеалогия вопроса
сной связанностью родившего и рожденного»1. Подобная связанность
сообщала о передаче физических и личных качеств от одного человека
к другому и о «появлении новой человеческой общности, которую
необходимо защищать от всех других союзов»2. Из-за последствий,
не доступных другими видам родства, эта связь именовалась передаточной, то есть поколенной, и потому исключительной. За ее внешним
признанием следовало другое в виде утверждения о том, что ребенок
принадлежит тем лицам, от которых он произошел.
Распространенные в то время практики усыновления в античной
терминологии не обозначались как родственные. Поскольку в связях
по усыновлению присутствовало не родство, а вымысел того, что оно
есть, усыновление принималось «возрождением ребенка из чрева «новой» матери»3.
Классическое этнологическое знание о системах и терминах кровного родства было освоено римскими юристами. Опираясь на греческие латинизмы (агнатское, кровнородственное, аффинное родство),
с которых начиналась история родства и его терминов, римляне создали свою патриархальную теорию родства, представленную в виде
этнологического случая. Всемерно ценя биологический натурализм
и стремясь к гармонии во всем, что связано с воспроизводством человека, римляне много размышляли о семье и отношениях внутри нее4.
Идя по пути, проложенному греками, они признали практику брачного
рождения детей и их последующего воспитания одной из наиболее
значимых для процветания империи. В связи с этим термину «происхождение» были приписаны дополнительные признаки сплоченности,
выраженные в разных формах поддержки и связи между восходящим
и нисходящим поколениями.
Ведомые юридическим консерватизмом и формализмом и стремящиеся к единству и последовательности создаваемых правил, римляне первыми попытались найти объяснение взаимосвязи между правом и тем,
1
Wilgaux J. Corps et parenté en Grèce ancienne. In: Penser et représenter le corps dans
l’Antiquité [en ligne]. Rennes: Presses universitaires de Rennes, 2006.
2
Fine A., Martial A. Vers une naturalisation de la filiation? // Genèses. 2010/1. № 78. Р. 127.
3
Guthrie W.K.C. The Greeks and their gods. Boston: Beacon Press, 1951 (https://archive.
org/details/20191017thegreeksandtheirgods).
4
Считается, что именно римские соображения о семье и ее членах являются исторически преобладающими над всем тем, что известно о семье как об «общественной
единице, которая должна браться в соображение с законом». См. об этом: Стоянов А.
Методы разработки положительного права и общественное значение юристов от глоссаторов до конца XVIII столетия. Харьков: Тип. Чаховского и Зарина, 1862. С. 259.
25
Глава 1. Эволюция понятия «происхождение ребенка»
что дано природой. Это нашло выражение в попытках натурализировать
то, что не было натуральным, и тем самым достигать юридических целей.
В стремлении создать отношения «противоестественного сыновства»,
которые ценились не меньше, чем рождение ребенка в браке, римские
юристы преуспели в создании фиктивных или искусственных связей
«по родству», именуя их семейными. К этому обязывала забота о престолонаследии – «все, что создано искусственно, принималось как
законное, несмотря на то, что вымысел был полон противоречий и не
имел границ»1. Так, утверждая, что усыновление «подражает природе»,
они тем не менее допускали возможность возрастного старшинства
усыновленного перед усыновителем, что природе не соответствовало2.
В связи с этим история семьи в римской империи получила второе название «история подделок». Вымышленные техники, которые «были
слишком чрезмерными в том, что касалось происхождения ребенка
и установления семейных уз»3, были частью этой истории.
В Средние века представления о биобрачном способе воспроизводства получили свое подтверждение. Считается, что убеждения о натуральности этого процесса, выраженные в связи с «общей кровью»
родителей и детей, стали одной из причин отказа от усыновления.
Вопреки всеобщему божественному видению того, каким должен быть
порядок входа ребенка в семью и в общество (плоть от плоти), «усыновление игнорировало телесность и позволяло перемещать детей
в родстве без крови»4, нарушая принцип единства плоти родивших
и рожденных. К тому же христианские приемы толкования римского
права позволили увидеть, что внимание римлян к вымыслам во многом
было излишним. Их следовало подчинить требованиям природного
и религиозного порядка и тем самым «повернуть римскую империю
вымысла вспять»5. В качестве исключения была подчеркнута востребо-
1
Thomas Y. Les artifices de la vérité en droit commun medieval // L’ Homm, revue fran-
çaise d anthropologie, nos. 2005. Р. 113.
2
Примеры таких вымыслов приводят французские юристы, указывая на факты
признания не рожденных, но зачатых детей рожденными; гибель пленника под властью
врага позволяла считать его умершим до того, как он попал в плен. См.: Paul T. Univers
de la fiction. Paris: Souil, 1988.
3
Verdier Р. Que l’adoption nous enseigne sur les enfants qui ne sont pas nés de la sexualité
de leurs parents. Dans: Martin G. L’Éducation des enfants homosexuels, état des choses. Toulouse: Erès, 2005. P. 65.
4
Fine A., Martial A. Vers une naturalisation de la filiation? Р. 127.
5
Théry I. Différence des sexes, homosexualité et filiation. Dans: Martine Gross (éd.). Homoparentalités, état des lieux. Toulouse: Érès, 2005. Р. 151–178.
26
1.1. Происхождение ребенка: этнология и генеалогия вопроса
ванность вымысла при установлении отцовской принадлежности1, что
не освобождало отца от обязанности подтвердить свое добровольное
отцовство.
Кроме запрета на усыновление средневековые практики родства
стали известны еще и потому, что при их описании юристы ушли
дальше одних лишь словесных названий – плоть, кровь, мать/отец,
сын/дочь, которые говорили сами за себя. В это историческое время
большое значение имели знаки и символы. В числе тех, которые относятся к человеческому воспроизводству, были образы Адама и Евы,
символизирующие такие важные аспекты человеческой природы, как
телесность, кровь и плоть, а также свобода выбора и ответственность
за свои действия. Эти образы позволили превратить такие понятия, как
рождение ребенка и родительское назначение, в устойчивые телеологические символы, указывающие на то, что рождение ребенка – это
не план природы, а план Бога, по итогам которого в обществе появляется новая душа.
Это был момент зарождения генеалогических знаний о родстве
«по крови» и о происхождении ребенка как его ответвлении. Из религиозных верований следовало, что отец и мать не просто божественные фигуры мужского и женского пола, а нечто большее – «источник жизни и жизненного опыта, созидательная сила, поддержание
жизни»2. Стремление укрепить этот материнский и отцовский образ породило множественные ритуалы, служившие демонстрацией
вступления ребенка в жизнь, который своим рождением не просто
«входит в общество», а подтверждает устойчивость семейной группы.
Ритуализация была способом подтверждения того, что естественный
порядок человеческого воспроизводства установлен Богом и никем
другим.
Социальная организация средневекового общества значительно
отличалась от римского – общество стало сословным, а устойчивые
правила о престолонаследии потеряли свою значимость. Идея сплоченности общества уступила место описанию структур родства, семейных союзов, наследственных практик и жизнедеятельности правящих
семей. Все, что касалось родства и семейных союзов больше других
связей. Считалось, что они несут единообразие личных отношений,
которые к тому же легко было проверить.
1
Verdier Р. Que l’adoption nous enseigne sur les enfants qui ne sont pas nés de la sexual-
ité de leurs parents. С. 66.
2
Boer P.A.H. De Fatherhood and Motherhood in Israeli and Jewish Piety. 1974.
27
Глава 1. Эволюция понятия «происхождение ребенка»
1.2. -
:
Каждая следующая историческая эпоха рождала собственные
культурные представления о происхождении ребенка, продолжая
хранить то неотменяемое, что было открыто в предыдущих представлениях. В этом смысле наиболее показательно знание, созданное
в каноническом праве и соответствующее тому, что в современном
юридическом дискурсе именуется происхождением ребенка. Чувствительность современной науки семейного права к этому знанию
и инструментам, его сберегающим, остается незначительной. Обычно
она есть там, где необходимо воспроизвести историю родительской
власти как многовекового патриархального института и церковной
борьбы с незаконнорожденностью. Тогда как ценности и верования,
которые окружали порядок определения родительской принадлежности, в сферу семейно-правового внимания попадают не часто,
становясь источником его разобщения и затруднений в понимании
тех смыслов, которые заложены в нормы действующего законодательства о происхождении ребенка.
Как и этнологическое знание, каноническое является столь же заметным культурно-познавательным ресурсом, который несет видение
того, что исторический порядок определения родительской принадлежности, предшествовавший современному порядку установления
материнского и отцовского происхождения, не был местом ситуационных аффектов, временных решений или индивидуальных соглашений.
В это историческое время наиболее явно было обозначено брачное
начало в деле родительского признания.
Приметы современной логики семейно-правового регулирования,
связанные с приоритетами брачного поведения, в канонической истории семьи проявились в XI‒XIII вв., когда брак стал представляться
совокупностью двух порядков – порядка деторождения, основанного
на зависимости жены от мужа, а детей от их родителей, и порядка спасения, представляющего семью в образе монастыря, где родившиеся
и рожденные объединялись и спасались. Функция мирян в заданном
церковью порядке деторождения состояла в том, «чтобы порождать
и помогать рожденному выживать». Обе функции должны были выполняться в соответствии со строгим порядком – в рамках законного
брака, который находит свое продолжение в ребенке и тем самым
увековечивает брак, и брачной семьи, которая в религиозной логике
была особой ячейкой, куда Бог поместил человека.
28
1.2. Историко-правовая эволюция знаний о происхождении ребенка
По церковным канонам брак считался союзом мужчины и женщины, уподобленным союзу Христа и Церкви, и, за редкими исключениями, в брачные отношения должны были вступать все взрослые1.
Брак помогал регулировать поведение лиц за счет навязывания одних
способов жизни и исключения других и служил порядку приписывания детей к родителям, давая основания видеть в мужчине не только супруга, но и будущего отца2. Выполняя функцию определения
отцовского родства, брак давал бесспорные основания вписать его
в родословную матери и брачного отца. Для того, чтобы можно было
видеть в браке функцию, его следовало объявить таинством. За этим
признаком стояло понимание того, что брак сможет обеспечить свою
социальную функцию только в том случае, если он будет стабильным,
то есть неразрывным.
Такие родственные понятия, как «родство ребенка по браку» и «родство по крови», на уровне религии почитались за непререкаемую истину, выполняющую своего рода роль канонических границ брака и приватных отношений. Законное отцовство «по браку» воспроизводило
иерархические правила, следование которым сохраняло преимущество
семейной принадлежности за теми, кто был рожден «по закону», и исключало из нее других, считая рождение вне брака предосудительным
(позорным).
По правилам абсолютной церковной морали3 состояние лиц в браке
давало автоматическое предположение о том, что мать родившегося
ребенка состоит в приватных отношениях только со своим супру-
1
Эти исключения обсуждал Г.Ф. Шершеневич, указывая на запреты, обусловленные «инстинктивным отвращением и вырождением, появлением потомства, склонного к болезням, глухонемоте, эпилепсии, идиотизму». См.: Шершеневич Г.Ф. Избранное.
Т. 5: Учебник русского гражданского права. М.: Статут, 2017. С. 614.
2
Как в связи с этим отмечали авторы одного из комментариев Свода законов гражданских, «стыдно и грешно вступать в брак, хотеть быть отцом и матерью чадам и не
ведать того, в чем их наставлять долженствует». См.: Законы гражданские (Свод законов. Т. Х. Ч. 1). Практический и теоретический комментарий / под ред. А.М. Вормса и В.Б. Ельяшевича. Вып. 1–3. М.: Изд. присяж. пов. З.М. Зильберберга, 1913–1914.
С. 133.
3
В условиях сосуществования религиозных и светских норм, направленных на регулирование семейных отношений, примат канонического права в сфере регламентации заключения и прекращения брака был признан Уставом духовных консисторий,
утвержденным Святейшим Синодом 27 марта 1841 г. (ст. 230‒236), и Указом от 6 февраля 1850 г. «О пояснениях и исправлениях узаконений о действительности и законности браков и о детях, от сих браков рожденных». Недостаток канонических правил компенсировался текстами Кормчей книги, синодальной Книги правил, книги «О должностях пресвитеров приходских», «Инструкции благочинному приходских церквей» и др.
29
Глава 1. Эволюция понятия «происхождение ребенка»
гом – «супруги обязаны друг другу верностью», и это есть залог того,
что отцом рожденного в браке ребенка является супруг матери. Этот
общеизвестный исторический факт позволяет увидеть, что ритуальность брака одновременно делала его инструментом управления порядком определения родительской принадлежности. Воспроизводя
«божественную модель человеческого естества», брак диктовал правило
о том, что замужняя женщина, рожающая детей, и ее муж, чье отцовство «привязано к браку», и есть те лица, которые дали жизнь рожденному ребенку. Иного отношения церкви к вопросу о рождении детей
и назначении родительских статусов не предполагалось1. Брачный
союз как религиозный эталон потусторонней жизни и одновременно
вид социального надзора со стороны церкви «должен был строго соответствовать глубочайшему существу его»2.
Супруг матери не был свободен в решении о том, принимать или отказываться от рожденного его женой ребенка, – отцовство налагалось
на него как на итог брака, титул отца шел от Бога, что давало основание
приравнивать отношения брачного свойства к кровнородственным –
«по Божьему закону муж и жена составляют одну плоть»3. Церковная
логика такого порядка была прозрачной: регистрируя браки, церковь
также фиксировала и их последствия, помогая тем самым ребенку
«вписаться в общество своих собратьев». Отсюда доказательства отцовского происхождения «добывались» просто – акт законного (брачного) зачатия и акт брачного рождения считались неразделимыми. Как
в связи с этим утверждал В.И. Синайский, «в сущности право требует
для законности не рождение в браке, а зачатие в браке»4. Это упрощало
определение принадлежности ребенка «по отцу» – кровное начало
сливалось с нормами обычного права, не предполагая каких-либо
расхождений. Тогда как во внебрачном рождении это расхождение
выглядело очевидным и потому отвергалось церковными правилами,
ограничиваясь определением материнского происхождения.
Для матери и рожденного ею ребенка брак был спасением. Рождение, не основанное на браке, было отклоняющимся и исключало
1
Подробнее об этом см.: Ференс-Сороцкий А.А. Проблемы брачного права право-
славной церкви // Правоведение. 2017. № 1. С. 103.
2
Страхов Н.Н. Брак, рассматриваемый в своей природе и со стороны формы его
заключения. Харьков, 1893. С. 265.
3
Красножен М.Е. Краткий очерк церковного права. Юрьев, 1900. С. 134.
4
Синайский В.И. Русское гражданское право. М.: Статут, 2002. Серия «Классика
российской цивилистики». С. 520.
30
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]