Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Происхождение ребенка и порядок его установления по нормам семейного права. Монография
.pdf
3.1. Методология интеграции нового знания о происхождении ребенка
ным видением проблемы, где правят технологический взгляд в надежде
на лучшее понимание и субъективно-личностный подход, основанный
на чувственном опыте конкретного автора1, и объективным научным
видением проблемы происхождения ребенка в ее традиционном виде,
где место технологического ракурса ограничено.
Необходимость научного постижения этой двойственности, на данном этапе еще не осознанной самими носителями семейно-правового мышления, ведет в сферу философско-правовой проблематики.
Именно философы права с достаточной степенью очевидности смогли
обозначить методологически значимые гносеологические ориентиры,
важные для описания того, как технологическая новизна соотносится с конкретными видами юридической реальности, в нашем случае
с семейно-правовой. Для описания этого соотношения они вычленили
два подхода, соответствующих современной концепции цивилизационного развития права, – традиционный и техногенный. Каждому
из них свойственны собственная историческая эволюция, приоритеты
и «собственный культурно-генетический код»2.
При всей отдаленности этих подходов от науки семейного права,
это знание для нее не является посторонним. Для всех отраслей права,
где есть участие такой диалектической пары, как технологии и право,
оно является направляющим.
Традиционный подход основан на безусловном признании того,
что принесла эволюция брачно-семейных практик, где неизменно
присутствуют брачный ориентир, супружеская солидарность, ценность родительских обязательств и семейного воспитания ребенка
и накопленное об этих практиках знание.
Тогда как техногенный подход уводит в сторону других ценностей – прогресс, репродуктивную вариативность и новые виды прав,
порожденные ею, технологическую новизну, человеческое тело, намерение и индивидуальную волю. Представленные как более акту-
1
Как, например, утверждает Е.Р. Сухарева, норма о праве суррогатной матери дать
или не дать согласие потенциальным родителям «серьёзно затрагивает и интересы потенциальных родителей, что может быть до конца понятно лишь участникам подобной программы, а отнюдь не авторам научных концепций, лично не знакомым с исследуемой ими жизненной ситуацией». См.: Сухарева Е.Р. Обеспечение интересов ребёнка и его родителей в свете совершенствования законодательства об установлении
происхождения детей и его оспаривании // Вестник Воронежского ин-та МВД России. 2017. № 1. С. 186.
2
Подробнее о типах цивилизационного развития см.: Степин В.С. Человек. Деятельность. Культура. СПб., 2018. С. 99.
111
Глава 3. Методологические аспекты в семейно-правовом описании проблемы
альные по сравнению с известными классическими ценностями,
такие взгляды чаще всего отстранены от культуры преемственности
и порожденной ею традиционности. Неотъемлемой частью таких
взглядов является привнесение в правовой дискурс новых понятий
и конструкций, больше тяготеющих к неологизмам в силу того, что
собственных юридических референтов в пространстве семейного
права они не имеют и, значит, не могут быть идентифицированы, –
родительский проект, социальное родство, частично генетическое
происхождение и т.д. Далекие от юридической лексики, эти понятия
считаются априори способными презентовать доминанты техногенного подхода ценой оттеснения или даже забвения биологического
начала, присущего такому жизненно важному явлению, как человеческое воспроизводство.
По словам Т.Я. Хабриевой, ведущей спецификой такого подхода
является его сведение к воспроизведению в нем шаблона, который
обязывает создавать позитивное право, которое отвечает или должно
отвечать на вызовы развития каждого вида технологий с попыткой
теоретической экстраполяции его черт и закономерностей на правовую реальность1. Продолжением этого шаблона является, с одной
стороны, расширение контроля человека над природными процессами
и его власти над биологией. С другой ‒ отказ рассматривать биологию
как часть органического мира, когда она начинает приниматься всего
лишь как благо, полезное всем, или как «поле объектов, принимаемых
за ресурсы для преобразующей деятельности»2.
Как утверждают философы права, по отношению к одному и тому
же правовому явлению техногенный и традиционный подходы не могут находиться в режиме сосуществования. Техногенный подход либо
отступает и тем самым выбывает из методологического регламента,
уступая место подходу традиционному, либо «подчиняет его себе, лишая его собственной пространственности, навязывает ему временность
и в итоге поглощает его»3. Этот методологический тезис вполне может
быть адресован науке семейного права, ее представителям предстоит
выбрать тот или другой методологический ориентир – традиционный
или техногенный с осознанием предпосылок, инструментов и ценностей каждого.
1
Хабриева Т.Я. Проекции развития конвергентных технологий в праве. С. 141, 145.
2
Степин В.С. Человек. Деятельность. С. 101.
3
Степин В.С. Цивилизация и культура. СПб.: СПбГУП, 2011. Классика гумани-
тарной мысли. Вып. 3. С. 92.
112
3.1. Методология интеграции нового знания о происхождении ребенка
История не единожды доказала, что все, что связано с семьей
и идентификацией ее членов, уходит корнями в сторону глубокой
преемственности с прошлым, его медленной и потому естественной
эволюции развития. Если рассуждать об истории человеческого воспроизводства, последствия которого всегда были неотъемлемой частью
брачно-семейного развития, то оно пережило три истории – этнологическую, патриархальную и догматическую. Отсюда ориентир на преемственность, естественные темпы эволюции, которыми в той или иной
мере интересуется или нет законодатель, неизбежен. Как утверждают
социологи права, лучшим из того, что сегодня может частное право…
оно обязано истории, которой буквально оплодотворено1. С этим историческим утверждением согласны философы права, признающие, что
нормы позитивного семейного права в большинстве своем представляют собой то, что «заимствовано исторически, включая и те ценности,
которые эти нормы направляют»2.
Подобная констатация вовсе не означает, что семейному праву
и законодательству чужды технологические открытия – они открыты
им. Однако они воспринимают технологические новшества не как
способ навязывания «самих себя» и противостояния традиционности,
а как неизбежную «прививку техногенной культуры на традиционную
почву при определенной трансформации последней»3.
Отличительной чертой традиционного подхода является его неразрывная связь с человеческой телесностью4. Он не имеет цели прославить инновации – они не воспринимаются его сторонниками как
наивысшая ценность и тем самым умалить ценность биологической
(плотской) основы человеческого воспроизводства и жизнедеятельности в целом. Не предполагает такой подход и альтернативы во взглядах
на то, каким может быть репродуктивное будущее человечества. Подчеркивая ценность биологического начала, он ориентирован на «ин-
1
Eugen Е. Grundlegung der Soziologie des Rechts. Munich and Leipzig von Duncker and
Humboldt Publishing House. 1913. Р. 2 (https://archive.org/details/grundlegungderso00ehrl/
page/n7/mode/2up).
2
Карбонье Ж. Юридическая социология: пер. с фр. / пер. и вступ. ст. В.А. Туманова. М.: Прогресс, 1986. С. 142.
3
Степин В.С. Идея права как социокультурный феномен. С. 103.
4
Начало такого подхода лежит в глубокой истории философских взглядов. Как отмечал Аристотель, «дети принадлежат своим родителям, как продукт принадлежит своему производителю, и люди естественным образом заботятся и любят то, что принадлежит им». См.: Аристотель. Политика (https://docs.yandex.ru/docs/view?tm=17384916
82&tld=ru&lang=ru&name=Aristotel_Politika).
113
Глава 3. Методологические аспекты в семейно-правовом описании проблемы
теграцию человека в уже существующую природную и социальную
среду и его активную реализацию себя в репродуктивной деятельности
в этой среде»1.
Поскольку сторонники традиционного подхода чаще пребывают
в числе «научных молчунов», высказываясь лишь по отдельным аспектам проблемы установления материнского и отцовского происхождения, взгляды, продвигаемые сторонниками техногенного подхода,
оказались наиболее заметными – новое всегда ярче любой классики.
Техногенные стратегии, отделенные от общих знаний о происхождении ребенка и «шагающие» поверх того, что создано в знании философском, каноническом, советском и уже современном, фактически
перекроили наличное научное пространство этой проблемы, которое
и без того не отличалось концептуальной насыщенностью. Аргументы
о «прививках техногенной культуры» в ткань традиции потерялись
в шуме технологической и медицинской лексики.
«Прививочная» терминология, упоминаемая в аргументах о порядке
узнавания нового юридического знания и методиках его внедрения
в существующее, встречается в историко-правовых источниках, выступая в роли направляющегося взгляда, который призывает к необходимости обернуться на устоявшиеся обычаи, церковные каноны
и культурные традиции при выдвижении новых научных концепций.
Как красноречиво заметил исследователь русского права А. Стоянов,
«освоение права не предполагает выкорчевывания уже посаженного
научного и законодательного корня – его важно сохранить, сделав
при этом новую прививку»2. Сегодняшняя законодательная стратегия
регулирования отношений по происхождению ребенка ориентирована именно на такое видение места новизны в нормах одноименного
правового института. Но принята она не всеми авторами.
В намерении подтвердить ценность этой стратегии для современного семейно-правового знания о происхождении ребенка подчеркнем
еще раз мысль о том, что ценности техногенного подхода не чужды
этому знанию, однако их значение для его описания ограничено.
Во-первых, видение проблемы происхождения ребенка в призме
техногенности не согласуется с текущим политическим, культурным
и нормативным выбором, опирающимся на биобрачную модель чело-
1
Степин В.С. Идея права как социокультурный феномен. С. 93–112.
2
Стоянов А. Методы разработки положительного права и общественное значение юристов от глоссаторов до конца XVIII столетия. Харьков: Тип. Чаховского и Зарина, 1862. С. 265.
114
3.1. Методология интеграции нового знания о происхождении ребенка
веческого воспроизводства. Эта модель не просто актуальна, она является частью программ, посвященных описанию «будущей человеческой
жизнедеятельности, обращенных в перспективу»1. Поэтому за ней
стоит не только собственно семейно-правовое знание, но и знание
биоэтическое как вид экспертного знания. Вне этого знания, полагаясь
только на простое вписывание технологических эффектов в простран
ство семейного права, не согласованных с текущими культурными
и позитивными стратегиями, можно достичь только «эффектов дегуманизации и инфантилизации… создать реальную угрозу создания
неравновесных и хаотичных следствий…»2.
Во-вторых, как утверждают философы, при всей его привлекательности и новизне, техногенный подход пребывает в кризисном состоянии и нуждается в переосмыслении по причине отвержения того, что
«имеет отношение к биологической природе человека»3. Он переписывает человеческую антропологию, игнорирует телесность и ударяет
по вечным человеческим ценностям4.
В-третьих, на самом деле техногенный подход имеет совсем немного точек соприкосновения с действующим семейным законодательством. Тот факт, что существующий порядок установления материнского и отцовского происхождения устроен на трех точках отсчета:
факт рождения ребенка биологической матерью, гетеросексуальный
брак родителей, родительские обязательства, возникающие по итогам
родительской идентификации, с предположением о том, что родители
биологические и юридические – это одни и те же лица, проводников
такого подхода не интересует. Глядя поверх этих ценностей, они констатируют, что в реалиях сегодняшнего времени семейный законодатель «действует ошибочно»5.
Утверждать, что такие суждения бесследны для будущего семейноправового знания по проблеме, нельзя. Сосредоточенные на фактах
технологичного зачатия, торжестве генетики, превосходящей био-
-
1
Степин В.С. Идея права как социокультурный феномен. С. 105.
2
Хабриева Т.Я. Проекции развития конвергентных технологий в праве. С. 142.
3
Фукуяма Ф. Наше постчеловеческое будущее / пер. М.Б. Левин, 2004. М.: ООО
«Изд-во «АСТ»», 2004. С. 147.
4
Косова О.Ю. О концептуальной основе развития российского семейного законо-
дательства. С. 40.
5
Сухарева Е.Р. Проблемы правового регулирования происхождения ребёнка в условиях применения репродуктивных технологий: реалии времени и христианские ценности // Научные ведомости Белгородского гос. ун-та. Серия: Философия. Социология. Право. 2018. Т. 43. № 1. С. 157.
115
Глава 3. Методологические аспекты в семейно-правовом описании проблемы
логию, и казуистичных социальных предпосылках, предшествующих
деторождению, они позволяют продвигать мысль о том, что роль семейного законодателя в регулировании отношений по происхождению второзначима и ничего неизменного в нормативно закрепленном
порядке установления материнского и отцовского происхождения
не существует.
В континентальной науке частного права такие суждения, идущие
вразрез с действующей законодательной логикой, именуются девиантными. Такое качество им присвоили осторожные немецкие юристы,
считая, что своей явной противоположностью по отношению к закону
они вредят авторитету позитивного права, культурной и политической значимости его норм, ударяют по семейно-правовым ценностям,
интегрированным в текст положительного права. На участившиеся
случаи научного неуважения к действующим нормам, демонстрирующим «нигилистическое отношение к праву и законодательству
в угоду утилитарно понимаемым интересам»1, обращено внимание и в
отечественной науке частного права. Как минимум это сигнал к более
разборчивому выбору научного подхода к исследованию тех явлений,
которые в современной науке оказались на стыке права и технологий.
В научное описание проблемы происхождения ребенка эта разборчивость пока не пришла. Оставить все «как есть» – значит выразить
пассивное согласие с категоричным тезисом о том, что биотехнологии «бросают вызов устоявшейся веками биологической концепции
родительства»2. И одновременно признать, что технологические суждения, заполнившие теоретическое пространство темы происхождения
ребенка, являются единственным способом задать семейно-правовому
знанию о происхождении ребенка желаемую научную динамику, которой ей явно недостает. На самом деле это не так.
Возвращаясь к аргументам об ограниченности техногенного подхода при исследовании семейно-правовых явлений, подчеркнем сохраняющуюся актуальность традиционного подхода, именуемого на языке
современной философии цивилизационным3. Не предполагая отказ
1
Серова О.А. Новая парадигма юридической и этической ответственности в условиях доминирования биотехнологий. В сб.: Методологические проблемы цивилистических исследований. 2022. № 4. С. 56.
2
Трикоз Е.Н. Защита прав человека в контексте развития биоэтики и геномики (обзор международного круглого стола) // Вестник РУДН. Серия «Юридические науки».
2019. Т. 23. № 1. С. 143. См.: Lovett I. Measure Opens Door to Three Parents, or Four. New
York Times Published, 2012.
3
Степин В.С. Идея права как социокультурный феномен. С. 109.
116
3.1. Методология интеграции нового знания о происхождении ребенка
от точек преемственности во благо презентации инноваций, он позволяет сберечь биологическое начало в смысловом содержании действующих норм об установлении материнского и отцовского происхож
дения. И одновременно не несет в себе угрозы грубых догматических
разрушений в виде замены одних норм позитивного права на другие.
Как уже было артикулировано, в понятии «происхождение ребенка» сосредоточены две реальности – генеалогическая и юридическая.
Первая описана в этнолого-антропологическом знании, указывающем
на потомственный, неразрывный, необратимый характер родственной
связи по происхождению и ее уникальность. Этому аспекту проблемы
автор посвятил первую главу книги, присутствие которой является
маркером традиционного подхода к исследованию заявленной проблемы. Для объективного научного описания реальности юридической
вычленим несколько методологически значимых позиций. Их неявность заметно упрощает возможности обхода той традиционности,
которой на самом деле «пропитаны» нормы действующего института
об установлении материнского и отцовского происхождения, упрощая
доступ в эту сферу аргументам о технологических новшествах.
Известные словарные и дидактические дефиниции дать какое-либо
оформленное определение понятия «происхождение ребенка» имеют
двойственные последствия. С одной стороны, они сообщают о том,
что это понятие не самореферентно, то есть не способно самовоспроизводить тот смысл, который задан ему имеющимся наименованием,
и, значит, объективировать себя1. С другой ‒ показывают, что какое
бы определение ему ни было дано, оно не будет полным и окончательным. Об этом явно сообщают не самые удачные попытки слить
понятие «происхождение ребенка» с процедурным, каким является
«порядок государственной регистрации рожденного ребенка». Или
простое утверждение о том, что семейно-правовые последствия рождения ребенка в семейном праве выражены в возникновении у лиц,
от которых он произошел, родительских прав и обязанностей.
В таком упрощенном видении из нормативно зафиксированного
порядка установления материнского и отцовского происхождения
выпадают многие его элементы, находящиеся в тесной взаимосвязи:
брачное или внебрачное поведение будущих родителей; презумпции,
действие которых способно легально создать ситуацию расхождения
-
1
Отчасти на это указывает невозможность подобрать синонимы к словосочетанию «происхождение ребенка». Согласно интернет-карте словосочетаний у него их нет
(https://kartaslov.ru/синонимы-к-слову/происхождение+ребёнка).
117
Глава 3. Методологические аспекты в семейно-правовом описании проблемы
биологической и юридической реальности; разделение отцовского
порядка установления происхождения на добровольный и принудительный; право внебрачного отца признать себя отцом с согласия матери ребенка; наконец, фикции и приемы законодательного
умолчания.
Как уже было отмечено, юридическое понятие «происхождение
ребенка» имеет аналитическую природу. Обозначая правовую связь,
которая связывает ребенка с его отцом и матерью, оно не сводимо
к рациональному постижению, поскольку существует «не в сфере бытия и не в сфере обладания ребенком: оно «живет» в области правовых
отношений, где существует не само по себе и не с помощью фактов, а с
помощью разных законодательных уловок»1. Дефинитивным приемам
не дано охватить эти «уловки» и отразить все наличное многообразие
внутренних компонентов, которые наполняют смысл этого понятия.
Для целей его описания столь же бессилен и индуктивный метод,
не позволяющий описать соотношение таких взаимозависимых по
нятий, как гетеросексуальный брак, материнство, отцовство, презумпции, семейное воспитание и др. Необходимы дедуктивные обобщения,
основанные на логической связи между этими понятиями, способные
увести юридическую мысль «к началу» и последовательно направить ее
в сторону от простого к сложному – от природы к биологии, от биологии к культурно-политическому и после к юридическому видению того,
как должен быть организован учредительный порядок установления
материнского и отцовского происхождения ребенка.
На этом пути есть немало дезориентирующих моментов. Часть
из них обусловлена сложившимися стереотипами, недостаточной теоретико-правовой идентификацией известных семейно-правовых
категорий и, как это сегодня нередко случается, «незамеченностью»
предметных границ проблемы происхождения ребенка. В связи с этим
есть необходимость кратко остановиться на тех пунктах, научная
определенность по которым позволит избежать семейно-правовому
исследованию о происхождении ребенка текстуальной бесформенности, неопределенности в подходах и предстать в методологически
организованном виде.
О базовой идее, направляющей действующий порядок установления
материнского и отцовского происхождения. Очевидная ценность этой
идеи, актуальной для освоения данной проблемы, не сделала ее обще-
-
1
Gutmann D. Le sentiment d’identité, étude de droit des personnes et de la famille. Сoll.
«Bibl. Droit privé». Т. 327. Paris: L.G.D.J., 2000. Р. 66.
118
3.1. Методология интеграции нового знания о происхождении ребенка
известной. Опора на исторический шаблон «рождение ребенка – акт
государственной регистрации – родительские права и обязанности»
позволяет обходиться без ее идентификации. Тогда как она существует
и ее значение далеко не бесполезно для логической обустроенности
всего того знания, которое скрывается за понятием «происхождение
ребенка». Эта идея «подарена» юристам философами1 и антропологами, указавшими на необходимость для любого государства установить
универсальный, всеобъемлющий и безотзывный порядок введения родившегося ребенка в семью по причине его крайней незащищенности
и уязвимости. Смысл и силу такого порядка они увидели в «появлении
пожизненной ответственности человека родившего перед человеком
рожденным»2.
Идеология заботы и ответственности перед рожденным – неизменная часть философского видения вопроса о человеческом воспроизводстве. В этом видении ребенок рождается дважды – один раз
физиологически («грубое» или фактическое рождение), где царят при
родные факты, второй раз юридически – при отыскании доказательств,
предписанных законом в целях понимания того, с кем и в каких условиях рожденный ребенок будет жить и развиваться3. Этот порядок
являет собой «набор сложных правил и процедур, предписанных существующим культурным контекстом для целей помещения ребенка
в родительскую семью»4.
Данная идеология является частью всех мировых законодательств,
нормы которых фиксируют общее правило, состоящее в том, что родители не могут оставаться безответственными по отношению к ребенку,
который рожден ими. Как следует из ст. 54 СК РФ, законный интерес
ребенка защищен тогда, когда он воспитывается в семье с заботой
о его благополучии и развитии, знает своих родителей, получает от них
непрерывный уход и заботу. Детство находится под защитой государства (ст. 38 Конституции РФ, ст. 4 Федерального закона от 24 июля
-
1
Как указал древний философ Цицерон, рождение ребенка – это более сложный вопрос, чем его восхваление, речь идет о праздновании не реальности, а его будущего. См.: Цицерон М.Т. О государстве. Кн. IV (III-3) (https://ancientrome.ru/antlitr/t.
htm?a=1414870004).
2
Jonas H. Le principe responsabilité. Paris: Flammarion, 1998. Р. 257.
3
Legendre Р. L’inesiimabee objet de la transmission. Étude sur le principe généalogique
en Occident. Leçons IV. Paris: Fayard, 1985. Р. 135.
4
Thery I. Couple, filiation et parenté aujourd’hui. Le droit face aux mutations de la famille
et de la vie privée. Éditions Odile Jacob, 1998. URL: https://www.cairn.info/couple-filiationet-parente-aujourd-hui.
119
Глава 3. Методологические аспекты в семейно-правовом описании проблемы
1998 г. № 124-ФЗ «Об основных гарантиях прав ребенка в Российской
Федерации»1, ст. 1 СК РФ).
Идеология заботы и ответственности проникла в сферу рассуждений об отношениях родителей и рожденных ими детей по итогам
этического осмысления той естественной близости, которая дана родителям и детям вне зависимости от каких-либо внешних регуляторов. Философы считали, что во благо как частных, так и публичных
интересов эта близость должна быть «очеловечена» за счет единения биологического и культурного начал. В нормах о происхождении
ребенка подобная стратегия реализована в объединении элементов
биологического родства и норм семейного права с предположением
о том, что связь природности и культуры гарантирует эффективность
системы кровного родства.
Рождение ребенка, а не факт его (технологического) зачатия. Человеческий эмбрион как итог зачатия является условием рождения
ребенка – детей без эмбриона не бывает. В начале ХХ в. антропологи
высказали однозначное утверждение о том, что «с точки зрения права
убеждения о зачатии и убеждения о происхождении ребенка – это
не одно и тоже <…> физиологическим фактам в юриспруденции
места нет»2.
Появление методов искусственного оплодотворения стало одним
из катализаторов для нового витка дискуссии о ценности эмбриона
и его статусе. Во многом этому поспособствовала легализация разных форм медицинской деятельности, связанных с манипуляциями
эмбриональных тканей в виде их замораживания, отбора, удаления
избыточно произведенных и др. Эти новые виды медицинских компетенций не могли не отразиться на рассуждениях о родительской
будущности. Но обнажение этого аспекта биомедицинской актуальности совсем не значит, что описанию эмбриональной жизни во всех
теориях, имеющих отношение к описанию деторождения и его последствий, всегда есть место.
Немалое число представителей науки семейного права не заметили
этот ограничитель и сделали рассуждения о зачатии и эмбриональной жизни неотъемлемой частью дискурса о порядке установления
родительского происхождения. Не без их влияния точкой отсчета
1
Собрание законодательства РФ. 1998. № 31. Ст. 3802.
2
Malinovskij В. The family among the Australian aborigines; a sociological study: Monograph. Londres: London University Press, 1913. URL: https://archive.org/details/familyamongaust00mali.
120
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]