Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Происхождение ребенка и порядок его установления по нормам семейного права. Монография
.pdf
4.2. Биоэтические стандарты в институте установления происхождения ребенка
ские и правовые проблемы, которые в рамках классической этики
трудноразрешимы»1. Поэтому необходима новая философская парадигма.
Неизбежная связь биоэтики с философскими представлениями
о выживании и развитии человечества и ценностями, которым оно
следует, обусловила ее тесную связь с культурным и политическим
мышлением. Это позволило признать, что интерпретативная этика
(философская и дискриптивная) мало пригодна для того, чтобы открыть биоэтические императивы, – необходима нормативная, то есть
политически ориентированная, биоэтика2.
Этот путь распознания биоэтических императивов имеет тесную
связь с теорией прав человека, на которую вольно или невольно выходят все авторы в стремлении задать биоэтическому видению нечто
большее, чем то, что в нем представлено философской умозрительно
стью. Как в праве, так и в биоэтике права человека понимаются как
прерогативы, которые соответствуют человеческому существу в силу
его единственного человеческого состояния. Задача состоит лишь
в том, чтобы найти баланс между тем, что возможно и что желательно,
увидеть гармонию между личной свободой человека, его достоинством
и верой в биомедицинские эффекты.
Инструментарий биоэтики, сопряженный с правами человека,
представлен ее принципами, зафиксированными в «Конвенции Овьедо»3, получив название «первого камня в фундаменте международноправового здания о биоэтике». До этого речь шла не о принципах, а о
«наборе легко постигаемых моральных стандартов»4. Документ писался
несколько лет. Его предпосылками стали Нюрнбергский кодекс 1947 г.
и Хельсинкская декларация Всемирной медицинской организации
1964 г. На сегодняшний день Конвенция остается единственным
-
1
Исакова Н.В. Этика и биоэтика: точки соприкосновения // Контекст и рефлек-
сия: философия о мире и человеке. 2019. Т. 8. № 4А. С. 221.
2
Летов О.В. Проблемы и принципы биоэтики // Человек: образ и сущность. Гума-
нитарные аспекты. 2017. № 3‒4 (30‒31). С. 189–199.
3
В соответствии с переводом Совета Европы точное название этого документа
«Конвенция о защите прав и достоинства человека в связи с применением достижений
биологии и медицины». Принята Парламентской ассамблеей Совета Европы 4 апреля 1997 г. Глава 4 Конвенции поименована «Правовые аспекты в связи с применением достижений биологии и медицины» (Council of Europe: официальный сайт. https://
rm.coe.int/168007d004).
4
Beauchamp Т. Principlism and its Alleged Competitors // Journal of the Kennedy Institute
of Ethics. 1995. Vol. 5. № 3. Р. 181.
161

Глава 4. Биомедицинский и биоэтический контексты в проблеме
международным документом, официально посвященным биоэтике1.
Указывая на такие важнейшие принципы, как соблюдение достоинства личности, уважение автономии, справедливость и непричинение
вреда, она имеет цель запретить злоупотребления инновациями в биомедицине. Основная задача авторов этого документа – демонстрация
возможности создания минимальных общих биоэтических стандартов
для международного сообщества.
У биоэтического принципиализма нашлись противники, посчитавшие его слабым инструментом, «страдающим от отсутствия руководства к действию»2 и делающим биоэтику «беззубой с неуклюжей
теоретической архитектурой», оставляя ей «значение фонарика как
инструмента для освещения этического ландшафта»3. В лучшем случае
эти принципы можно считать не более чем контрольными списками,
где указаны вопросы, о которых стоит помнить при рассмотрении биомедицинской моральной проблемы, в худшем случае они затуманивают
и запутывают моральные рассуждения из-за бессистемного использования
теории морали4.
После того, как теория прав человека стала осязаемой частью меж
дународного права, у биоэтики и международного права появилось
общее категориальное пространство, сравнимое с «бурной рекой, которая, затопляя прибрежные территории, делает плодородными все
более обширные территории»5. Биоэтика стала считаться глобальной
наукой, имея особую миссию «моральной защиты живого»6. Термин
«глобальная биоэтика» был введен П.Р. Поттером, который изначально
-
1
Документ считается юридически обязательным для ратифицировавших его стран.
Некоторые государства, в их числе и Россия, не ратифицировали Конвенцию. Россия
назвала причиной неподписания Конвенции факт несоответствия национального законодательства отдельным ее положениям. Германия отказалась от ратификации изза чрезмерной либеральности, Великобритания сочла ее слишком ограничительной.
2
Klauser K.D. and Gert B. Criticism of principalism // Journal of Medicine and Philosophy:
forum on bioethics and philosophy of medicine. 1990. Vol. 15. Issue. 12. Р. 219–236 (https://
doi.org/10.1093/jmp/15.2.219).
3
Dale S. Criticism of principlism: Virtue and the problem of adjudication in bioethics //
Voices in Bioethics. 2023. Vol. 9 (https://journals.library.columbia.edu/index.php/bioethics/
article/view/10522#_edn1).
4
Ibidem.
5
Papisca А. Internazionalizzazione dei diritti umani: verso il diritto umano universale. In:
Un Anno Duemila. Inizio della storia del mondo C. Cardia (dir.). Milano: Giuffre, 1999. Р. 141.
6
См.: Michel F. Histoire de la sexualité 1. La volonté de savoir. Paris: Gallimard, [1976],
2014. Р. 183; Thery I. Des humains comme les autres. Bioéthique, anonymat et genre du don.
Paris: Éditions de l’EHESS, 2010. Р. 95.
162

4.2. Биоэтические стандарты в институте установления происхождения ребенка
концептуализировал биоэтику не просто как «мост между настоящим
и будущим», а как «мост между природой и культурой, наукой и ценностями, между человечеством и природой», как ответ на «тревогу
и критическую озабоченность перед лицом научного и общественного
прогресса»1.
В понимании П.Р. Поттера глобальная биоэтика предназначена
для того, чтобы выйти за рамки этических специальностей, которые
не способны справляться с новыми ситуациями в медицинской области. Ей нужны более широкие перспективы биоэтических стандартов,
позволяющие решать глобальные проблемы. По автору, биоэтика «как
наука о выживании человечества должна быть не просто наукой, а новой мудростью, которая объединила бы два наиболее важных и крайне
необходимых элемента – биологическое знание и общечеловеческие
ценности»2. Об этом в начале ХХI в. рассуждал П.Д. Тищенко, указывая
на то, что биоэтика как междисциплинарная область способна охватить широкий круг философских и этических проблем, возникающих
в связи с бурным развитием медицины, биологических наук и высоких
технологий3.
Подход к биоэтике как к науке разнодисциплинарной сформировался в 2005 г., когда во Всеобщей декларации о биоэтике и правах
человека было провозглашено положение о необходимости «поощрять надлежащее управление и адекватную оценку рисков, связанных
с медициной, науками о жизни и связанными с ними технологиями»4.
Выход биоэтики на этот уровень озабоченности биомедицинскими
рисками позволил рассуждать о «формировании публичного образа
биотехнологий»5. Убеждение П.Р. Поттера о том, что в мире медицинских технологий далеко не все риски подпадают под действие
одних только терапевтических соображений, есть такие, которые
лежат дальше собственно медицинской и биомедицинской сферы
и внутреннему саморегулированию по примеру локальных этических
стандартов не подвластны, нашло свое продолжение. За биоэтикой
1
Поттер В.Р. Биоэтика: мост в будущее / под ред. С.В. Вековшишиной, В.Л. Ку-
диниченко. Киев: Изд-во В. Карпенко, 2002. C. 216.
2
Там же.
3
Тищенко П.Д. Биоэтика. М.: Этика-Гардарика, 2001. C. 39.
4
Принята резолюцией Генеральной конференции ЮНЕСКО по докладу Комиссии III
на 18-м пленарном заседании 19 октября 2005 г. Статья 20 «Оценка рисков и управление
ими» (https://www.un.org/ru/documents/decl_conv/declarations/bioethics_and_hr.shtml).
5
Белялетдинов Р.Р. Риски современных биотехнологий: социогуманитарный ана-
лиз: монография. М.: ООО «4 Принт», 2019. С. 8.
163

Глава 4. Биомедицинский и биоэтический контексты в проблеме
был признан функционал, связанный с обеспечением равновесия, которое должно существовать между тем, чего достигла репродуктивная
биомедицина, и тем, какие последствия она транслирует за границы
своих открытий.
Став публичным контролером, биоэтика вступила в «эру законодательной жесткости»1. Ее язык сменился с назидательно-рекомендательного на язык предписаний и обязательных императивов. Четко
выделились два основных направления биоэтики: описательное, основанное на моральной философии и имеющее цель прояснить этический выбор по итогам анализа известных ценностей, которые этот
выбор несет, и предписывающее, исследующее моральные нормы,
применимые к наукам о жизни, и предлагающее конкретные решения
в дилеммных вопросах2.
Через десять лет после принятия Всеобщей декларации о биоэтике
и правах человека ЮНЕСКО был опубликован отчет под названием
«Глобальная биоэтика: зачем?»3. Его составители признали, что заявленные биоэтические императивы остаются сильными и сдерживающими. Во многих странах принципы биоэтики стали внешним
измерителем биотехнологического прогресса, помогая соотносить
научный успех с нравственностью, безопасностью человека и интересами всего общества.
Теория принципиализма признана наиболее «полезной, интуитивно-информативной» формой постижения большинства современных вопросов биоэтики, помогая ей держать тесную связь с правами
человека, которые облегчают принятие юридических последствий
медицинских решений, она исключает из конечного вывода лишние
и абстрактные дискуссии. Как отметил один из создателей отечественной биоэтики Б.Г. Юдин, «это новая область поиска общеприемлемых
решений… она предполагает отказаться от свободы научного поиска,
исторически выстраданного медицинской наукой, и принять необхо
димость ограничения этой свободы в интересах человека»4.
-
1
См.: Flis-Trèves М., Mehl D. et Pisier Е. Contre l’acharnement législatif // Bioéthique,
Pouvoirs, 1991. № 56. Р. 121.
2
Parisot M.-Н. Bioethics. In the Dictionary of Ethics and Moral Philosophy (dir. Monique
Canto-Sperber). P.U.F., 1996 (Quadriga, 2004). Р. 184–190.
3
Report of the IBC on assisted reproductive technologies (ART) and parenthood –
UNESCO. 2015 (https://unesdoc.unesco.org/ark:/48223/pf0000367957).
4
Юдин Б.Г. Биомедицинские исследования в этическом измерении // Человек –
наука – гуманизм: к 80-летию академика И.Т. Фролова / отв. ред. А.А. Гусейнов; Ин-т
философии РАН. М.: Наука, 2009. С. 238.
164

4.2. Биоэтические стандарты в институте установления происхождения ребенка
Продолжая собственную эволюцию, биоэтическое знание находит свое выражение в разных предметных дисциплинах: право биоэтики1, биоэтическое право2, конституционная биоюриспруденция3,
биомедицинское право4. Вопрос о демаркации предметных полей этих
дисциплин не относится к ясным, но их ценность в другом – они сообщают о перспективах биоэтического знания, которое в итоге должно
проникнуть в юридические знания и стать неотъемлемым компонентом правовой оценки конкретного юридического явления. Помогая
соединить на первый взгляд несоединимое, оно помогает получить
ответы на острые юридические вопросы. В этом смысле проблема
установления материнского и отцовского происхождения не является
исключением.
Возможности биомедицинской реконструкции репродуктивных
возможностей человека, вошедшие в терапевтическую практику
медицины, неизбежно отразились на юридических знаниях о происхождении ребенка и порядке его установления. Наиболее явно
это выразилось в появлении двух подходов к научному описанию
проблемы – техногенному и традиционному. Оставленное без концептуального обоснования и не тронутое биоэтическими соображениями, это деление принесло множество дилемм: два родителя или
несколько, включая социальных5; фактический статус для суррогатной матери, соответствующий ее «лекарственному» назначению6,
1
См.: Мохов А.А. Роль биоправа и биоэтики в биополитике // Юрист. 2022. № 1.
С. 16–21; Умнова-Конюхова И.А., Алешкова И.А. Биоправо как отрасль права нового поколения // Вестник Томского гос. ун-та. Право. 2021. № 41. С. 98–118.
2
Штыкова Н.Н. Международно-правовые формы биоэтического права // Актуальные проблемы юриспруденции: сб. науч. трудов. Владимир: ВГПУ, 2005. Вып. 5.
С. 249–254.
3
Кравец И. Конституционная биоюриспруденция и достижение биоэтического
благополучия (часть 1) // Сравнительное конституционное обозрение. 2022. № 2 (147).
C. 16–42.
4
Романовский Г.Б., Тарусина Н.Н., Мохов А.А. и др. Биомедицинское право в России
и за рубежом: монография. М.: Проспект, 2021.
5
О родительской множественности как о естественном следствии технологического зачатия см.: Гусев М.А. Институт отцовства в Республике Казахстан: проблемы
правового обеспечения: дис. … канд. филос. наук. Алматы, 2020; Гараева Г.Х. Теорети-
ческие и практические проблемы семейной правосубъектности: дис. … канд. юрид. наук. Казань, 2022. С. 18.
6
Пирогова Е.Е. Проблемы правового регулирования при установлении происхождения детей, рожденных суррогатной матерью // Семейное и жилищное право. 2019.
№ 2. С. 22‒24.
165

Глава 4. Биомедицинский и биоэтический контексты в проблеме
или юридический, основанный на биологическом приоритете; общее
для всех происхождение – биологическое или все же разное, где есть
место индивидуальной воле и намерениям; установленная законом
биобрачная модель происхождения ребенка как ориентир для юридических дискурсов или «теория намерения»1; воля и согласие, проявленные до рождения ребенка, как основание для возникновения
родительских прав и обязанностей2 или слово законодателя о том,
как должно быть «для всех» после акта рождения; презумпции или
интеллектуальные итоги ДНК-теста при установлении отцовского
происхождения.
Решение любой дилеммы ‒ это в конечном счете вопрос о том,
какие ценности следует поставить выше или ниже. Разобраться в этом
помогает биоэтическое знание как знание экспертное, неизменной
частью которого является идеология прав человека, справедливости
и гуманности. Как заявил автор доклада Уорнок в 1985 г., без этого
знания, отвечающего за родительское узнавание родителя по закону,
обойтись невозможно3.
То, что за появлением этих дилемм стоит не просто удивление
эффектами ассистированной репродукции и непременным стремлением их описать, а этически опасные изменения, наука семейного
права еще не распознала. Поэтому знания о биомедицинских достижениях остаются равноправной частью семейно-правовых дискурсов
без оценки их этической составляющей. Имея неизбежные точки сопересечения, ни та ни другая область знаний не решает, какая из них
первична, а какая вторична и, соответственно, чьи ценности важнее.
Это усмотрение третьей области знания – биоэтики как места синтеза
и одновременно арбитрирования того, как сочетать технологическую,
моральную, философскую и правовую проблематику.
1
О конкуренции этих оснований см.: Корбут Ю.Н. Установление происхождения
детей в результате применения репродуктивных технологий // Актуальные проблемы
науки XXI в. Минск: Минский институт управления, 2012. С. 61; Рубцова С.О. Действие
презумпций материнства и отцовства при использовании вспомогательных репродуктивных технологий. С. 143.
2
Митрякова Е.С. Юридическое значение согласия суррогатной матери на запись
заказчиков родителями ребенка в свете Постановления Пленума Верховного Суда РФ
от 16 мая 2017 г. № 16 «О применении судами законо дательства при рассмотрении дел,
связанных с установлением происхождения детей» // Российский судья. 2021. № 3.
С. 11–17.
3
Warnock M.A. Question of Life: The Warnock Report on Human Fertilisation and Em-
bryology. New York: Basil Blackwell, 1985. URL: https://archive.org/details/questionoflifewa0000warn.
166

4.3. Семейно-правовые последствия суррогатного материнства
На практике это означает, что цивилизованный путь движения
новых научных знаний о репродуктологии, созданных в научных лабораториях, предполагает их необходимый пропуск через некие фильтры
на предмет оценки рисков не только технологического характера,
но и антропологических, моральных и юридических.
Биоэтическое безмолвие по проблеме происхождения ребенка принесло свой эффект – медицинское мышление оказалось лидирующим,
а юридическое потеряло собственные ориентиры. Редкие научные
попытки открыть точки корреляции биоэтических стандартов и семейно-правовых норм при описании этой проблематики1 ситуации
не меняют. В силу их немногочисленности они пока не способны
ни видоизменить, ни перенаправить юридическое мышление в сторону
биоэтических и нормативных приоритетов.
4.3. -
Как уже было отмечено, случаи гомологичного искусственного
оплодотворения не создают для семейного законодателя отдельный
вид проблем в части наступления семейно-правовых последствий.
Ведомые нормативным запретом ссылаться на обстоятельства такого зачатия и оспаривания установленного по закону материнского
и отцовского происхождения, они вписываются в общий порядок
установления происхождения ребенка. Тогда как случаи технологического зачатия, где вовлекаются репродуктивные ресурсы третьих
лиц, требуют как ориентира на общие правила, так и на возможные
исключения из них. В этом смысле проблемными с точки зрения
семейно-правовых последствий стали случаи рождения ребенка суррогатной матерью (гестатор) и деторождение по итогам анонимного
донорства гамет.
О суррогатном материнстве в науке семейного права написано
безмерно много. Семейно-правовая мысль затронула большое множество предметных и внепредметных вопросов этой проблематики,
отметившись практически во всех ее уголках. Сегодняшний научный
образ этой проблематики можно сравнить с «движением по переполненным аллеям, где есть шанс наткнуться на бесконечные дежавю
1
См.: Понкин И.В., Понкина А.А. Оценка суррогатного материнства с позиций пра-
ва и биоэтики // Право и образование. 2014. № 10. С. 97–109; Момотов В.В. Биоэтика в контексте законодательства и правоприменения (суррогатное материнство) // Lex
Russica (Русский закон). 2019. № 1 (146). С. 29–39.
167

Глава 4. Биомедицинский и биоэтический контексты в проблеме
или же зайти в пустынные переулки, которые никуда не ведут»1. Если
на эффекты «дежавю» в отечественной науке семейного права уже обращено внимание2, то «пустынные переулки» чаще есть, чем нет. Причина сложившегося положения кроется в простоте и часто в бытовом
интересе, подкрепленном медицинскими аргументами, в описании
того, что такое суррогатное материнство и как должно быть после того,
как гестация завершилась деторождением. Рефлексия на предметное
семейно-правовое видение проблемы с одновременной способностью
научно аргументировать не столько желаемые, должные последствия
суррогатного материнства ‒ весьма не частое научное явление. Теоретической попытке преодолеть этот вид знаниевого дефицита посвящен
настоящий параграф.
Влияние биомедицинских достижений на семейно-правовой институт происхождения ребенка неизбежно, но не повсеместно. Непосредственные точки соприкосновения этих реальностей предметны
и на самом деле их не так много: консультирование по медико-генетическим вопросам при вступлении в брак (ст. 15 СК РФ); возможность прибегнуть к ДНК-тестированию как к одному из доказательств
в спорных случаях установления материнства или отцовства (ст. 49
СК РФ, п. 20 Постановления Пленума № 16); право лиц, состоящих
в браке и давших свое согласие в письменной форме на применение
метода искусственного оплодотворения или на имплантацию эмбриона, в случае рождения у них ребенка в результате применения этих
методов быть записанными его родителями в книге записей рождений
(абз. 1 п. 4 ст. 51 СК РФ); запрет для этих лиц при оспаривании отцовства ссылаться на применение метода искусственного оплодотворения
или на имплантацию эмбриона (п. 3 ст. 52 СК РФ, п. 30 Постановления
№ 16); получение согласия суррогатной матери в случае рождения ею
ребенка по итогам имплантации эмбриона в целях его вынашивания
и рождения для записи родителями лиц, давших согласие на такую им
плантацию (п. 4‒6 ст. 51 СК РФ, п. 31 Постановления № 16); анонимность донорства гамет и запрет при разрешении требований об оспаривании и (или) установлении отцовства (материнства) ссылаться на то
обстоятельство, что донор является фактическим родителем ребенка
(п. 32 Постановления № 16).
-
1
Assier-Andrieu L. Les politiques de la vérité familiale: le droit entre la science et le marché.
In: Droit et société. Complexités à l’oeuvre. 2000. № 46. Р. 615–653.
2
Тарусина Н.Н. Семейные ценности под эгидой права: новое в традиции и тради-
ция в новом // Lex Russica (Русский закон). 2023. № 76 (1). С. 33–52.
168

4.3. Семейно-правовые последствия суррогатного материнства
Норма о праве лиц, вступающих в брак, пройти консультирование
по медико-генетическим вопросам во многом носит предупредительный и правонаделительный характер. Тогда как остальные являются
регулятивными, имея цель указать на те правовые последствия, которые наступают по итогам биотехнологической обработки половых
клеток для целей наступления беременности гомологичным (внутрисемейным) или гетерологичным (с помощью третьей стороны)
способом. При этом закон исходит из того, что по общему правилу эти
последствия едины вне зависимости от того, было ли технологическое
вмешательство в репродуктивный процесс до деторождения и в целях
деторождения или оно стало итогом естественного акта плотского
зачатия. Законодательное видение этой универсальности ориентировано на тот исход, который может дать природа в тех случаях, когда
потенциальный родитель не является бесплодным.
Между тем значительное число авторов не распознали законодательную стратегию «уподобления природности» или отказались ее
признать. Погрузившись в описание эффектов технологической осуществимости того, чего не дала природа, и не проводя различий между
эволюцией биомедицины и проблемами, которые эта эволюция ставит
перед семейно-правовым знанием, они стали прибегать к (био)медицинским аргументациям, которые в разы ярче и актуальнее известной
биологической классики. Итог такого описания свелся к констатации
факта «несогласованности и разнонаправленности законодательства
об охране здоровья граждан и семейного законодательства»1.
Тогда как вопрос о существовании этих видов законодательства
на самом деле не является вопросом об их соотношении или конкуренции. Имея неизбежные точки сопересечения, ни та ни другая
дисциплина не решает, какая из них первична, а какая вторична, а соответственно, чей приоритет важнее. Каждая из этих отраслей решает
собственные задачи. Медицинское законодательство устанавливает
нормативный порядок доступа к вспомогательному репродуктивному
лечению и фиксирует регламенты его проведения. Тогда как семейное
ограничено созданием норм об установлении родительского происхождения ребенка в целях объединения родившегося ребенка с теми,
то кого он рожден. В силу разности задач, стоящих перед каждым
законодательством, гораздо важнее договориться о том, где заканчивается медицинская компетентность и начинается семейно-правовая.
1
Працко И.С., Арутюнова А.А. К оценке достаточности правового обеспечения
вспомогательных репродуктивных технологий и суррогатного материнства // Теория
и практика общественного развития. 2017. № 8. С. 57.
169

Глава 4. Биомедицинский и биоэтический контексты в проблеме
На факт смешения медицинских и юридических представлений
при обсуждении проблем суррогатного материнства первыми обратили
внимание представители доктрины общего права. Желая исключить
перенос медицинских ассоциаций о том, кто должен быть назначен
родителем будущего ребенка по итогам технологических манипуляций
с гаметами, они предложили видоизменить правила о суррогатном
материнстве, разделив их на три составляющие. Первая значима для
указания на стадию репродуктивного (медицинского) периода, вторая ‒ на этапе гестации как сугубо биологическом, третья является
элементом семейно-правового регулирования, имея отношение к порядку установления материнского и отцовского происхождения после
того, как ребенок будет рожден1.
Подобная доктринальная договоренность позволила отсечь явное
проникновение медицинских аспектов в юридические дискурсы,
описывающие порядок установления материнского и отцовского
происхождении ребенка, и одновременно признать, что «есть вопросы, которыми можно и нужно пренебречь в правовой теории и практике, но это не мешает работать с ними и обсуждать их в практиках
медицинских»2.
Подобное разделение медицинских и семейно-правовых аспектов,
имеющих отношение к суррогатному материнству, стало поучительным
для французской доктрины. Еще накануне оглашения судьбоносных репродуктивных открытий об опасности гиперболизации биомедицинской логики в семейно-правовых аргументациях рассуждал
французский философ и историк М. Фуко. Ученый предупредительно
утверждал, что между медицинским и семейным законодательством существует зримая граница и с ней нельзя не считаться3. Ощутив близость
ее нарушения, французский законодатель в 2009 г. внес изменения
в действующий закон о биоэтике, заменив термин «вспомогательная
медицинская репродукция» на термин «медицинская репродуктивная
помощь». Оценивая эти изменения, юристы признали, что это необходимо для того, чтобы различать нормативную базу новых медицинских
репродуктивных технологий, предназначенных для доступа к медицине и диагностирования бесплодия гетеросексуальной пары, без
1
См. об этом: Appleton S.F. Adoption in the era of reproductive technologies // Univer-
sity of Chicago Law Forum. 2004. Vol. 1. Art. 13. Р. 393.
2
Ibidem.
3
Foucault M. Observez et punissez. Petrópolis: Voix, 1977 (https://monoskop.org/imag-
es/4/43/Foucault_Michel_Discipline_and_Punish_The_Birth_of_the_Prison_1977_1995.pdf).
170
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
