Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

Происхождение ребенка и порядок его установления по нормам семейного права. Монография

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
08.09.2026
Размер:
2 Мб
Скачать
☆
4.2. Биоэтические стандарты в институте установления происхождения ребенка
ские и правовые проблемы, которые в рамках классической этики трудноразрешимы»1. Поэтому необходима новая философская па­радигма.
Неизбежная связь биоэтики с философскими представлениями о выживании и развитии человечества и ценностями, которым оно следует, обусловила ее тесную связь с культурным и политическим мышлением. Это позволило признать, что интерпретативная этика (философская и дискриптивная) мало пригодна для того, чтобы от­крыть биоэтические императивы, – необходима нормативная, то есть политически ориентированная, биоэтика2.
Этот путь распознания биоэтических императивов имеет тесную связь с теорией прав человека, на которую вольно или невольно вы­ходят все авторы в стремлении задать биоэтическому видению нечто большее, чем то, что в нем представлено философской умозрительно стью. Как в праве, так и в биоэтике права человека понимаются как прерогативы, которые соответствуют человеческому существу в силу его единственного человеческого состояния. Задача состоит лишь в том, чтобы найти баланс между тем, что возможно и что желательно, увидеть гармонию между личной свободой человека, его достоинством и верой в биомедицинские эффекты.
Инструментарий биоэтики, сопряженный с правами человека, представлен ее принципами, зафиксированными в «Конвенции Овье­до»3, получив название «первого камня в фундаменте международно­правового здания о биоэтике». До этого речь шла не о принципах, а о «наборе легко постигаемых моральных стандартов»4. Документ писался несколько лет. Его предпосылками стали Нюрнбергский кодекс 1947 г. и Хельсинкская декларация Всемирной медицинской организации 1964 г. На сегодняшний день Конвенция остается единственным
-
1
Исакова Н.В. Этика и биоэтика: точки соприкосновения // Контекст и рефлек-
сия: философия о мире и человеке. 2019. Т. 8. № 4А. С. 221.
2
Летов О.В. Проблемы и принципы биоэтики // Человек: образ и сущность. Гума-
нитарные аспекты. 2017. № 3‒4 (30‒31). С. 189–199.
3
В соответствии с переводом Совета Европы точное название этого документа «Конвенция о защите прав и достоинства человека в связи с применением достижений биологии и медицины». Принята Парламентской ассамблеей Совета Европы 4 апре­ля 1997 г. Глава 4 Конвенции поименована «Правовые аспекты в связи с применени­ем достижений биологии и медицины» (Council of Europe: официальный сайт. https:// rm.coe.int/168007d004).
4
Beauchamp Т. Principlism and its Alleged Competitors // Journal of the Kennedy Institute of Ethics. 1995. Vol. 5. № 3. Р. 181.
161
Глава 4. Биомедицинский и биоэтический контексты в проблеме
международным документом, официально посвященным биоэтике1. Указывая на такие важнейшие принципы, как соблюдение достоин­ства личности, уважение автономии, справедливость и непричинение вреда, она имеет цель запретить злоупотребления инновациями в био­медицине. Основная задача авторов этого документа – демонстрация возможности создания минимальных общих биоэтических стандартов для международного сообщества.
У биоэтического принципиализма нашлись противники, посчи­тавшие его слабым инструментом, «страдающим от отсутствия ру­ководства к действию»2 и делающим биоэтику «беззубой с неуклюжей теоретической архитектурой», оставляя ей «значение фонарика как инструмента для освещения этического ландшафта»3. В лучшем случае эти принципы можно считать не более чем контрольными списками,
где указаны вопросы, о которых стоит помнить при рассмотрении био­медицинской моральной проблемы, в худшем случае они затуманивают и запутывают моральные рассуждения из-за бессистемного использования теории морали4.
После того, как теория прав человека стала осязаемой частью меж дународного права, у биоэтики и международного права появилось общее категориальное пространство, сравнимое с «бурной рекой, ко­торая, затопляя прибрежные территории, делает плодородными все более обширные территории»5. Биоэтика стала считаться глобальной наукой, имея особую миссию «моральной защиты живого»6. Термин «глобальная биоэтика» был введен П.Р. Поттером, который изначально
-
1
Документ считается юридически обязательным для ратифицировавших его стран. Некоторые государства, в их числе и Россия, не ратифицировали Конвенцию. Россия назвала причиной неподписания Конвенции факт несоответствия национального за­конодательства отдельным ее положениям. Германия отказалась от ратификации из­за чрезмерной либеральности, Великобритания сочла ее слишком ограничительной.
2
Klauser K.D. and Gert B. Criticism of principalism // Journal of Medicine and Philosophy: forum on bioethics and philosophy of medicine. 1990. Vol. 15. Issue. 12. Р. 219–236 (https:// doi.org/10.1093/jmp/15.2.219).
3
Dale S. Criticism of principlism: Virtue and the problem of adjudication in bioethics // Voices in Bioethics. 2023. Vol. 9 (https://journals.library.columbia.edu/index.php/bioethics/ article/view/10522#_edn1).
4
Ibidem.
5
Papisca А. Internazionalizzazione dei diritti umani: verso il diritto umano universale. In: Un Anno Duemila. Inizio della storia del mondo C. Cardia (dir.). Milano: Giuffre, 1999. Р. 141.
6
См.: Michel F. Histoire de la sexualité 1. La volonté de savoir. Paris: Gallimard, [1976],
2014. Р. 183; Thery I. Des humains comme les autres. Bioéthique, anonymat et genre du don. Paris: Éditions de l’EHESS, 2010. Р. 95.
162
4.2. Биоэтические стандарты в институте установления происхождения ребенка
концептуализировал биоэтику не просто как «мост между настоящим и будущим», а как «мост между природой и культурой, наукой и цен­ностями, между человечеством и природой», как ответ на «тревогу и критическую озабоченность перед лицом научного и общественного прогресса»1.
В понимании П.Р. Поттера глобальная биоэтика предназначена для того, чтобы выйти за рамки этических специальностей, которые не способны справляться с новыми ситуациями в медицинской обла­сти. Ей нужны более широкие перспективы биоэтических стандартов, позволяющие решать глобальные проблемы. По автору, биоэтика «как наука о выживании человечества должна быть не просто наукой, а но­вой мудростью, которая объединила бы два наиболее важных и крайне необходимых элемента – биологическое знание и общечеловеческие ценности»2. Об этом в начале ХХI в. рассуждал П.Д. Тищенко, указывая на то, что биоэтика как междисциплинарная область способна охва­тить широкий круг философских и этических проблем, возникающих в связи с бурным развитием медицины, биологических наук и высоких технологий3.
Подход к биоэтике как к науке разнодисциплинарной сформиро­вался в 2005 г., когда во Всеобщей декларации о биоэтике и правах человека было провозглашено положение о необходимости «поощ­рять надлежащее управление и адекватную оценку рисков, связанных с медициной, науками о жизни и связанными с ними технологиями»4. Выход биоэтики на этот уровень озабоченности биомедицинскими рисками позволил рассуждать о «формировании публичного образа биотехнологий»5. Убеждение П.Р. Поттера о том, что в мире меди­цинских технологий далеко не все риски подпадают под действие одних только терапевтических соображений, есть такие, которые лежат дальше собственно медицинской и биомедицинской сферы и внутреннему саморегулированию по примеру локальных этических стандартов не подвластны, нашло свое продолжение. За биоэтикой
1
Поттер В.Р. Биоэтика: мост в будущее / под ред. С.В. Вековшишиной, В.Л. Ку-
диниченко. Киев: Изд-во В. Карпенко, 2002. C. 216.
2
Там же.
3
Тищенко П.Д. Биоэтика. М.: Этика-Гардарика, 2001. C. 39.
4
Принята резолюцией Генеральной конференции ЮНЕСКО по докладу Комиссии III на 18-м пленарном заседании 19 октября 2005 г. Статья 20 «Оценка рисков и управление ими» (https://www.un.org/ru/documents/decl_conv/declarations/bioethics_and_hr.shtml).
5
Белялетдинов Р.Р. Риски современных биотехнологий: социогуманитарный ана- лиз: монография. М.: ООО «4 Принт», 2019. С. 8.
163
Глава 4. Биомедицинский и биоэтический контексты в проблеме
был признан функционал, связанный с обеспечением равновесия, ко­торое должно существовать между тем, чего достигла репродуктивная биомедицина, и тем, какие последствия она транслирует за границы своих открытий.
Став публичным контролером, биоэтика вступила в «эру законо­дательной жесткости»1. Ее язык сменился с назидательно-рекомен­дательного на язык предписаний и обязательных императивов. Четко выделились два основных направления биоэтики: описательное, ос­нованное на моральной философии и имеющее цель прояснить эти­ческий выбор по итогам анализа известных ценностей, которые этот выбор несет, и предписывающее, исследующее моральные нормы, применимые к наукам о жизни, и предлагающее конкретные решения в дилеммных вопросах2.
Через десять лет после принятия Всеобщей декларации о биоэтике и правах человека ЮНЕСКО был опубликован отчет под названием «Глобальная биоэтика: зачем?»3. Его составители признали, что за­явленные биоэтические императивы остаются сильными и сдержи­вающими. Во многих странах принципы биоэтики стали внешним измерителем биотехнологического прогресса, помогая соотносить научный успех с нравственностью, безопасностью человека и инте­ресами всего общества.
Теория принципиализма признана наиболее «полезной, интуи­тивно-информативной» формой постижения большинства современ­ных вопросов биоэтики, помогая ей держать тесную связь с правами человека, которые облегчают принятие юридических последствий медицинских решений, она исключает из конечного вывода лишние и абстрактные дискуссии. Как отметил один из создателей отечествен­ной биоэтики Б.Г. Юдин, «это новая область поиска общеприемлемых решений… она предполагает отказаться от свободы научного поиска, исторически выстраданного медицинской наукой, и принять необхо димость ограничения этой свободы в интересах человека»4.
-
1
См.: Flis-Trèves М., Mehl D. et Pisier Е. Contre l’acharnement législatif // Bioéthique,
Pouvoirs, 1991. № 56. Р. 121.
2
Parisot M.-Н. Bioethics. In the Dictionary of Ethics and Moral Philosophy (dir. Monique
Canto-Sperber). P.U.F., 1996 (Quadriga, 2004). Р. 184–190.
3
Report of the IBC on assisted reproductive technologies (ART) and parenthood –
UNESCO. 2015 (https://unesdoc.unesco.org/ark:/48223/pf0000367957).
4
Юдин Б.Г. Биомедицинские исследования в этическом измерении // Человек – наука – гуманизм: к 80-летию академика И.Т. Фролова / отв. ред. А.А. Гусейнов; Ин-т философии РАН. М.: Наука, 2009. С. 238.
164
4.2. Биоэтические стандарты в институте установления происхождения ребенка
Продолжая собственную эволюцию, биоэтическое знание нахо­дит свое выражение в разных предметных дисциплинах: право био­этики1, биоэтическое право2, конституционная биоюриспруденция3, биомедицинское право4. Вопрос о демаркации предметных полей этих дисциплин не относится к ясным, но их ценность в другом – они со­общают о перспективах биоэтического знания, которое в итоге должно проникнуть в юридические знания и стать неотъемлемым компонен­том правовой оценки конкретного юридического явления. Помогая соединить на первый взгляд несоединимое, оно помогает получить ответы на острые юридические вопросы. В этом смысле проблема установления материнского и отцовского происхождения не является исключением.
Возможности биомедицинской реконструкции репродуктивных возможностей человека, вошедшие в терапевтическую практику медицины, неизбежно отразились на юридических знаниях о про­исхождении ребенка и порядке его установления. Наиболее явно это выразилось в появлении двух подходов к научному описанию проблемы – техногенному и традиционному. Оставленное без кон­цептуального обоснования и не тронутое биоэтическими соображе­ниями, это деление принесло множество дилемм: два родителя или несколько, включая социальных5; фактический статус для суррогат­ной матери, соответствующий ее «лекарственному» назначению6,
1
См.: Мохов А.А. Роль биоправа и биоэтики в биополитике // Юрист. 2022. № 1. С. 16–21; Умнова-Конюхова И.А., Алешкова И.А. Биоправо как отрасль права нового по­коления // Вестник Томского гос. ун-та. Право. 2021. № 41. С. 98–118.
2
Штыкова Н.Н. Международно-правовые формы биоэтического права // Акту­альные проблемы юриспруденции: сб. науч. трудов. Владимир: ВГПУ, 2005. Вып. 5. С. 249–254.
3
Кравец И. Конституционная биоюриспруденция и достижение биоэтического благополучия (часть 1) // Сравнительное конституционное обозрение. 2022. № 2 (147). C. 16–42.
4
Романовский Г.Б., Тарусина Н.Н., Мохов А.А. и др. Биомедицинское право в России и за рубежом: монография. М.: Проспект, 2021.
5
О родительской множественности как о естественном следствии технологиче­ского зачатия см.: Гусев М.А. Институт отцовства в Республике Казахстан: проблемы правового обеспечения: дис. … канд. филос. наук. Алматы, 2020; Гараева Г.Х. Теорети- ческие и практические проблемы семейной правосубъектности: дис. … канд. юрид. на­ук. Казань, 2022. С. 18.
6
Пирогова Е.Е. Проблемы правового регулирования при установлении происхож­дения детей, рожденных суррогатной матерью // Семейное и жилищное право. 2019. № 2. С. 22‒24.
165
Глава 4. Биомедицинский и биоэтический контексты в проблеме
или юридический, основанный на биологическом приоритете; общее для всех происхождение – биологическое или все же разное, где есть место индивидуальной воле и намерениям; установленная законом биобрачная модель происхождения ребенка как ориентир для юри­дических дискурсов или «теория намерения»1; воля и согласие, про­явленные до рождения ребенка, как основание для возникновения родительских прав и обязанностей2 или слово законодателя о том, как должно быть «для всех» после акта рождения; презумпции или интеллектуальные итоги ДНК-теста при установлении отцовского происхождения.
Решение любой дилеммы ‒ это в конечном счете вопрос о том, какие ценности следует поставить выше или ниже. Разобраться в этом помогает биоэтическое знание как знание экспертное, неизменной частью которого является идеология прав человека, справедливости и гуманности. Как заявил автор доклада Уорнок в 1985 г., без этого знания, отвечающего за родительское узнавание родителя по закону, обойтись невозможно3.
То, что за появлением этих дилемм стоит не просто удивление эффектами ассистированной репродукции и непременным стрем­лением их описать, а этически опасные изменения, наука семейного права еще не распознала. Поэтому знания о биомедицинских дости­жениях остаются равноправной частью семейно-правовых дискурсов без оценки их этической составляющей. Имея неизбежные точки со­пересечения, ни та ни другая область знаний не решает, какая из них первична, а какая вторична и, соответственно, чьи ценности важнее. Это усмотрение третьей области знания – биоэтики как места синтеза и одновременно арбитрирования того, как сочетать технологическую, моральную, философскую и правовую проблематику.
1
О конкуренции этих оснований см.: Корбут Ю.Н. Установление происхождения детей в результате применения репродуктивных технологий // Актуальные проблемы науки XXI в. Минск: Минский институт управления, 2012. С. 61; Рубцова С.О. Действие презумпций материнства и отцовства при использовании вспомогательных репродук­тивных технологий. С. 143.
2
Митрякова Е.С. Юридическое значение согласия суррогатной матери на запись заказчиков родителями ребенка в свете Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 16 мая 2017 г. № 16 «О применении судами законо дательства при рассмотрении дел, связанных с установлением происхождения детей» // Российский судья. 2021. № 3. С. 11–17.
3
Warnock M.A. Question of Life: The Warnock Report on Human Fertilisation and Em- bryology. New York: Basil Blackwell, 1985. URL: https://archive.org/details/questionoflife­wa0000warn.
166
4.3. Семейно-правовые последствия суррогатного материнства
На практике это означает, что цивилизованный путь движения новых научных знаний о репродуктологии, созданных в научных лабо­раториях, предполагает их необходимый пропуск через некие фильтры на предмет оценки рисков не только технологического характера, но и антропологических, моральных и юридических.
Биоэтическое безмолвие по проблеме происхождения ребенка при­несло свой эффект – медицинское мышление оказалось лидирующим, а юридическое потеряло собственные ориентиры. Редкие научные попытки открыть точки корреляции биоэтических стандартов и се­мейно-правовых норм при описании этой проблематики1 ситуации не меняют. В силу их немногочисленности они пока не способны ни видоизменить, ни перенаправить юридическое мышление в сторону биоэтических и нормативных приоритетов.
4.3. -   
Как уже было отмечено, случаи гомологичного искусственного оплодотворения не создают для семейного законодателя отдельный вид проблем в части наступления семейно-правовых последствий. Ведомые нормативным запретом ссылаться на обстоятельства тако­го зачатия и оспаривания установленного по закону материнского и отцовского происхождения, они вписываются в общий порядок установления происхождения ребенка. Тогда как случаи технологи­ческого зачатия, где вовлекаются репродуктивные ресурсы третьих лиц, требуют как ориентира на общие правила, так и на возможные исключения из них. В этом смысле проблемными с точки зрения семейно-правовых последствий стали случаи рождения ребенка сур­рогатной матерью (гестатор) и деторождение по итогам анонимного донорства гамет.
О суррогатном материнстве в науке семейного права написано безмерно много. Семейно-правовая мысль затронула большое мно­жество предметных и внепредметных вопросов этой проблематики, отметившись практически во всех ее уголках. Сегодняшний научный образ этой проблематики можно сравнить с «движением по перепол­ненным аллеям, где есть шанс наткнуться на бесконечные дежавю
1
См.: Понкин И.В., Понкина А.А. Оценка суррогатного материнства с позиций пра- ва и биоэтики // Право и образование. 2014. № 10. С. 97–109; Момотов В.В. Биоэти­ка в контексте законодательства и правоприменения (суррогатное материнство) // Lex Russica (Русский закон). 2019. № 1 (146). С. 29–39.
167
Глава 4. Биомедицинский и биоэтический контексты в проблеме
или же зайти в пустынные переулки, которые никуда не ведут»1. Если на эффекты «дежавю» в отечественной науке семейного права уже об­ращено внимание2, то «пустынные переулки» чаще есть, чем нет. При­чина сложившегося положения кроется в простоте и часто в бытовом интересе, подкрепленном медицинскими аргументами, в описании того, что такое суррогатное материнство и как должно быть после того, как гестация завершилась деторождением. Рефлексия на предметное семейно-правовое видение проблемы с одновременной способностью научно аргументировать не столько желаемые, должные последствия суррогатного материнства ‒ весьма не частое научное явление. Теоре­тической попытке преодолеть этот вид знаниевого дефицита посвящен настоящий параграф.
Влияние биомедицинских достижений на семейно-правовой ин­ститут происхождения ребенка неизбежно, но не повсеместно. Непо­средственные точки соприкосновения этих реальностей предметны и на самом деле их не так много: консультирование по медико-гене­тическим вопросам при вступлении в брак (ст. 15 СК РФ); возмож­ность прибегнуть к ДНК-тестированию как к одному из доказательств в спорных случаях установления материнства или отцовства (ст. 49 СК РФ, п. 20 Постановления Пленума № 16); право лиц, состоящих в браке и давших свое согласие в письменной форме на применение метода искусственного оплодотворения или на имплантацию эмбри­она, в случае рождения у них ребенка в результате применения этих методов быть записанными его родителями в книге записей рождений (абз. 1 п. 4 ст. 51 СК РФ); запрет для этих лиц при оспаривании отцов­ства ссылаться на применение метода искусственного оплодотворения или на имплантацию эмбриона (п. 3 ст. 52 СК РФ, п. 30 Постановления № 16); получение согласия суррогатной матери в случае рождения ею ребенка по итогам имплантации эмбриона в целях его вынашивания и рождения для записи родителями лиц, давших согласие на такую им плантацию (п. 4‒6 ст. 51 СК РФ, п. 31 Постановления № 16); аноним­ность донорства гамет и запрет при разрешении требований об оспари­вании и (или) установлении отцовства (материнства) ссылаться на то обстоятельство, что донор является фактическим родителем ребенка (п. 32 Постановления № 16).
-
1
Assier-Andrieu L. Les politiques de la vérité familiale: le droit entre la science et le marché.
In: Droit et société. Complexités à l’oeuvre. 2000. № 46. Р. 615–653.
2
Тарусина Н.Н. Семейные ценности под эгидой права: новое в традиции и тради-
ция в новом // Lex Russica (Русский закон). 2023. № 76 (1). С. 33–52.
168
4.3. Семейно-правовые последствия суррогатного материнства
Норма о праве лиц, вступающих в брак, пройти консультирование по медико-генетическим вопросам во многом носит предупредитель­ный и правонаделительный характер. Тогда как остальные являются регулятивными, имея цель указать на те правовые последствия, ко­торые наступают по итогам биотехнологической обработки половых клеток для целей наступления беременности гомологичным (вну­трисемейным) или гетерологичным (с помощью третьей стороны) способом. При этом закон исходит из того, что по общему правилу эти последствия едины вне зависимости от того, было ли технологическое вмешательство в репродуктивный процесс до деторождения и в целях деторождения или оно стало итогом естественного акта плотского зачатия. Законодательное видение этой универсальности ориентиро­вано на тот исход, который может дать природа в тех случаях, когда потенциальный родитель не является бесплодным.
Между тем значительное число авторов не распознали законода­тельную стратегию «уподобления природности» или отказались ее признать. Погрузившись в описание эффектов технологической осу­ществимости того, чего не дала природа, и не проводя различий между эволюцией биомедицины и проблемами, которые эта эволюция ставит перед семейно-правовым знанием, они стали прибегать к (био)меди­цинским аргументациям, которые в разы ярче и актуальнее известной биологической классики. Итог такого описания свелся к констатации факта «несогласованности и разнонаправленности законодательства об охране здоровья граждан и семейного законодательства»1.
Тогда как вопрос о существовании этих видов законодательства на самом деле не является вопросом об их соотношении или кон­куренции. Имея неизбежные точки сопересечения, ни та ни другая дисциплина не решает, какая из них первична, а какая вторична, а со­ответственно, чей приоритет важнее. Каждая из этих отраслей решает собственные задачи. Медицинское законодательство устанавливает нормативный порядок доступа к вспомогательному репродуктивному лечению и фиксирует регламенты его проведения. Тогда как семейное ограничено созданием норм об установлении родительского проис­хождения ребенка в целях объединения родившегося ребенка с теми, то кого он рожден. В силу разности задач, стоящих перед каждым законодательством, гораздо важнее договориться о том, где заканчи­вается медицинская компетентность и начинается семейно-правовая.
1
Працко И.С., Арутюнова А.А. К оценке достаточности правового обеспечения вспомогательных репродуктивных технологий и суррогатного материнства // Теория и практика общественного развития. 2017. № 8. С. 57.
169
Глава 4. Биомедицинский и биоэтический контексты в проблеме
На факт смешения медицинских и юридических представлений при обсуждении проблем суррогатного материнства первыми обратили внимание представители доктрины общего права. Желая исключить перенос медицинских ассоциаций о том, кто должен быть назначен родителем будущего ребенка по итогам технологических манипуляций с гаметами, они предложили видоизменить правила о суррогатном материнстве, разделив их на три составляющие. Первая значима для указания на стадию репродуктивного (медицинского) периода, вто­рая ‒ на этапе гестации как сугубо биологическом, третья является элементом семейно-правового регулирования, имея отношение к по­рядку установления материнского и отцовского происхождения после того, как ребенок будет рожден1.
Подобная доктринальная договоренность позволила отсечь явное проникновение медицинских аспектов в юридические дискурсы, описывающие порядок установления материнского и отцовского происхождении ребенка, и одновременно признать, что «есть вопро­сы, которыми можно и нужно пренебречь в правовой теории и прак­тике, но это не мешает работать с ними и обсуждать их в практиках медицинских»2.
Подобное разделение медицинских и семейно-правовых аспектов, имеющих отношение к суррогатному материнству, стало поучительным для французской доктрины. Еще накануне оглашения судьбонос­ных репродуктивных открытий об опасности гиперболизации био­медицинской логики в семейно-правовых аргументациях рассуждал французский философ и историк М. Фуко. Ученый предупредительно утверждал, что между медицинским и семейным законодательством су­ществует зримая граница и с ней нельзя не считаться3. Ощутив близость ее нарушения, французский законодатель в 2009 г. внес изменения в действующий закон о биоэтике, заменив термин «вспомогательная медицинская репродукция» на термин «медицинская репродуктивная помощь». Оценивая эти изменения, юристы признали, что это необхо­димо для того, чтобы различать нормативную базу новых медицинских репродуктивных технологий, предназначенных для доступа к меди­цине и диагностирования бесплодия гетеросексуальной пары, без
1
См. об этом: Appleton S.F. Adoption in the era of reproductive technologies // Univer-
sity of Chicago Law Forum. 2004. Vol. 1. Art. 13. Р. 393.
2
Ibidem.
3
Foucault M. Observez et punissez. Petrópolis: Voix, 1977 (https://monoskop.org/imag-
es/4/43/Foucault_Michel_Discipline_and_Punish_The_Birth_of_the_Prison_1977_1995.pdf).
170
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]