Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Перформанс анализа позиции юнгианства и иудаизма
.pdf
Елисей и лечение тяжелой депрессии
нодействия, которые обеспечивают основу психологического лечения депрессии.
Депрессия иногда является частью еще более серьезного заболевания – биполярного расстройства, при котором депрессивные
эпизоды чередуются с маниакальными. Сотрудничество матери с сыновьями предполагает, что в этом случае был достигнут устойчивый
баланс между сосудами и разливом масла, между возобновляемыми
ресурсами и их контейнированием. Если бы у матери было слишком
много масла или у сыновей слишком мало кувшинов, то психике
угрожала бы опасность переполнения маниакальными энергиями,
не контролируемыми Эго. С другой стороны, если некоторые контейнеры останутся незаполненными, возникнет чувство нереали-
зованного потенциала и эмоционального сужения.
Наконец, женщина возвращается к Елисею, которого в библей-
ском тексте называют не по имени, а как «мужа Божия». Я полагаю,
что различие между обозначением Елисея его личным именем и его
ролью божественного посредника представляет собой драматический сдвиг в отношениях между вдовой и Елисеем. Вначале она обратилась к нему как будто по «направлению» своего умершего мужа,
а теперь Елисей – идеализированный целитель, глубоко связанный
с царством Самости. Хотя саму работу выполнила женщина (и два ее
сына), она воспринимает Елисея как божественного целителя и чу-
дотворца. Елисей не идентифицируется с идеализирующим перено-
сом, но реагирует приземленно, раскрывая еще один аспект масла
как финансово прибыльного товара.
Совет Елисея теперь прост и понятен: «Иди и продавай масло,
расплачивайся с кредиторами, и ты и твои сыновья смогут жить
на остаток». Конкретный смысл кредиторов как символического
завершения истории неясен. Психодинамически он может соот-
ветствовать внутреннему чувству задолженности и/или чрезмерному либидо. Терапевтический процесс в любом случае дает ей ресур-
сы, позволяющие погасить долг и выйти из парализующего чувства
отчаяния. Елисей, божественный целитель, дал женщинам обнов-
ленную жизнь. Не может быть совпадением то, что в следующем
повествовании о Елисее мы читаем, как он буквально воскрешает
мертвого ребенка (IV Цар 4: 32–38), даруя еще одной матери новую
надежду. Позже он превращает ядовитый суп в пищу и лечит «прока-
зу», повергающую людей в состояние социальной смерти. Он также
находит в речных водах потерянный топор, символизирующий его
271
Ветхий завет, Талмуд и аналитическая практика
знание подводного мира бессознательного. Елисей, человек Божий,
научился приносить новую жизнь «мертвым», тем, кто переживает
смерть как симптомы тяжелой депрессии.
Психологическое лечение тяжелой депрессии остается проблемой для терапевтов. История Елисея и вдовы дает нам руководство
для возможного решения этой проблемы.
СНОВИДЕНИЯ И ТРАВМА
СОН О МОЕМ ПАЦИЕНТЕ:
КЛИНИЧЕСКИЙ ПРИМЕР
ИНИЦИАЛЬНОГО СНА ТЕРАПЕВТА
1
Введение
Пациенты, видящие сны о своих терапевтах, – вполне ожидаемое
явление. Но что происходит, когда роли меняются местами: терапевт видит сон о своем пациенте? Как терапевты понимают такие
«сны о пациенте»?
Основной подход к пониманию таких снов терапевтов опира-
ется на парадигму невротического контрпереноса. Согласно этой
точке зрения, такие сны отражают личные искажения со стороны
терапевта. Витмонт и Перера, представляя юнгианскую точку зрения, так обобщили этот подход: «Сны терапевта о клиенте всегда
подразумевают проблемы контрпереноса. Следовательно, в процес-
се работы терапевт должен увидеть, какая его комплексная или ар-
хетипическая проблема проецируется на клиента. <…> Проекция,
как личная, так и архетипическая, означает, что в терапевтических
отношениях наступил сложный период, что терапевт либо чрезмер-
но отождествляется с клиентом, либо „использует“ пациента как но-
сителя некоторой части своей психики…» (Whitmont, Perera, 1989,
p. 178–179). Таким образом, появление подобных снов свидетельству-
ет о том, что терапия «в беде», и убеждает терапевта в необходимости
дальнейшей личной работы над собой. В основе такой парадигмы
1 Опубликовано: Abramovitch H., Lange Ts. Dreaming About My Patient:
A Case Illustration of a Therapist’s Initial Dream // Dreaming: Journal of
the Association for the Study of Dreams. 1994. V. 4. № 2.
275
Сновидения и травма
лежит представление, что здоровый, хорошо функционирующий терапевт не будет видеть подобных снов, что в терапевтическом процессе для них нет обоснованной роли.
Не ставя под сомнение тот факт, что сны терапевтов о клиентах
действительно часто предполагают невротические искажения, мы
хотим вынести на обсуждение еще одну точку зрения. Сны терапевта
способны выявить важные аспекты бессознательной и внутренней
жизни пациента, о которых терапевт недостаточно осведомлен. А это
значит, что такие сны могут дать важное компенсаторное понимание
и, следовательно, способствовать формированию легитимной части
терапевтического воздействия.
В этой статье мы хотим продемонстрировать парадигму «синтонного контрпереноса» (Fordham, 1978) с помощью иллюстрации
из истории пациентки. Синтонный контрперенос воплощается
в чувствах или поведении терапевта, отражающих аспекты интрапсихических процессов пациента, переносимых на него (Samuels,
Shorter, Plaut, 1991). Таким образом, тера певт может получить доступ
к пониманию внутреннего мира пациента, настроившись на свою
зависимость от него. Наш пример основан на «инициальном сне»
терапевта об ожидаемом пациенте.
Первый сон в анализе
Именно Юнг обратил внимание на особую диагностическую и про-
гностическую значимость первого сна в терапии (Jung, 1974). Принято считать, что инициальный сон происходит вечером перед первой сессией. Такие сны, возникая до личного контакта с терапевтом,
отражают бессознательную реакцию на терапевтическую ситуа-
цию в целом, а не на конкретного терапевта. В этом смысле такие
сны напоминают инкубационные сны древнего культа Асклепия
(Meier, 1987) или современные паломнические сны (Abramovitch,
Bilu, 1985). Но любой сон, представленный на ранней стадии лече-
ния (Dieckmann, 1986), можно рассматривать как возможный «первый сон в анализе», если он дает обзор того, что должно произойти,
и указывает на конкретные проблемы и отношения, нуждающиеся
в разрешении (Whitmont, 1987).
Первый сон часто служит инициацией терапии, показывая уровень эмоциональной готовности пациента, обращающегося к анализу. Мадуро, например, высказал предположение, что, когда на-
276
Сон о моем пациенте
чальный сон выявляет а) способности для формирования символа,
б) презентацию ядерного конфликта и в) потенциал для символи-
ческого разрешения конфликта, то пациент подходит для глубоко-
го анализа (Maduro, 1987). Мадуро приводит пример выполнения
таких критериев в одном из снов: среди его образов были две свирепые крысы, черная и белая, которые в конечном итоге слились в одну
серую мышь. Сон, по мнению Мадуро, выявил не только конфликт,
связанный с агрессией, обозначаемый свирепыми крысами, но и по-
тенциал для разрешения таких побуждений – их трансформацию
в единую серую мышку. Начальный сон предсказал, что пациент
может перейти от черно-белого конфронтационного расщепления
к более интегрированному, «более серому» отношению. Этот начальный сон содержал хороший долгосрочный прогноз, вопреки очевидной вероятности бурного начального переноса. Ряд других авторов
предоставили богатые клинические иллюстрации полезности инициальных снов как с точки зрения юнгианской школы (Hall, 1983,
1984; Hopcke, 1991; Mattoon, 1984; von Franz, 1987; Whitmont, Perera,
1989), так и с точки зрения современных психоаналитических учений (Fosshage, 1987; Glucksman, Warner, 1987).
Первый сон терапевта: клиническая иллюстрация
Следующий случай Циля Ланге представила Генри Абрамовичу
на супервизорском семинаре по сновидениям. Это пример «клас-
сического первого сна в анализе», потому что он приснился тера-
певту в ночь перед первой сессией.
Первоначальный контакт между пациентом и терапевтом состоялся по телефону. Израильтянка обратилась за помощью к терапевту. По телефону женщина сообщила, что она на пятом месяце беременности. Пациентка хотела обсуждать вопросы, возникшие в связи
с беременностью: материнство, статус матери в сравнении со статусом дочери (имеющей мать). В частности, ее волновало, как опыт
общения с собственной матерью может повлиять на ее способность
к материнству. Терапевт (Циля Ланге), которая сама только недавно
вернулась к клинической работе после отпуска по уходу за ребенком,
была поражена тоном пациентки. В отличие от многих начальных
телефонных разговоров, в которых голос предполагаемого пациента
звучит нервно, неуверенно или эмоционально бедно, этот голос был
теплым, спокойным, «как будто бы говорил один из нас». Терапевт
277
Сновидения и травма
была поражена уверенностью, звучавшей в голосе. У нее даже возник
вопрос: что же она, сама совсем недавно ставшая матерью и еще не-
сколько неуверенная в этой своей роли, может предложить такой
клиентке? Встреча была назначена на следующую неделю.
Под утро перед первой сессией терапевту приснился следующий сон.
Я собираюсь открыть свой рабочий кабинет – небольшое отдельное
строение во дворе моего дома. Но его нет на месте! Оно исчезло! Сте-
ны исчезли, по крайней мере три из них. На их месте висят покрывала
или простыни, будто стены в сукке
Появляются какие-то бродяги, похожие на битников, из тех,
кто путешествует автостопом. Они входят туда. Я спрашиваю,
чего они хотят. Они отвечают, что хотят поесть, и я обещаю при-
нести им хлеба. Когда я вернулась, покрывала, висевшие вместо стен,
исчезли. Я помню, что здесь была дверь, здесь была стена, а там –
красная черепичная крыша. Но все пропало. У меня возникает мысль:
«Как же я буду сейчас работать? Нужно перекрыть пространство
хотя бы покрывалами».
1
. Возможно, и их тоже забрали.
В тот же день, когда пациентка пришла на первую сессию, терапевт,
к своему удивлению, увидела очень молодую на вид женщину, по-
чти мальчишеской внешност и. Ее беременность бы ла скрыта от глаз
свободной одеждой и мешковатым пальто с мужского плеча. Пациентка говорила о себе как о страннике. Она говорила о том, как пу-
тешествовала из страны в страну и переходила от терапии к терапии.
Терапевт вообразила уверенную, у хоженную, зрелую буд ущую мать.
Вместо этого в кабинете во дворе ее дома появилась робкая, сму-
щенная девушка.
Интерпретация
В соответствии с целями нашей интерпретации мы исходим
из утверждения, что этот сон включает аспекты как невротического, так и синтонного контрпереноса (Fordham, 1978). Первая часть
сна – обнаружение исчезновения стен – отражает собственное «бес-
покойство терапевта по поводу адекватности его функционирования»: сможет ли она держать аналитическую позицию и, в особен-
1 Временное сооружение, построенное в рамках еврейского праздника
Кущей – на иврите «Суккот».
278
Сон о моем пациенте
ности, обеспечить адекватное контейнирование для этой конкретной
пациентки. Вторая часть сна – кормление бродяг – как мы предполагаем, отражает размышления о ядерном конфликте пациентки
и том, насколько она подходит для терапии. Подобные интуитивные
проявления являются бессознательной компенсацией сознательного
отношения терапевта: «Что я должен предложить такому пациенту?».
Следовательно, эта часть сна работает для терапевта как аналог пер-
вого сна у пациента. На практике трудность для терапевта как сновидца заключается в необходимости правильно определить, какие
именно части материала сна синтонно «картографируют» терапевти-
ческое пространство и какие элементы отсылают к неразрешенным
конфликтам самого терапевта, проецируемым на пациента.
Первоначальный контакт с новым клиентом может вызвать
предсознательную и бессознательную тревогу по поводу своей компетенции как терапевта. Один опытный практикующий терапевт
со всей открытостью описал такое беспокойство по поводу своей
терапевтической компетентности: «Я… пугаюсь каждый раз, когда
клиент впервые входит в двери. Независимо от того, насколько глубоко я дышу или насколько эффективно прочищаю голову, все те же
мысли всплывают в моем мозгу: „Понравлюсь ли я клиенту? А что,
если его проблема – такая, о которой я ничего не знаю? Вдруг это бу-
дет тот, кто, наконец, откроет, что я действительно не знаю, что я делаю?“» (Kottler, Blau, 1989, p. 3).
Начальный телефонный звонок, похоже, сработал как спусковой механизм подобной реакции беспокойства терапевта. Это чувство
усилилось субъективным ощущением недостаточной границы между
собой и пациенткой. Пациентка казалась «одной из нас», а не «одной
из них», не в отдельной группе «других», нуждающихся в помощи
от «нас». В этом слу чае факторы жизненного цикла способствовали
чувству недостатка компетенции. Терапевт недавно пережила собст-
венную беременность. Вернувшись к работе с клиентами, терапевт
одновременно выполняла новою задачу: быть матерью для своих
детей. Она чувствовала, что ненамного ушла вперед от этой, казалось бы, близкой ей женщины.
Во сне исчезновение стен символизирует отсутствие ограниченного пространства, в котором безопасное «внутри» противопоставлено небезопасному «снаружи». Без такого терапевтического контейнера лечение невозможно. Неспособность терапевта обеспечить
минимальную основу для начала терапии, в частности безопасное
279
Сновидения и травма
физическое пространство, отразила ее страхи и рабочее беспокойст-
во: «Я не смогу проводить терапию с этим пациентом».
Упоминание о «сукке» требует амплификации. Еврейский
праздник Суккот в еврейском религиозном календаре является основным осенним праздником урожая (Лев 23: 33–44; Втор 16: 13–17).
Это праздник радости, один из трех исторических поводов для па-
ломничества в Иерусалим. Один из центральных символов праздника, от которого он получил свое название, – строительство временных убежищ: «В кущах живите семь дней; всякий житель Израиля
должен жить в кущах
1
… Чтобы зна ли роды ваши, что в кущах поселил
Я сынов Израилевых, когда вывел их из земли Египетской. Я Господь,
Бог ваш» (Лев 23: 43). Такие шалаши служат метафорой лиминаль-
ности. Крыша должна быть частично открыта небу, а стены могут
быть сделаны из покрывал. Сукка, как правило, украшена фруктами
из собранного урожая и другими красочными декорациями. В сукке
проводят трапезу, наиболее набожные даже спят там. Во время сна
сукка представляет собой священное лиминальное пространство,
в котором может происходить терапия. Это не «закрытый сосуд»,
а «отделенное пространство».
Еврейское слово «освятить» (Iekadesh) происходит от корня «отделить», в том смысле, что священный предмет устанавливается отдельно. Терапия происходит именно в таком священном пространстве, или теменосе, который установлен отдельно от повседневного,
социального, светского взаимодействия. Сукка также может означать
необходимость духовного измерения в терапии, время восстановления радостного соединения с Самостью.
Суккот как аграрный праздник также представляет собой
празднование сбора урожая. Это время веселиться и наслаждать-
ся плодами земли. Этот символ может говорить о том, что пациентка может прийти, чтобы возрадоваться плоду своей утробы, ее
еще не рожденному ребенку. Как индикатор первого сна, образ сук-
ки предполагает, что эта терапия будет носить временный и лиминальный характер. Вторая часть сна, появление путников, продолжает тему лиминальности. Такие бродяги – люди, постоянно
ведущие «временный» образ жизни. Продолжая метафору лиминальности, можно сказать, что бродяги живут во временных палатках круглый год, не имея постоянного дома или идентичности. Это
1 На иврите «Суккот»; единственное число – «Сукка».
280
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]