Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Перформанс анализа позиции юнгианства и иудаизма
.pdf
Первосцена в психологии сиблингов: Каин и Авель
«В одиночестве бесился я от злости на Господа, бурлил от презри-
тельного желания схватиться с Ним, стреми лся сойтись с Ним один
на один. Я рвал и метал. Мне хотелось поквитаться с Ним. Я готов
был проклясть Бога и умереть. Но Он не снизошел до меня. Я так
и не ус лыша л от Него оп равдан ий по повод у смерти м ладенца. Вза-
мен я услышал ответ, которого меньше всего ожидал.
Молчание.
И больше я от Него никаких иных ответов не получал» (Heller,
1984, p. 288).
Реакция терапевта
Джон Донн утверждает, что «нет человека, который был бы как
Остров», и все же Каин оказался именно таким: одиноким и отрезанным. Несостоявшимся (Dorris, 1996, p. 45).
Первая попытка Бога в психотерапии не удается, поскольку
первоначальные попытки часто неуклюжие. Это, конечно, касает-
ся и моего опыта. В таких случаях помогает внимательная супервизия. Таким образом, в духе моих собственных сознательных супер-
визоров я задаюсь вопросом: какой могла бы быть терапевтическая
реакция для Каина?
Я считаю, что можно найти намек в последующем библейском
абзаце, который может быть прочитан как один из прямых ответов
на главу 4 Книги Бытия1. Одним из таких текстов является золотое
правило: «Люби ближнего твоего как самого себя» (Лев 19: 18, KJ).
Большинство из нас забывают, что эта фраза – не изолированный
девиз, она звучит как вывод и реакция на ситуацию, подобную ситуации Каина, описанную в менее известном, но более буквальном
переводе Фокса: «Не враждуй на брата твоего в сердце твоем; обли-
чи ближнего твоего и не понесешь за него греха. Не мсти и не имей
1 Джульет Митчелл также отмечает связь между книгами Бытия (4) и Ле-
вит (19): «Существует фундаментальное желание убить своего брата.
Встречается также запрет: ты не должен убивать своего брата Авеля;
вместо этого должно любить своих братьев (соседей) как самого себя.
Насилие должно быть превращено в любовь. Но возможность любви
уже существует, заложенная в любви, которую испытывает человек
к самому себе, что в психоаналитической терминологии называет-
ся нарциссизмом» (Mitchell J. Siblings: Sex and Violence. London: Polity
Press, 2004. P. 35).
211
Ветхий завет, Талмуд и аналитическая практика
злобы на сынов народа твоего, но люби ближнего твоего как самого
себя. Я Господь» (Лев 19: 17–18).
Левит предупреждает об опасности молчания, пассивно-агрес-
сивного удержания. Если бы Каин открыто говорил о своих чувст-
вах, вызванных развенчанием, неприятием, унижением, возможно,
сиблинговое насилие могло быть предотвращено. Соответственно,
современный роман описывает братоубийство Каина с точки зрения
«аргумента, которого у нас никогда не было» (Jacobson, 1992, p. 318).
Преамбулу к «Возлюби ближнего твоего как самого себя» можно по-
нимать как интертекстуальную попытку научиться на примере Каина и предотвратить новое убийство.
И сказал Каин Авелю, брату своему…
При лечении аналитики обращают пристальное внимание на тон-
кие оговорки, которые часто указывают на значительный бессо-
знательный материал, как трещины в бессознательном. Заявление
«И сказал Каин Авелю, брату своему» (4: 8) содержит как раз такую
лакуну. Фактические слова Каина выпущены (как и слова царя Соломона во Второй книге Паралипоменон, 1: 2). Раши, великий средневековый комментатор, пытался разгадать этот пробел, утверждая,
что фраза означает «У них были слова». Многие древние версии
или переводы Книги Бытия (греческая Септуагинта [LXX], самарянская Тора, арамейский Таргум, сирийский перевод и латинская
Вульгата) включают в себя недостающие слова
в поле». Почему эти невинные по звучанию слова вытеснены? Пред-
ставьте себе, что они сохранились в тексте. Любой слышащий та-
кое приглашение спросит: «Хочет ли этот человек причинить мне
вред? Могу ли я доверять этому человеку в поле? Вон что случилось
в прошлый раз!».
В эпоху, когда преступники пользуются укрытиями из слов,
чтобы обозначить невыразимые действия («специальная обработ-
ка» вместо «геноцид»; «сопутствующий ущерб» при убийстве невинных гражданских лиц; «этническая чистка» вместо массового
убийства), остается острая необходимость сохранить возможность
безопасного и честного разговора. Вытеснение приглашения Каина
сохраняет язык сестринства и братства. Это позволяет нам позвать
1
: «Пойдем, пойдем
1 См.: Sarna N. M. Understanding Genesis. N. Y.: Jewish Theological Seminary
with McGraw-Hill, 1966. P. 33.
212
Первосцена в психологии сиблингов: Каин и Авель
«брата» и «сестру» на прогулку в поле, не вызывая бессознательной
параноидальной реакции. Противоположность братства – смерть
(Quinones, 1991, p. 5).
И сказал Каин Авелю, брату своему. И когда они были в поле, восстал
Каин на Авеля, брата своего, и убил его (4: 8).
Слово «поле» звучит в Писании 333 раза, но конкретный образ «восстать в поле» вызывает в памяти жестокое изнасилование, описан-
ное в книге Второзакония (22: 25–27): «Если же кто в поле встретит-
ся с отроковицею обрученною и, схватив ее, ляжет с нею, то должно
предать смерти только мужчину, лежавшего с нею, а отроковице ни-
чего не делай; на отроковице нет преступления смертного: ибо это
то же, как если бы кто восстал на ближнего своего и убил его… ибо
он встретился с нею в поле, и хотя отроковица обрученная кричала,
но некому было спасти ее» (курсив добавлен).
Использование отрывка из Второзакония в качестве отсылки к главе 4 Книги Бытия позволяет нам представить, как Авель
кричал в поле, где не было «избавителя», чтобы услышать его крик.
Образ «восстания» предполагает желание Каина навязать свою волю
младшему брату, чтобы доказать, что он «сверху», после того как по-
чувствовал себя «низложенным»; в буквальном смысле это попытка
нивелировать свое развенчание. Этот текст, похожий на греческую
драму, сознательно скрывает, как насильственное действие было выполнено на самом деле, в отличие от многих современных фильмов,
прославляющих эстетику насилия.
Традиционно Каин изображается как прототип жестокого
убийцы. Но помните: это не только первое убийство, но и первая
смерть человека в Священном Писании. Остается неясным, дейст-
вительно ли Каин намеревался убить своего брата, понимал ли он,
что такое смерть. Современный роман, написанный от имени Каина,
повествует о том, что первый убийца не знал, что означала смерть:
«Он [Авель] что-то знал о смерти, чего не знал я. Между нами не было
этого опыта. Никто не читал нам лекции по этой теме <…>. Мы остались необразованными в области морали. Я держал в моих руках
Авеля, тихим и неподвижным, чтобы сохранить в нем жизнь прочно
и непреодолимо» (Jacobson, 1992, p. 328). С этой точки зрения пер-
вое убийство не было прообразом многих последующих жестоких
убийств, но было непреднамеренным (как тогда, когда мы говорим
«Я тебя убью!», но на самом деле это не означает, что так и будет).
213
Ветхий завет, Талмуд и аналитическая практика
Тем не менее повествование показывает нам, решительно и нравст-
венно, что символически все убийства – братоубийства.
«Книга Бытия, должна была стать первой книгой, так как она
говорит, почему должен существовать Бог. <…> Ибо если брат мог
убить брата, никто не застрахован, все ставки сделаны, и нет буду-
щего» (Miller, 1996, p. 37).
И сказал Господь Каину: «Где Авель, брат твой?» (4: 9)
Бог, как он изображается в Книге Бытия, возможно, был неопыт-
ным психотерапевтом, но Он умеет задавать правильные вопросы.
Конечно, Бог знал, где был Авель, как и в саду Он знал, где был Адам,
когда спросил: «Где ты?». Почему же в таком случае Он спрашивает? Вопрос не риторическ ий. Скорее всего, Он пытается дать Каину
возможность исповедаться. Юнг учил, что скрытые дела действуют
как «психический яд», а исповедь является первым этапом в тера-
певтическом процессе (Jung, CW 16, § 124–125)1. Вопрос Бога пре-
доставлял Каину возможность восстановить их прерванный диалог.
Ответ Каина является одним из самых печальных во всем Священ-
ном Писании: «Не знаю, разве я сторож брату моему?» (4: 9–10, KJ).
Еврейское слово shomer, переводимое как «хранитель», имеет смысл
«опекун» или «наблюдатель». Обратите внимание, как вопрос Бога
использует личное имя Авеля и его социальный статус, как бы уста-
навливая полную личную и братскую личность Авеля. Ответ Каина
безличен. Он не использует имя А веля, он отрицает важность брата
для него самого. Вопрос Каина звучит, чтобы защититься от вопроса
Бога. Фраза «Разве я сторож брату моему?» остается доминирующим
вопросом для общественной жизни. Каковы наши обязанности пе-
ред нашими братьями и сестрами? Кто считается братом и сестрой?
Эти вопросы должны быть заявлены и переформулированы в каждом
поколении, адресованы и переадресованы каждой семье, прорабо-
таны и переработаны в «семье наций». Когда мы отвечаем на вопрос
Каина «как брат/сестра», мы решительно отказываемся от шизоид-
ной позиции и на ее месте создаем сообщество взаимной ответст-
1 С точки зрения Юнга, следующими стадиями психотерапии явля-
ются разъяснение, основанное на интерпретационном методе и проработке отношений переноса; образование, в прямом смысле слова
извлечение, трансформация или индивидуация, в которой человек
становится все более и более самим собой и менее «норма льным» или
«адаптированным». См. также: Samuels A. Jung and the Post-Jungians.
London: Routledge–Kegan Paul, 1985.
214
Первосцена в психологии сиблингов: Каин и Авель
венности. Наша неспособность сделать это ставит нас в положение
соучастников несчастья наших братьев и сестер.
Встречный вопрос Каина «Разве я сторож брату моему?» напо-
минает нам о том, как Авель отреагировал на поникшее лицо брата.
Авель вполне мог себя вести как «ангельский» сиблинг. Чрезмерно
любимые дети цепляются за родителей как за способ защитить себя
от «дьявольских» сиблингов, которые их мучают
1
. Вместо того чтобы
дать сдачи, они обращаются за помощью к родителям, которые спешат защитить их, тем самым укрепляя идентичности «ангела/дьявола». Родительское вмешательство часто служит только для увели-
чения сиблинговой агрессии2. «Такие действия не только укрепляют
детское представление о себе и друг друге как о плохом или хорошем,
они не позволяют детям когда-либо научиться самим улаживать свои
собственные разногласия, что получается у сиблингов в типичных
семьях» (Klagsbrun, 1992, p. 186). Такие дети становятся сильно по-
ляризованными тенями своих братьев и сестер.
Вполне возможно, что Авель не знал, как реагировать на бедствия своего старшего брата. Выступая от имени Авеля, израильский
поэт, переживший Холокост, Дэн Пагис, выражает эту неспособность говорить: «Мои родители придумали горе, я придумал мол-
чание» (Pagis, 1989, p. 5).
Молчание Авеля придает словам Каина скрытый обвинительный оттенок. Ироничный вопрос Каина «Разве я сторож брату мо-
ему?» отражает его собственные чувства, горечь оттого, что Авель
не оберегал его, когда он был унижен. Молчание Авеля тяготит Каина. Это молчание всех тех, кто не говорил в полный голос, когда
«несчастье постигло брата», кто выбрал молчание.
Я не хочу «обвинять жертву». Один Каин несет ответственность
за свое деяние. Но как «брат» Авель отказался от Каина, когда молчал,
наблюдая позор и унижение своего старшего брата, когда в собственный момент славы не заботился о чувствах «своего брата-неудачника». Молчание Авеля, как и молчание Каина, позже привели братажертву и брата-убийцу вместе к их общей судьбе в поле:
1 Practical Concerns about Siblings: Bridging the Research-Practice Gap / Eds
F. F. Schachter, R. K. Stone. N. Y.: Haworth Press, 1987.
2 Felson R. B., Russo N. Parental Punishment and Sibling Aggression // Social
Psychology Quarterly. № 51. P. 11–18; Patterson G. R. Siblings: Fellow Trav-
elers in Coercive Family Processes // Advances in the Study of Aggression /
Eds R. J. Blanchard, D. C. Blanchard. Orlando, FL: Academic Press, 1984.
215
Ветхий завет, Талмуд и аналитическая практика
И сказал: что ты сделал? Голос крови брата твоего вопиет ко Мне
от земли; и ныне проклят ты от земли, которая отверзла уста свои
принять кровь брата твоего от руки твоей… когда ты будешь возде-
лывать землю, она не станет более давать силы своей для тебя; ты
будешь изгнанником и скитальцем на земле (4: 10 –12).
В родовом мировоззрении Библии человек не существует изначально
как личность. Вместо этого каждый человек формирует важную связь
в непрерывной цепи предков. В таком ориентированном на предков
мире нет хуже судьбы, чем умереть бездетным. Ранняя смерть Авеля
означает, что он «отрезан» и никогда не станет родоначальником. Он
никогда не сможет «покоиться в мире», или, как говорится в традиционной еврейской фразе, «быть звеном в цепи жизни». Кровь Авеля,
взывая с земли, обвиняет Каина. Теперь Бог реагирует как Божественный Судия: «Что ты сделал!» Он призывает Каина и человечество в каждом поколении (Потоп, Содом, Египет и так далее) к ответу
за все кровопролития и всю несправедливость. Каин должен признать свое деяние и ответить за взывающую кровь брата.
Чтобы понять ответ Каина, мы должны внимательно прочесть
еврейский текст Книги Бытия (4: 13) и особенно слово avonee на ив-
рите, что означает «грех мой» и «мое наказание за грех»1. Многие
переводы используют фразу «Наказание мое больше, нежели сне-
1 В истории Каина и Авеля нет двусмысленности, как сказано в повест-
вован ии Корана о д вух сы новь ях А дама : Когда каждый из них п ред ло-
жил свою жертву (Богу), одна была принята, а другая нет. И тот дру-
гой сказал: «Уж, верно, я убью тебя!» Но (брат) ответил: «Ведь лишь
от праведных Аллах берет (дары). И если ты протянешь свою руку
на меня, чтобы убить, Я на тебя своей руки, чтобы убить, не протяну.
Страшусь я Бога, Господа миров! Хочу, чтоб возложил ты на себя Все
бремя моего и твоего греха И стал средь обитателей Огня, Что будет
воздаянием для грешных!» Душа ж его (под тяжестью дурных) страс-
тей К убийству брата побудила – И он убил его и стал средь тех, Кто
обречен на тяжкую потерю (сура 5: 27–32, русский перевод Корана
В. Пороховой: http://священный-коран.рф/perevod-smyslov-porokhovoj-
sury-1-20.html) (Ali A. Al-Qur’an: A Contemporary Translation. Princeton,
N. J.: Princeton University Press, 1988. Sura 5: 27–32. P. 101–102). С точки зрения психологии потерпевшего первоначальная реакция Авеля,
«не поднимать руку», является своего рода неожиданным не караю-
щим ответом, который может остановить насилие брата. В отличие
от его более поздних слов: «Я бы предпочел, чтобы ты понес наказание и был заключен в Аду», которые являются подстрекательными.
216
Первосцена в психологии сиблингов: Каин и Авель
сти можно!» (JPS, JB, KJ). Это изображает Каина морально слабым,
неспособным вынести угрозы наказания, которого он справедливо
заслуживает. Он убийца, неспособный к искуплению и возрожде-
нию. В этой точке зрения имплицитно заложено расщепление добра
и зла: Авель – невинная жертва, Каин – его безжалостный убийца.
Майкл Доррис описывает этот упрощенный подход в стиле воскрес-
ной школы: «В книжке библейских историй, которую я читал в начальной школе, жиденькая мораль сказки утверждала, что Авель
однозначно хороший, а Каин – однозначно плохой. Тогда все было
просто. Братья в равной мере получили по счетам, были одинаково
знамениты. Предполагалось, что я должен следовать хорошему при-
меру. Позже, будучи алтарным мальчиком, каждый раз в конце мессы, когда я читал Agnus Dei, „Агнец Божий“, я сочувственно думал
о том злополучном пастухе, единственным преступлением которого
была невинность» (Dorris, 1992, p. 43).
Такое расщепление добра и зла всегда заставляет юнгианцев
нервничать, потому что является попыткой отрицать нашу двойственную природу. Авель – идеальный сиблинг; Каин – его злая Тень.
Вместо того чтобы жить в динамическом напряжении с нашими
собственными хорошими и плохими частями, мы проецируем наше
зло наружу, на других – с катастрофическими последствиями. Соответственно Доррис начинает рассказ: «Я понял, что в этой исто-
рии все не так». Далее автор переходит к замечанию: «Посмотрим
на это с более широкой точки зрения. Рассказами о сиблингах (часто
о добрых и злых близнецах) изобилуют сотни культурных традиций.
Возможно, это способ осмысления стойких двойственных и проти-
воборствующих импульсов человечества» (там же, с. 45).
Существует альтернативный перевод фразы о тяжести кары,
который мне нравится значительно больше: «Настолько ли велик
мой грех, что не быть ему прощенным?» или «Моя вина слишком
велика, чтобы ее перенести!». Эта версия изображает Каина в совершенно ином свете. Его возглас происходит от глубокого и болезненного прозрения. Только теперь, после допроса и наказания Бога, он
осознает чудовищность своего поступка. В Мидраше, который ци-
тируется в Коране, Каин понимает влияние своего поступка, когда
видит ворона, прилетевшего хоронить его брата:
И вот послал Бог ворона ему,
Который стал рыть землю,
217
Ветхий завет, Талмуд и аналитическая практика
Чтобы показать ему, как скрыть
Всю неприглядность (трупа) его брата.
И он сказал:
«О, горе мне! Ужель я так бессилен стал,
Что не могу, подобно ворону сему,
Скрыть неприглядность тела брата?!»
И тут он стал в числе раскаявшихся (перед Богом),
И потому
Мы предписали детям Израиля:
Тот, кто убьет живую душу не за душу
И не за нечисть на земле, –
Тот как бы всех людей погубит.
А тот, кто эту душу сохранит, –
Он как бы всех людей убережет от смерти
1
.
Этот момент осознания – необходимый первый этап примирения
с реальностью вины, пример того, что Мартин Бубер назвал «озаре-
нием вины»2. Кара для Каина – то, что он никогда не сможет почить
в мире – заставляет его продолжать углубляться в собственную вину.
Этот второй этап, который Бубер назвал настойчивостью в познании
вины и который приводит к искреннему сожалению, отражен в Мидраше: «Он бродил по миру, неприкаянный, пока, наконец, не хлопнул себя по голове и не вернулся в лоно Господа своего»3. Для Бубера,
однако, «возвращения» (на иврите tsuva), как называется покаяние
в еврейской традиции, недостаточно. Он выделяет третий этап, в котором виновная сторона должна провести тиккун, или «исправление»
вины там, где человеческий порядок был нарушен. Может ли убийца
когда-либо достичь такого тиккуна? Разве умерший брат не подобен
1 Ali. Al-Qur’an, sura 5: 31–32.
2 Buber M. The Knowledge of Man: A Philosophy of the Interhuman / Ed.
M. Friedman. N. Y.: Harper Torchbooks, 1965. На с. 139 в книге Роберт
Джей Лифтон продолжает размышления Бубера. Он определяет «ста-
тическую вину», омертвляющую самоиммобилизацию, которая может
привести к самоистязаниям; «ошеломленность виной», которая пред-
отвращает вину путем «замораживания» себя и онемения пережива-
ний в целом; и «оживляющее» чувство вины, возбуждающее, преоб-
разующую си лу, приводящую к обновлению и переменам (The Broken
Connection: On Death and the Continuity of Life. N. Y.: Simon & Schuster,
1979).
3 Мидраш Рабба, 22: 2.
218
Первосцена в психологии сиблингов: Каин и Авель
«воде, вылитой на землю, которую нельзя собрать»? (II Цар 14: 14, ИБ).
Вор может вернуть украденное; клеветник может принести публич-
ные извинения со слезами. Что может сделать убийца? Бубер, на удивление, предполагает, что даже тогда, когда жертва мертва, существует
бесконечное количество путей поиска такого тиккуна. Сила возвращения передается в другом Мидраше. Спустя многие годы скитаний
Каин наконец встречает своего отца. Удивленный, Адам обращается к своему сыну, спрашивая: «Как? Ты все еще жив?!». На что Каин
отвечает: «Я вернулся, и я примирился». Тогда Адам заплакал и, бия
себя по лицу, воскликнул: «Так велика сила покаяния, я и не знал!»
С этой точки зрения Каин – архетипический кающийся грешник:
он может вернуться, чтобы испытать полное присутствие Самости.
Вот, Ты теперь сгоняешь меня с лица земли, и от лица Твоего я скро-
юсь и буду изгнанником и скитальцем на земле; и всякий, кто встре-
тится со мною, убьет меня (4:14).
Многие традиционные комментаторы толкуют наказание странст-
вием как бесконечные сельскохозяйственные неудачи на проклятой
земле. Средневековый еврейский комментатор Библии Рамбан пони-
мал это блуждание в более психологическом плане. Он рассматривал
его как часть процесса возвращения. Утратив душевное спокойствие,
Каин не может оставаться на одном месте. Как архетипический техасский бродяга, он всегда в пути. Очевидным является то, что наказа-
ние делает его первым бездомным в мире. Бездомность, однако, это
не просто потеря определенного адреса. Это полная противоположность «чувства дома»2. Дом дает чувство абсолютной безопасности
как в материнском, так и отцовском аспекте. Напряженность между мужским и женским отношением хорошо показана в известном
стихотворении Роберта Фроста «Смерть батрака». Впервые дом рассматривается с мужской точки зрения, фермером, как место логоса
и долга: «Дом – значит место, где нас принимают, / Когда приходим
1
1 Там же, 22: 13.
2 О психологической важности дома см.: Jung C., Jaffe A. Memories.
Dreams. Reflections. London: Collins, 1963. P. 250–265; Abt Th. Progress
without Loss of Soul. Wilmette, IL: Chiron Publications, 1988. P. 127—
40; Marcus C. C. House as a Mirror of Self: Exploring the Deeper Mean-
ing of Home. Berkeley, CA: Conari Press, 1997. (О сакральном и чувстве
дома в терапевтическом пространстве см. главы «Утраченный теме-
нос» и «Обретенный теменос». – Прим. ред.)
219
Ветхий завет, Талмуд и аналитическая практика
мы». Некоторые читатели вспомнят более глубокий и материнский
ответ жены: «Я назвала бы это тем, что заслужить не нужно»
1
.
Потеря места, которое не нужно заслуживать, места, где вы будете приняты, психологически повреждает и дезориентирует. Бездомные, как показывает Каин, также характеризуются крайней
уязвимостью: «Всякий, кто встретится со мною, убьет меня!» (4: 14).
Остаться без дома означает быть неприкаянным, незащищенным,
лишенным благословения. Современный кризис «бездомных», без-
условно, представляет собой упадок нашей коллективной роли хра-
нителей своих братьев.
Почему Бог приговорил Каина к неприкаянному блужданию,
бездомности? В чем состоит связь между братоубийством и беспри-
зорностью? Братья и сестры, я думаю, символизируют дом. Братья
и сестры обеспечивают большую часть этого уникального чувства
дома. Когда мы символически убиваем брата, прерывая с ним эмоциональный контакт, или когда перестаем разговаривать с сестрой,
мы теряем чувство дома и непринужденность семейного мира. Дом
в психологическом смысле уничтожен. Как только мы «убиваем»
брата или сестру, мы постоянно «в пути», в состоянии вечного, эк-
зистенциального изгнания. Нам никогда не вернуть чувства пребы-
вания у себя дома в этом мире. Я вспоминаю одного человека, которому было почти 60, а его знаменитая сестра была убита, когда он был
еще подростком. По истечении этого времени, несмотря на вступ-
ление в брак и отцовство, он больше не чувствовал себя комфортно, как дома. «С ней, – говорил он, – я мог бы сидеть в одной майке,
быть растрепанным. Я мог дурачиться, и все это не имело значения.
С тех пор как она умерла, я чувствую, будто мне не хватает части
меня. Я действительно один».
Изгнание Каина в непрерывное скитание параллельно изгнанию из рая, только на сей раз это был рай совместной жизни в гармонии, как братья и сестры. Я считаю, что образ тела Авеля, лежащего без погребения в поле, действительно первичная сцена в Библии.
Каждое поколение читателей, которые сталкиваются с этой шоки-
рующей историей, переживает психическую травму и коллективную
вину за смерть братства. Образ убитого брата продолжает преследовать человеческую историю до сего дня. Каждый читатель вынужден
спросить себя: «Разве я сторож моего брата (сестры)?». Изначальные
1 http://www.peoples.ru/art/literature/poetry/newtime/robert_frost/poetry_
smert_batraka.shtml. – Прим. ред.
220
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]