Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Перформанс анализа позиции юнгианства и иудаизма
.pdf
Раввинистическая концепция исцеления
индюк», – ответил мудрец. Они сидели так некоторое время вдвоем,
потом подружились. Однажды мудрец дал знак королю и придворным
дать им рубашки. Он сказал принцу: «А почему ты думаешь, что индюки не носят рубашек? Ты мож ешь ее надеть и остаться индюком».
С этими словами они оба надели рубашки. Через некоторое время
мудрец снова дал знак, и ему принесли две пары штанов. Как и раньше, он сказал: «А почему ты думаешь, что индюк не может носить
штаны? Ты можешь их надеть и остаться индюком». Так они полностью оделись. Мудрец продолжал в том же духе, и принц постепенно вернулся в человеческое общество.
Эта прекрасная история продолжает тему визита к больному, отказа от Персоны и входа в преисподнюю – под стол. Чтобы установить
контакт и терапевтический альянс, часто бывает необходимо совершать странные поступки, иногда даже представляющиеся безумными для посторонних. Это напоминает «Розариум», в котором пациент и аналитик должны сбросить свою одежду и маску (Персону)
и войти вместе в одну ванну. Возникает вопрос, насколько глубоко
мы должны войти в мир наших пациентов с целью вернуться оттуда, отказаться от всех претензий и масок. Мы можем даже позволить
себе казаться безумными во имя служения Самости.
Позвольте привести личный пример. Когда мы встречаем лю-
дей, истории которых причиняют нам боль, мы часто защищаемся,
ведь мы слышали вещи и пострашнее. Моя пациентка трижды теряла семью: первый раз – во время Холокоста, потом из-за болезни и, наконец, в дорожной аварии. Она была galmuda, человеком
без живых родственников, а это у евреев считается самым страшным из возможных ударов судьбы. Как вы можете себе представить,
не так-то просто было для нее протянуть мне руку. Или мне – поднять ее. Но постепенно доверие было достигнуто. Когда мне нужно
было уехать и прервать свою работу с ней, она думала, что я никогда
не вернусь, и реагировала так, что вся наша тяжелая совместная работа по построению альянса могла рухнуть в один момент. Я чувствовал,
что мой уход нанесет ей неисправимый ущерб. Я не знал, что делать,
потому что она отказывалась встречаться с кем-либо в мое отсутствие. Потом она вдруг спросила, кто будет поливать мои комнатные
растения, пока меня не будет. И я, следуя своей интуиции, попросил
об этом ее. Она ответила, что будет счастлива помочь мне позабо-
титься о них. Уезжая, я отдал ей ключ от моего офиса. Она приходи-
161
Ветхий завет, Талмуд и аналитическая практика
ла поливать цветы и сидела тихо, как в церкви, ощущая спокойствие
теменоса даже в мое отсутствие. Когда я вернулся, она рассказала,
как ей это помогло. Если бы я до того услышал, что мой коллегапсихоаналитик дает в свое отсутствие ключи от своего офиса пациенту, я бы подумал, что аналитик сошел с ума и остро нуждается
в супервизии и анализе. И я бы ошибся. Иногда, но только иногда,
чтобы вылечить, мы должны совершать безумные поступки, потому
что они служат созданию теменоса и тиккун олам.
Однажды Юнг рассказал о сне элегантной дамы из высшего общества, которой приснилось, что она лежит по горло в ванне, полной
экскрементов. Она увидела, что к ней приближается Юнг, и позвала
его помочь ей. Он подошел и сказал: «Не из, а через!» – и толкнул ее
внутрь. В другом месте он написал, что мы излечиваемся страдани-
ем, только когда мы испытываем его в полной мере. Рабби Нахман,
чьей притчей о принце-индюке мы начали это рассуждение, извес-
тен своими афоризмами. Позвольте мне закончить двумя из них.
Весь мир – это очень узкий мост. Человек должен пройти по очень
узкому мосту в этом мире. И самое главное – не бояться.
Нет ничего более цельного, чем разбитое сердце.
СЛОЖНОСТИ ГРУППОВОЙ ЖИЗНИ
АНАЛИТИКОВ
Анализ – одинокое предприятие.
Большая часть нашей жизни в качестве аналитиков проходит в оди-
ночестве, и аналитическая работа с пациентами или кандидатами,
приносящая глубокое удовлетворение, часто оказывается интенсивной, одинокой и напряженной (Allphin, 1999). Чтобы сбалансировать
эту изоляцию, социальная жизнь аналитиков должна быть полна
взаимной поддержки, интеллектуальной стимуляции и душевного
отдыха. К сожалению, аналитические сообщества не всегда обеспечивают такое утешение и поддержку. Наоборот, слишком часто они
оказываются источником дополнительного напряжения и конфлик-
та. Некоторые учебные группы могут быть подвержены догматизму,
1 Выступление на международной конференции МААП, октябрь 2013
года. Опубликовано: Rabban Gamliel & Rabbi Yehoshua in the Analytic
Training Institute: A Talmudic Text (Berachot 27b–28a) and the Group Life
of Analysts // Journal of Jungian Theory and Practice. 2004. № 6 (2).
1
(Kirsch, 2000, p. 31)
Я хотел бы поблагодарить членов группы по обучению прощению
(Элуль, Иерусалим), с которыми я впервые встретился и изучал текст;
Шломо Наэ, профессора Талмуда (Еврейский университет, Иеруса-
лим), за его щедрую помощь в переводе, а так же членов и кандидатов
Израи льского института юнгианской психологии, которым я впервые
представил этот материал осенью 2003 года на конференции в Доме
паломников Табха на берегу Галилейского моря.
163
Ветхий завет, Талмуд и аналитическая практика
делению на клики и борьбе за власть, которая часто завершается
болезненным расколом (Casement, 1995; Kirsch, 2000). Члены групп
озлобляются и уходят. Или же, наоборот, они принимают позу боевой
готовности, их поведение становится оскорбительным, а высказывания о коллегах – непрофессиональными. Результатом такой организационной и межличностной напряженности может оказаться
нарушение границ. Аналитики даже могут поддаться искушению
и нарушить этические нормы, раскрыв сказанное в их рабочем кабинете или говоря «в уничижительном смысле о коллеге в присутствии его пациента» (Allphin, 1999, p. 251). Этот тип организационных и межличностных конфликтов не является уникальной чертой
именно юнгианцев, он встречается во многих сообществах, которые обращаются к глубинной психологии, а также в иных элитных
интеллектуальных организациях, предполагающих строгий отбор.
Хотя о лечебной динамике и процессе индивидуации известно достаточно много, гораздо меньше мы знаем о групповой жизни нашего
института. Аналитические учебные заведения сами по себе только
недавно стали объектом систематического исследования (Allphin,
1999; Casement, 1995; Eisold, 1994, 2001; Kernberg, 1996; Kirsner, 2000).
В этой статье я хочу исследовать природу групповой жизни анали-
тиков, обращаясь не к динамике института аналитической психологии, а к нарративу Талмуда. Этот текст (Брахот, 27б–28а) описывает
идеологические разногласия и борьбу за власть между двумя великими фигурами раввинов: раббаном
1
Гамлиэлем и рабби Иешуа, бо-
ровшихся за управление Домом учения (Beit Midrash). Учитывая не-
сомненные различия между аналитиками и талмудистами, я хочу
проинтерпретировать события, описанные в тексте, как если бы
они происходили в современном аналитическом учебном институ-
те. Таким образом, я надеюсь, откроются неожиданные перспективы для изучения динамики нашей групповой жизни как ана литиков.
Я также буду опираться на личный опыт сначала как кандидата, по-
том – как члена Израильской ассоциации аналитической психологии и, наконец, как президента Израильского института юнгианской
психологии (IIJP), одного из трех дочерних сообществ, созданных
после трехстороннего раскола в 2001 году. Я представлю мою версию
событий, прекрасно зная, что мои коллеги, возможно, восприняли
те же события совершенно по-другому.
1 Раббан – учитель, почетный титул глав Синедриона в эпоху Второго
храма; его появление связывают с именем Гамлиэля. – Прим. ред.
164
Сложности групповой жизни аналитиков
Параллели между аналитиками и талмудистами
Талмуд является центральным текстом раввинистического иудаиз-
ма, который остается основным объектом внимания исследований
раввинов и простых евреев по сей день. Талмуд известен как «устный закон» в отличие от Ветхого Завета, который является «писаным законом»
изусть и записывались только под принуждением. Талмуд состоит
из двух совершенно разных частей, которые тем не менее образуют
единое целое.
В первом разделе (Мишна) содержится ряд энергичных, поэтичных и решительных высказываний, формирующих основной код
еврейской ритуальной и юридической практики, а также очень крат-
кий отчет о разногласиях по этому вопросу. Последующие (и даже
предыдущие) поколения ученых продолжают традицию обсуждения
и исследования последствий и очевидных противоречий эллипти-
ческого
2
которые не были включены в Мишну. Эти традиции и споры, длившиеся не одну сотню лет, были отредактированы и собраны в уникальный, логичный и компактный текст. Второй раздел (Гемара)
является, можно сказать, своего рода развернутым комментарием
к Мишне, хотя он нечто гораздо большее, чем простой комментарий.
Это плотная, очень компактная коллекция споров, легенд, историй,
философских дискуссий, принципов толкования и многого другого.
Отрывок из Талмуда, обсуждаемый ниже, начинается со спора, касающегося сроков вечерней молитвы, но продолжение становится рассказом о том, как этот конфликт мнений привел к кризи-
су в Доме учения.
Прежде чем приступить к тексту, я хочу описать некоторые параллели между аналитиками и талмудистами.
Психоаналитические учебные заведения напоминают мир раввинов Талмуда некоторыми важными чертами. Во-первых, аналитики и талмудисты разделяют мировоззрение, делающее огромный упор на обучении как знании, передающемся непосредственно
от учителя к ученику в «устной традиции» (torah sheb’al pe). А нали-
1
. Первоначально все эти дискуссии запоминались на-
учения Мишны, а также других традиций (tosephtot, braitot),
1 Устная и письменная Тора. – Прим. ред.
2 Эллипсис – в лингвистике и поэзии намеренный пропуск слов, со-
кращения несущественных для смысла выражений или понятных
по умолчанию. – Прим. ред.
165
Ветхий завет, Талмуд и аналитическая практика
тические практики и обучение воплощают устную традицию в двух
направлениях. Во-первых, аналитик, как и талмудист, сам должен
обладать непосредственным личным опытом. Никакое количест-
во прочитанного или написанного текста не может заменить само-
стоятельного аналитического опыта. Один из ведущих аналитиков
утверждает, что никакие клинические тексты не могут «представ-
лять» реальности «того, что происходит в кабинете. <…> Это все равно что пытаться передать поэзию в прозе. Это невозможно и болезненно. Нам известно: при подобной передаче теряется и искажается
нечто важное» (Wharton, 1999, p. 397). Во-вторых, подготовка аналитиков сама во многом основана на устной традиции. Несмотря
на огромные богатства аналитической литературы, «много ценного
в психоанализе не передается в статьях и текстах, но узнается в устной традиции» (Plaut, 1999; Rickman, 1951). «Учебный анализ», хотя
и основанный на информации из «литературы», проводится в устной форме, лично и является основным способом передачи традиции анализа от учителя к ученику.
Устная традиция талмудического изучения и анализа является
уникальной, воплощающей огромную эмоционально-интеллектуальную свободу. Адин Штейнзальц, ведущий ученый и переводчик
Талмуда, писал: «Каждая тема… заслуживает рассмотрения и ана-
лиза, а опыт всегда позволяет вникать в самую суть. В процессе об-
учения вопрос о том, имеют ли результаты анализа практическую
пользу, никогда не поднимается. В Талмуде мы часто сталкиваем-
ся с длительными и яростными дебатами по различным пробле-
мам, попытками рассмотреть структуру метода и сделать выводы.
Студент должен задавать вопросы себе и другим, прислушиваться
к голосу сомнений и оговорок. С этой точки зрения Талмуд, пожалуй, единственная священная книга во всей мировой культуре, позволяющая и даже поощряющая студента подвергать ее сомнению»
(Steinsaltz, 1977, p. 5).
В анализе также существует огромная свобода, позволяющая
глубоко вникать в любой вопрос, не оговаривая его практическую
значимость. От пациентов также ожидается, что они будут задавать
вопросы сами, высказывать сомнения и оговорки и, возможно, к концу анализа даже бросят вызов авторитету аналитика.
Второе, чем психоаналитические учебные заведения напоми-
нают мир раввинов, – это акцент на линии духовного наследия. По-
чти каждый аналитик может назвать своего аналитического пред-
166
Сложности групповой жизни аналитиков
шественника, одного из основателей теории. Признаюсь, я тоже могу
проследить мою линию непосредственно от Юнга через моего аналитика, который был одним из первых иностранных выпускников
Института К. Г. Юнга в Цюрихе.
Так же как статус в среде раввинов может быть определен
по тому, кто был вашим учителем, так и статус в мире аналитиков
в значительной степени определяется личностью вашего тренинганалитика. В среде раввинов признается, что в этот мир вас приносят ваши биологические родители, но в мир Духа и в грядущий мир
(олам хаба – olam haba) вас приводит ваш учитель. В аналитическом
мире личный и тренинговый аналитик выступает в качестве духов-
ного наставника и образца для подражания для своего кандидата.
Они играют роль символических родителей, которые открывают
путь кандидату не только в сферу бессознательного, но и в среду не-
многих избранных, принятых в институт. Позиция человека в институте часто определяется тем, кто он: «Это клиент… (такого-то)».
Кирснер в монографическом исследовании четырех ведущих аме-
риканских психоаналитических институтов приходит к выводу: «То,
каким человеком является аналитик, определяется не результатами
его аналитической работы, а именем его аналитика» (Kirsner, 2000,
p. 47). Другой аналитик отмечает: «Генеалогическое древо и его наследники, если оно может быть прослежено до самого Фрейда, значат больше, чем чьи-либо личные достижения, в этом особенность
институционального психоанализа» (Thoma, 1999, p. 50; цит. по:
Kirsner, 2000). И, пользуясь типичной талмудической фразой, мы
говорим: «Разве не верно и обратное?». Разве аналитик с «худшим»
предком не считается «второсортным», независимо от терапевтичес-
ких результатов? Верность и привязанность к своей генеалогичес-
кой линии часто оказывается гораздо более сильной, чем верность
к учреждению в целом. Таким образом члены института умаляют его
важность для себя и откалываются или отказываются от активного
участия в его жизни (Allphin, 1999; Eisold, 1994).
Третье основное сходство заключается в том, что учебные заве-
дения, как и талмудический Дом учения, являются иерархическими
организациями. Аналитические учебные группы обычно основаны
на формальном различии между обучающими и необучающими ана-
литиками. Только обучающим аналитикам позволяется передавать
мудрость племени следующему поколению кандидатов. Как и в ака-
демическом мире, выбор новых обучающих аналитиков полностью
167
Ветхий завет, Талмуд и аналитическая практика
находится в руках старой гвардии; так подчеркивается преемствен-
ность структуры профессии. Даже когда, как в старой ассоциации
Израиля, статус обучающего ана литика подтверждался автоматичес-
ки пятилетним стажем, всегда существовала неформальная иерар-
хия среди аналитиков и кандидатов, которые оценивались с точки
зрения их востребованности.
В-четвертых, как аналитические, так и талмудические общины
преданы страстному поиску истины. Психоаналитическая истина,
конечно, очень отличается от раввинской. Но приверженность истине имеет оборотную сторону: безжалостная страсть к истине может
существовать за счет разрушения межличностных отношений и даже
привести к тяжелым конфликтам. Психоаналитическая культура
характеризуется постоянной враждебностью и недоверием между
различными группами без видимой причины для столь недоброго
чувства. Айсолд обобщил ситуацию следующим образом: «Как пра-
вило, такие конфликты относятся к амбициозной и нарциссической
личности. При этом, хотя роль таких личностей, без сомнения, зна-
чительна, подобное объяснение не учитывает силы их влияния в сре-
де аналитического института, а также степени распространенности
этой проблемы» (Eisold, 1994, p. 786). Как сказал мне один коллега:
«Мы сохраняем все лучшее для наших пациентов, а худшее – для на-
ших коллег».
Существует тенденция к расколу, созданию конкурирующих
«школ» или фракций, которыми правит ключевое чувство принад-
лежности. «Нам необходимо сохранять эти привязанности, ведь в нашей работе так много неуверенности, двусмысленности и изоляции»
(Allphin, 1999, p. 253). Айсолд, говоря непосредственно о юнгианских
институтах, отмечает расстройства в нашей групповой жизни: «Было
выявлено существенное доказательство амбивалентности и болезненно усвоенного внутреннего конфликта. Различные точки зрения сосуществуют, почти не скрывая враждебности. Подобная ситуация зачастую не позволяет институтам эффективно развиваться
и функционировать. Решения принимаются, затем их отменяют,
когда к власти приходят новые фракции, отказывающиеся их выполнять или просто игнорирующие и забывающие о них. Члены
групп легко выгорают, становятся отчужденными, недовольными
и не хотят брать на себя обязанности по управлению такими обстоятельствами. В результате часто бразды правления попадают в руки
авторитарных лидеров, считающих своим долгом вмешаться и спасти
168
Сложности групповой жизни аналитиков
ссорящихся и неэффективно работающих членов института от са-
мих себя» (Eisold, 2001, p. 345).
Раскол в старой Израильской ассоциации был связан с очень
небольшим числом амбициозных или нарциссических личностей,
которые боролись за власть. Каждая фракция смотрела на других
сверху вниз и обесценивала их работу. Хотя между этими фракци-
ями имели место идеологические различия, например по поводу
использования клинического переноса и контрпереноса (Samuels,
1985a, 1997a), разногласие не стало основой раскола (The Cambridge…,
1997; Controversies in…, 2003). Между тем ассоциация могла найти воз-
можность эффективной работы с этими двумя подходами в процессе
обсуждения ради высших интересов. Кандидатам рекомендовалось
выбирать руководящих аналитиков разных теоретических ориентаций и отображать клиническую компетентность каждой традиции,
которую в конечном итоге решили выбрать для практики. Такие рациональные решения стали невозможны, когда этот вопрос попал
в зависимость от политики силы в ассоциации.
Лидеры группировок оказались также ключевыми фигурами
в сети отношений, пытаясь контролировать не только пациентов,
но и отношения кандидатов друг к другу. Любое отклонение от личной лояльности к фракции и ее лидеру воспринимались как риск, так
как это могло привести к исключению из сети отношений. В этих
условиях кандидаты были склонны становиться чрезмерно покор-
ными догматическим и авторитетным аналитикам и интроецировали аналитика как внутреннее супер-Эго за счет собственного Эго
(Balint; цит. по: Kirsner, 2000). В результате они теряли способность
протестовать. Если они все же шли на это, они могли быть атакованы ad hominem
1
как нуждающиеся в более глубоком анализе.
Учебные заведения стремятся действовать, прививая высокий
уровень морального поведения. Одно из предписаний гласит: связь
между пациентом и аналитиком должна быть исключительно терапевтической. В отношении пациентов аналитики должны избегать
любых двусмысленностей и затруднительных осложнений. Однако
учебные заведения по всему миру нарушают это правило. Очень часто
руководители семинара и преподаватели оказываются аналитиками
и супервизорами кандидата. Более того, эмоциональное отношение
1 Ad hominem, и ли a rgu mentum ad hom inem (лат. «аргумент к человеку») –
аргумент, основанный на личности оппонента, а не на сути дискуссии,
объективных фактах и логических рассуждениях. – Прим. пер.
169
Ветхий завет, Талмуд и аналитическая практика
аналитика, основанное на принятии и понимании, резко расходится с отношением обучающего аналитика, предполагающим оценки
и суждения. Я также вспоминаю охватившую меня тоску на первом
занятии с моим личным аналитиком. Это не было страхом «бегства»
от анализа. Скорее я увидел, как его интроверсия, благодаря кото-
рой он стал таким эффективным аналитиком, привела его к роли
довольно неэффективного учителя. Эффективное обучение требу-
ет определенного количества экстраверсии. Я со стыдом подумал,
что я был лучшим учителем, чем он.
Я хочу сейчас обратиться к трактату Брахот (27б–28а) для иллюстрации динамики аналитических учебных институтов. Я приведу отрывок из повествования, выделенный курсивом, а затем свои
комментарии. В талмудическом тексте отсутствуют какие-либо знаки препинания. Я использовал квадратные скобки, чтобы заполнить
скрытые места в тексте, сделать его более понятным, а также доба-
вил знаки препинания. Все переводы – автора.
У вечерней молитвы нет определенного срока. Что означает «нет
определенного срока»? Если смысл в том, что можно молиться всю
ночь, то должно было сказать: «[разрешается читать] вечернюю мо-
литву всю ночь». [Значение «нет определенного срока» – это] скорее:
«вечерняя молитва является добровольной». Как рабби Иегуда от име-
ни Сэмюэля передает [традицию]: «Вечерняя молитва, – как гово-
рит раббан Гамлиэль, [является] обязательной; рабби Иешуа гово-
рит: «[Она является] добровольной». Абайе говорит: правило (halacha)
соответствует тому, кто говорит: «[Она является] обязательной»;
И Рава
ворит, [она является] добровольной».
1
говорит: «Правило (halacha) соответствует тому, кто го-
Наш текст восходит к практической (галахической) дискуссии о при-
роде вечерней молитвы (Маарив), в том числе имеет ли вечерняя молитва ограничение по времени или ее можно читать всю ночь. Об-
суждение приводит в свою очередь к вопросу о том, считается ли сама
вечерняя молитва обязательной или добровольной. Идеологический
фон этого вопроса связан с кризисом общинного богослужения, раз-
рушением храма и поиском новых форм поклонения, заменяющих
ритуальное жертвоприношение. Молитвы утром и днем появились
параллельно и в символическом смысле пришли на смену утреннему
1 Полное имя Рава бен Иосиф бен Хама (280–352 гг.) – вавилонский
учитель из Мехозы. – Прим. ред.
170
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]