Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Перформанс анализа позиции юнгианства и иудаизма
.pdf
Образы отца в психологии и религии
неста Джонса описывает, как наставник его отца, Зигмунд Фрейд,
оказался в роли небесного отца для них обоих:
«Мое восхищение отцом не знало границ… Поэтому, будучи сы-
ном преданного фрейдиста, я столкнулся с особыми трудностями.
Я узнал (не от моего отца – ведь он питал отвращение к разговорам
о профессиональных вопросах и, конечно, ни разу не пробовал познакомить меня с теорией, – а из книг) о существовании эдипова
комплекса. Я не помню, сколько мне было в то время лет, но знаю,
что я был в панике. Неужели я действительно хочу убить отца? Неужели я хочу заниматься любовью с матерью? (Эта идея никогда
не казалась мне привлекательной.) Я спросил отца, пытаясь изобра-
зить обычное интеллектуальное любопытство, правда ли, что этот
комплекс универсален для всего человечества, или же есть некоторые исключения. Он заверил меня, что это неотъемлемая часть
человеческого существования, будь то в дремучем лесу или в самой
сложной и культивируемой среде. Открытие этой универсальности,
как он объяснил, и есть признак гениальности Фрейда. Я чувствовал
себя, как сын кальвинистского проповедника во время знакомства
с доктриной первородного греха как бремени неизбежной гибели.
Я не хотел ненавидеть моего отца. Но если я не могу его ненавидеть,
значит, я отвергаю его веру….
В его мире, однако, он не был высшим авторитетом, эта роль
отводилась для Зигмунда Фрейда. Мне было больно осознавать су-
ществование людей, считающих себя вправе исправлять или упрекать отца, как директор школы может исправлять или обличать меня.
Много лет спустя, я читал письма отца домой к маме из Сан-Кристофоро, места, где в 1923 году консерваторы от психоанализа во главе
с ужасающим Отто Ранком убедили Фрейда в том, что Джонс недостоин быть его учеником и подвергли отца унизительному осужде-
нию. Когда я читал эти письма, мой отец был давно мертв (и Ранк
тоже), мне самому было почти шестьдесят лет. Но я чувствовал все
то же смешение горя и возмущения: как смеют они так поступать
с моим отцом! – будто бы я все еще был мальчиком» (Jones, 1992, p. 25–
27).
Джонс как сын оказался зажатым между своей идеализаци-
ей личности отца и идеализацией его отцом Фрейда как Великого
отца. Сопровождающая идентификация делает унижение отца его
собственным. Примечательно, что Джонс, как и многие психоана-
литики, психиатры и другие психотерапевты (Maeder, 1989), был не-
261
Ветхий завет, Талмуд и аналитическая практика
чувствителен к потребностям своего сына и дилемме сына извест-
ного отца. Трагический двойной стандарт, в котором отцы отдают
время и чувствительность чужим детям, а не своим собственным,
выражен в известном анекдоте. Вопрос (к ребенку врача или терапевта): «Кем ты хочешь с тать, когда вырастешь?» От вет: «Пациентом!»
Верность и неверность: разрешение
Стоит напомнить, что пятая заповедь является единственной, со-
держащей явное обещание награды: «Почитай отца твоего и мать
твою, чтобы продлились дни твои на земле, которую Господь, Бог
твой, дает тебе» (Исх 20:12). Буквальное истолкование этого вознаграждения относится к абсолютному праву распоряжаться жизнью
и смертью детей, которым обладали библейские родители. Согласно Второзакон ию (21: 18–21), родители могли отдать на смерть «сына
буйного и непокорного, который не слушает голоса отца своего и го-
лоса матери своей». Но более великодушный подход предполагает,
что в почитании своих основателей рода дети «выбирали жизнь».
Соответствующей наградой становилась длинная жизнь, в которой
дети, чтящие родителей, в свою очередь получали уважение собст-
венных детей. Таким образом, почитание родителей создает жизнеутверждающую карму, что увековечивает жизнь. Противоположное
действие, бесчестье родителей, разрывает поток жизнеспособности
поколений и тем самым нарушает цикл жизни. Выражаясь более ци-
нично, можно сказать, что потребность в награде предполагает то,
что первоначально утверждал Фрейд. Учитывая бессознательную
эмоциональную амбивалентность отношений между детьми и от-
цами, мы приходим к необходимости самого конкретного положи-
тельного подкрепления для противостояния естественной тенден-
ции к неуважению и бунту.
Более деликатное разрешение проблемы освобождения сына
от грехов отца приходит из истории, записанной в Еврейской Миш-
не, сборнике иудейского закона II века (Эдуйот 5: 7). Там идет речь
о предмете, знакомом современным ученым: постоянных разногласиях среди исследователей. Один раввин, Акавия, сын Мехалалеля,
сопротивлялся мнению большинства по поводу четырех вопросов
закона. Большинство умоляло Акавию смягчиться и предложило ему
пост главы Синедриона, центрального раввинского суда, как стимул
к компромиссу. Но он остался непреклонен в своем отказе и в ре-
262
Образы отца в психологии и религии
зультате оказался в социальной изоляции. Когда Акавия состарился и готовился к смерти, он вызвал своего сына и обратился к нему
со словами:
«В этих четырех вопросах закона ты должен следовать за большинством. Я не могу по этому вопросу пойти вместе с большинством,
так как узнал это конкретное учение от двух моих учителей. Другие
раввины узнали свою версию от своих двух учителей, так что каждый был прав, оставаясь непреклонным в своем положении. Но ты,
сын мой, слышал это мнение только от меня, из одного источника,
и поэтому я настаиваю, что в этом вопросе ты должен принять мнение большинства». Равви Акавия, кажется, остро осознает дилемму
сына: как быть верным отцу и при этом не пережить судьбу своего
отца – не быть отделенным от сообщества. Этот отец вырабатывает
гениальное решение. По приказу своего отца сын должен подчинить-
ся решению большинства членов сообщества. Таким образом, сын
действительно остается верным сыном, но не переносит спор в следующее поколение. Много споров в семьях, в профессиональных
ассоциациях и между народами уходят корнями в прошлые ссоры.
Эти распри затем передаются следующему поколению, так что «грехи
отцов» становятся горьким плодом сыновей, вынуж денных выбирать
между верностью сообществу и отцам. Порождающие отцы способны разработать творческие пути, чтобы вырастить в своих сыновьях
верность так, чтобы она была способна остановить порочный круг
розни, поддерживаемый многими поколениями.
Порождающий раввин Акавия лучше известен по серии во-
просов и ответов, записанных в другом разделе Мишны (Поучения
Отцов, 6: 3), который начинается словами: «Знаете, откуда вы при-
шли?». На что дается ответ: «Из смердящей капли (спермы)». Ответ
Акавии, кажется, предполагает необходимую деидеализацию отца
как прародителя. Другие вопросы (Где вы собираетесь? И перед кем
должны вы присутствовать в суде?) подчеркивают первенство Великого отца, который завоевывает приоритет перед отцом телесной
формы.
Достаточно хороший отец
Каков же тогда образ достаточно хорошего отца? Английский юнгианский аналитик Эндрю Самуэлс (Samuels, 1985b, 1989, 1993) предоставил наиболее убедительную картину того, что влечет за собой до-
263
Ветхий завет, Талмуд и аналитическая практика
статочно хорошее отцовство
1
. Опираясь на клинический материал, он
высказал предположение, что патология отцовства коренится в определенной физической и психической дистанции между отцом и его
детьми, в двух ключевых измерениях – эротическом и агрессивном.
Отец, находящийся слишком близко или слишком далеко, не будет
достаточно хорош. Отец, слишком близкий эротически, может быть
воспринят как «кровосмесительный», и даже если не дойдет до на-
силия на самом деле, все равно приведет впоследствии к искаженной
сексуальности и нарушениям отношений. Эротически дистанциро-
ванный отец оставит своего ребенка в неуверенности по поводу связи
с собственным телом и базовым самоуважением. Когда агрессивный
отец находится слишком близко, ребенок будет пребывать в посто-
янном страхе и окажется символически кастрированным, не в силах противостоять власти или постоять за себя. Эмоционально от-
сутствующий отец оставляет ребенка неподготовленным для мира
и склонным к неуверенности в себе или же к фактическому насилию.
Достаточно хороший отец, напротив, способен успешно при-
держиваться золотой середины. Такой отец близок, но не слишком,
он сильный, но не подавляющий, любящий, но не соблазняющий,
поддерживающий и при этом способный дисциплинировать, заботливый, но поощряющий автономию. Образ такого хорошего отца
подразумевает слияние небесного отца с поддерживающими отцами, образы которых наблюдаются в племенах пигмеев ака (Hewlett,
1992). Это мудрый всевидящий отец, который также может нежно
держать на руках своего ребенка; отец, способный поддерживать
своих детей физически, эмоционально, духовно и так обеспечить их
достаточной силой характера, для того чтобы стать автономными
неравнодушными личностями в их собственном праве; отец, который является одновременно и господином, и «папой». Трудность
для отцов состоит в том, как совместить контрастные образы власти
и близости в единое целое.
Марк Бейкер в своей книге «Что мужчины думают на самом
деле» рассказал, как образы отца могут внезапно сместиться и про-
1 Другие авторы, пишущие с точки зрения Юнга, которые так же внесли
важный вклад в тему отцов: Биби (Beebe, 1985), Берри (Fathers and…,
1993), Болен (Bolen,1989), Кол линз (Collins, 1994), Гуриан (Gurian, 1992),
Хендерсон (Henderson, 1967), Хопке (Hopcke, 1991), Леонард (Leonard,
1983), Ма ди (Betwixt and…, 1987). Молник (Molnick, 1987), Педерси
(Pederseu, 1991), Тэтэм (Tatham, 1992) и Воги (Vogt, l992).
264
Образы отца в психологии и религии
явиться новым способом. В конце главы о «папах», он рассказыва-
ет, как получил «два дара от своего отца», когда интервьюировал его
для книги: «Прежде всего он рассказал мне историю своей жизни
как она есть, как мужчина мужчине, то, чего я не слышал раньше»
(Baker, 1992, р. 273–274). В частности, он узнал, что вступление его
семнадцатилетнего отца в морскую пехоту во время Второй миро-
вой войны было не захватывающим приключением, а отчаянной
попыткой вырваться из неблагополучной семьи, где он с 12 лет нес
слишком большое бремя поддержки и сохранения семьи. «Его уход
добровольцем был сродни суицидальному жесту», он не надеялся
вернуться домой, разве что в гробу. «Но перед боем он получил пись-
мо от матери. Она писала, что снова вышла замуж и теперь все будет
просто отлично». Именно эта новость в последнюю минуту позво-
лила ему выжить (одному из немногих) в последовавшей смертель-
ной атаке. Бейкер продолжает:
«Второй подарок я получил, когда интервью было закончено
и я уже выключил магнитофон. Мы говорили о моих двух сыновьях,
и вдруг мой папа повернулся ко мне и сказал: „Я не знаю, что ты делаешь и как ты это делаешь, но продолжай. Это работает“. Это тихое
подтверждение моим отцом меня самого и моей жизни, моей мужественности означало для меня целый мир. Именно этих слов многие
муж чины ж ду т всю свою жизн ь, но никогда не их слышат » (ibid., p. 274).
Темы смерти–продолжения, отделения–примирения и отторжения–утверждения в рамках отношений между отцом и сыном
остро выражены в истории Иакова и Иосифа. Иаков, отец, думая,
что сын навсегда потерян, предается нескончаемой скорби. Иосиф,
сын, добивается успеха в чужой стране, но он отделен от отца. Когда
отец и сын, наконец, встречаются, они обнимаются, сын долго плачет на груди отца, а его отец говорит: «Умру я теперь, увидев лицо
твое, ибо ты еще жив» (Быт 46: 30). Эти истории показывают: примирение между отцом и его ребенком является одной из основных
программ в жизни человека.
ЕЛИСЕЙ И ЛЕЧЕНИЕ
ТЯЖЕЛОЙ ДЕПРЕССИИ
Четвертая Книга Царств (4: 1–6) рассказывает весьма примечатель-
ную историю об охваченной отчаянием женщине, которая пришла
к пророку Елисею. У нее умер муж, принадлежащий гильдии «Сыны
пророков», из числа духовных наследников пророков, а оба сына
попали в рабство к кредиторам. Елисей не знал, как ей помочь. Он
спросил: «Что я могу для тебя сделать?» До этого момента в повест-
вовании описывается дилемма, с которой сталкиваются терапевты
при лечении тяжелой депрессии. Особую тревогу вызывает растерянность терапевта, заразившегося чувством безнадежности, охватившим его пациента. Лечение тяжелой депрессии в значительной
степени перешло от психодинамической психотерапии в области
психиатрии, когнитивно-поведенческой терапии и особенно психофармакологии. Тем не менее я полагаю, что эта история дает нам
возможность наблюдать интригующую психологическую картину
того, как можно излечить подобные случаи отчаяния.
Прежде чем приступить к этому случаю, важно поместить его
в контекст истории собственной жизни Елисея и поворотного момента в его развитии как «терапевта». Очевидно, что между пророком
и терапевтом существует серьезное различие. Тем не менее пророки
как люди Божьи играли ту же роль, что и современные психотерапевты – они были целителями души.
Пророческая карьера Елисея началась, по сути, с драматической сцены призвания его наставником, пророком Илией. Елисей пахал в поле, когда правящий пророк Илия накрыл его своим плащом.
266
Елисей и лечение тяжелой депрессии
Елисей, понимая этот ритуальный жест как знак выбора, попросил
разрешения попрощаться с родителями. Илия, однако, ставит Ели-
сея перед необходимостью выбирать между сыновней преданностью
и новой ролью ученика пророка, хотя и не в директивной форме.
По аналогии, это соответствует тому, как тренинговый аналитик
признает кандидата достойным преемником и даже будущим руководителем местного института. Анализ часто вынуждает кандидатов
прорабатывать свою «лояльность» к ранним родительским фигурам
и развивать новый союз со своими аналитиками и аналитическими
ценностями.
Елисей служит своему господину в течение нескольких лет.
Когда время Илии на земле подходит к концу, он пытается оставить
своего у ченика, но Елисей твердо намерен следовать за Илией до кон-
ца, говоря: «И сказал он: жив Господь и жива душа твоя! не оставлю
тебя» (IV Цар 2: 4, 6)
1
. Илия, перед тем как его взяли на Небо, спраши-
вает своего ученика, есть ли у того последняя просьба. Елисей про-
сит: «Дух, который в тебе, пусть будет на мне вдвойне» (2: 15). Илия
отвечает, что, если он увидит, как его забирают, желание ученика
будет исполнено. Елисей увидел, как Илия возносится в огненной
колеснице, и получил знак духовной преемственности. «Сыны пророков» признают, что дух Илии перешел на него (2: 15). В контексте
внутренней трансформации сопровождение аналитика в момент
приближения смерти часто имеет особое значение для его коллеги,
бывшего клиента и кандидата. С точки зрения политики института Елисея награждают общественным признанием его роли вдохновенного руководства. Путь Илии на небо символизирует значимость
роли Отца для его будущей роли.
Истории вдовы предшествуют три эпизода. В первом Елисей
добавляет соль, чтобы «исцелить» ядовитые городские воды. Соль –
символ жизни, постоянства, мудрости и знаний, служащий для преодоления подземных сил Танатоса.
Далее следует тревожный инцидент, свидетельствующий
о мстительном характере Елисея и негативной силе его контрпере-
носа. Мальчишки из города Вефиля зовут его «лысым» или «плешивым». В гневе он проклинает их. Из леса появляются два диких
медведя и раздирают 42 мальчика. Хотя древнееврейская традиция
пытается оспаривать подлинность эпизода, у тверж дая: «Там не было
1 Все цитаты из Библии даны по Русскому синодальному переводу:
https://www.bibleonline.ru/bible/rst66/2ki-2.4. – Прим. пер.
267
Ветхий завет, Талмуд и аналитическая практика
леса и медведей!», – эта история отражает огромный потенциал терапевта, когда поднимаются разрушительные силы из бессознательного (леса). Вдохновленный предыдущими успехами, Елисей захвачен
авторитарной Персоной, что позволяет предполагать, что комплекс
власти не был проработан и разрешен в его личном анализе.
Непосредственно предшествующая история связана с международной реальной политикой. Союз трех, Израиля, Иудеи и Едома,
принимает решение напасть на соседнее царство Моав в пустыне
Едом. Их кампания остановлена из-за нехватки воды. К пророку
Елисею обращаются за помощью. Музыкант помогает ему погрузиться в basiement du niveau mentale (фр. «нижний уровень сознания»),
или транс, и он понимает, что вода чудесным образом появится в пус-
тых рвах и кампания будет успешной. Положение Елисея как преемника Илии, чудотворца и советника царей, теперь полностью обеспе-
чено. Эти эпизоды затрагивают коллективный характер и признание
его новой публичной Персоны как ведущей фигуры, реализующей
волю небес. Он может слушать Самость, слышать ее голос и вдохновлять людей на действия. Предположительно Елисей также изучил
свою темную сторону благодаря истории с мальчиками и медведями.
В рассказе о вдове фокус внимания смещается от коллективного к личному, а Елисей превращается из чудотворца в терапевта.
В оставшейся части статьи я рассмотрю эту историю, разбив ее на ма-
лые фрагменты и предоставляя два вида совместимых толкований:
одно более практичное, а другое более символическое и относящееся к внутреннему миру.
Женщина, пришедшая к Елисею, – вдова, живущая в мужском
мире; она обращается к «начальнику» своего мужа как к последней
инстанции. Во внутрипсихическом смысле она представляет женщину, отрезанную от всех связанных с нею мужских фигур, которые
символизируются ее мертвым мужем и порабощенными сыновьями.
Ее сыновья, возможно молодые фигуры Анимуса, недоступны, они
отражают ее чувство одиночества, беспомощности, неспособности
действовать в мире. Долг перед кредиторами может отражать психологическое чувство долга, лишающее ее всего либидо. В поисках
помощи она обращается буквально к терапевту-мужчине и/или символически – к маскулинному образу внутреннего Целителя.
Елисей сначала не знает, что делать. Но затем он спрашивает:
«
Скажи мне, что есть у тебя в доме?» (4: 2). В буквальном смысле Ели-
сей спрашивает о ресурсах женщины; а символически он исследует
268
Елисей и лечение тяжелой депрессии
то, что осталось доступным в ее внутреннем мире, в доме Самости.
Женщина отвечает: «
с елеем». Женщина указывает, что в ее запасах почти ничего не оста-
лось, ресурсы практически исчерпаны и, следовательно, ей остается
отчаяние, неспособность действовать и симптомы тяжелой депрессии. И все же Елисей понимает разницу между диагнозами излечимой
и трудноизлечимой депрессии, он находит ключ к ее трансформации.
Если бы вдова сказала: «Дома ничего нет», тогда у Елисея-терапевта
осталось бы только «ничего», ему пришлось бы работать с отражением пустоты. Факт, что имеется даже малая толика оливкового масла
или единственный кувшин (или только масло – иврит неоднозна-
чен), указывает на то, что есть над чем работать. Оливковое масло,
как я покажу ниже, играло в древнем мире особую роль.
Далее следует прототип чудес умножения, которое состоится
в Евангелии Нового Завета (см., например, чудо рыб и хлеба в Евангелии от Матфея (14: 5–21; 15: 32–39) и аналогичные рассказы в Евангелиях от Марка, Луки и Иоанна). Елисей велит ей позаимствовать
кувшины у всех соседей и не скупиться. Затем она должна запереть
двери, налить масло в сосуды и заполнить их. Сыновья приносят ей
сосуды, и она наливает масло. Когда все масло разлито, сыновья го-
ворят, что кувшинов тоже больше не осталось.
С точки зрения стратегии преодоления и сетевого взаимодействия заимствование множества контейнеров у соседей служит двойной цели. Это реактивирует, очевидно, умирающую социальную сеть
соседей. Женщина уже может попросить о помощи, она не одинока
и не беспомощна. В то же время, даже до того как они начинают наливать масло в сосуды, ее дом уже полон, поскольку преодолевается
чувство отсутствия, которое она испытывала так сильно. Символич-
но, что «чудо» еще более впечатляет. Предложение Елисея позволяет
ей воссоединиться с ранее недоступными внутренними союзника-
ми (ее соседями) и восстанавливает чувство потенциала. Несмотря
на то что кувшины изначально пусты, в них воплощена вероятность
того, что они могут наполниться.
Следующий прием, применяемый Елисеем, – он делает дом vas
bene clasum (лат. «хорошо закрытым сосудом»), хорошо закрытым
контейнером. Поскольку для терапевтических условий требуется
безопасный теменос, женщина быстро закрывает за собой двери.
Внутри она способна воссоединиться с отсутствующими помощни-
ками Анимуса или внутренним потенциалом, символизируемым ее
Нет у рабы твоей ничего в доме, кроме сосуда
269
Ветхий завет, Талмуд и аналитическая практика
сыновьями, которые работают вместе с Эго-комплексом женщины.
Дети создают контейнеры, а она наполняет их маслом.
Масло занимало особое место в древнем мире Израиля. Тогда, как и сейчас, оно было важным источником пищи и средством ее приготовления, неотъемлемым компонентом здоровой средиземноморской диеты. Оно также использовалось для помазания
и очищения кожи, лица и других открытых частей или всего тела,
как успокаивающее в жарком климате Святой земли. Оно же служило косметикой. Оливковое масло также ценилось за его лечебные
свойства, укрепляло здоровье и силу. Но главным образом оно ис-
пользовалось для освещения, для масляных ламп, основного источника света в античные времена. Также масло несло религиозную
функцию. Оно использовалось для возжигания меноры, стоявшей
в Иерусалимском храме, и для помазания священного алтаря. В Книге Царей помазание елеем указывает на божественный выбор человека, Божьего помазанника, его служение Царем над Израилем; так
Елисей помазал на царство Ииуя (IV Цар 9). В католических ритуа-
лах крещения, конфирмации и таинства больных (последнее пома-
зание) повсеместно используется оливковое масло.
Высту пая в качестве архетипического образа, масло имеет много
символических значений. В качестве пищи оно является основным
источником питательных веществ. Растирание по телу воспроизводит первичное ощущение успокоения, связанное с кожей, подобно
массажу ребенка или терапевтическому массажу у взрослых, аромотерапии. Масло, таким образом, успокаивает нарушенное первичное телесное чувство Я или «второй кожи» растревоженного ребенка. Оливковое масло представляет также практическое исцеление
и укрепление, освещение и озарение, понимание внутреннего мира
и депрессивного состояния. Наконец, масло является символом свя-
зи со священным ритуалом, ибо, если вдова «помазана депрессией»,
отчаяние, которое испытывает женщина, – это именно то, ради чего
она была выбрана Самостью/Богом.
Наполнение кувшинов маслом может помочь ей раскрыть зна-
чение посланной ей божественной болезни. Наливая масло, вдова
буквально переживает опыт избытка, возникающий из дефицита,
из этой малой толики масла. Это напоминает изначальное чудо Хануки: масла, достаточного только для одного дня, хватило на во-
семь полных дней. Многозначная символика масла сочетает в себе
элементы питания, успокоения, исцеления, освещения и священ-
270
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]