Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Перформанс анализа позиции юнгианства и иудаизма
.pdf
Болезнь аналитика
Даже когда аналитик выздоравливает, дилемма трех медведей
остается. Будете ли вы говорить новому пациенту о вашей прошлой
болезни?
Дать пациентам возможность уйти
Как только я проработал болезнь и ситуацию, я сделал главной це-
лью исключение нежелательного влияния на пациентов.
Я решил, что должен предложить пациентам выбор того, как бу-
дет протекать их дальнейший анализ. Я дал им следующую альтернативу: перевод к другому аналитику, временный или постоянный
перенос сессий; ожидание, пока мне не станет лучше; или, наконец,
не принимать решения прямо сейчас, а найти время, чтобы погово-
рить и подумать над тем, что будет лучше для пациента. Я попытался передать им ощущение, что любой выбор, сделанный ими, меня
устроит. Почти никто не перешел к другому аналитику, и это снова
типичная ситуация, как сообщалось в литературе.
Мои коллеги-наблюдатели помогли мне разобраться в этом.
Коллега-аналитик, перенесшая внезапный перелом таза, поделилась опытом. Она предупредила, что следует решить, с кем вы хотите работать, а с кем нет. Как говорил Винникотт, пациента нужно
прежде всего пережить, и временами это может означать, что нужно
абстрагироваться от чрезмерно требовательных или опасных клиен-
тов. Одна коллега даже зашла так далеко, что выбирала работу только с пациентами, которые относились к ее болезни благосклонно.
Я не «отказывался» от всех пациентов, но я думаю, что решал, кого
вызывать первым из тех, кто ждал очереди.
Опасность преждевременного возвращения
Другой ключевой дилеммой является вопрос, когда следует вернуться
к своей практике с полной нагрузкой. Откуда вы знаете, что готовы?
Литература, мой собственный опыт и интервью показали: терапевт
слишком часто возвращается преждевременно из-за стремления из-
бежать роли больного и желания чувствовать себя продуктивным.
Я сказал пациентам, что раз я работаю, я чувствую себя достаточно
хорошо, чтобы сосредоточиться на их вопросах. В целом это было
верно, но случалось, что сеансы приходилось отменять в последнюю
минуту, и по крайней мере один раз вышло так, что я заснул после
91
В кабинете аналитика: когда буквальное угрожает символическому
плохой ночи. Оглядываясь назад, я понимаю, что должен был отменить встречу, но хотелось «быть для моих пациентов на боевом посту»,
и, кроме того, я пытался отрицать плохое самочувствие после лечения.
Вспоминается один пациент, активно отрицавший мою потерю веса и общий упадок сил. Когда я сказал ему о своем раке, он
воскликнул: «Как я мог этого не увидеть!». Его основной конфликт
вращался вокруг циклических чувств оставленности/зависимости
и стремления к безопасной привязанности, совмещенного со страхом быть жестоко отвергнутым. Когда я проходил лечение, он был
не в силах контролировать этот конфликт и однажды воскликнул:
«Да помирайте вы уже наконец!». Моя кончина освободила бы его
от невыносимой зависимости.
Аналитик изменяется – Персона исчезает
Активное воображение.
Подумайте об аспектах вашей внешности или Персоны, которые для вас имеют ключевое значение. А теперь представьте, что болезнь вызвала трагические изменения именно этого аспекта, искажая и портя вашу обычную Персону.
Физические изменения – это наиболее сильно поражающий
аспект болезни. Они скрывают старую и открывают новую Персо-
ну. Не каждая болезнь меняет наш внешний вид, но большинство –
именно так, очевидно или почти незаметно.
Следующий отрывок представляет выдержки из моего дневника.
«Быть здоровым – это хобби;
Быть больным – это полный рабочий день».
Одним из центральных переживаний болезни является потеря.
В английском языке слово для болезни Dis-ease, «потеря прос-
тоты».
Потеря простоты –
Легкости: не знать,
когда у вас следующий этап лечения или анализ крови.
Потеря легкости: каждое ощущение, боль, ночная испарина
не сигнализируют о другой медицинской катастрофе.
Потеря будущих планов, которые вы расписывали в таблицу
1
(shulkhan aruch
1 На иврите – «накрытый стол», часть ритуала пасхальной ночи, Селер
Песах, где определенные действия выстроены в строгом порядке. –
Прим. ред.
).
92
Болезнь аналитика
Прежде всего для каждого человека, страдающего от рака,
Это потеря «моего тела, каким я знал его».
Для меня телесное изменение не было
потерей веса, полузакрытыми глазами, опухшей селезенкой,
укравшей мой сон,
или даже сошедшими с ума лейкоцитами.
Но на следующий день после химиотерапии, коснувшись под-
бородка,
я увидел, что выпадает моя борода, как свежий снег.
С 19 лет у меня была борода.
Никто в Израиле не видел моего обнаженного лица;
Ни моя жена, ни дети, ни мои студенты, ни пациенты.
Люди не узнали меня; я не узнаю себя.
Я смотрел в зеркало и повторял: «Кто украл мое лицо?»
Я подходил к старым друзьям и слышал в ответ:
«Простите, сэр, кто вы?»
Кто я, в самом деле: «Я был другим Генри: Генри больным».
Как мои пациенты реагировали на меня без бороды?
Каждый, конечно, по-разному реагировал.
Некоторые с видимым шоком, некоторые с принятием и говорили, как хорошо я выгляжу, некоторые проигнорировали это
и никогда не комментировали, а один чувствовал, что его теменос
утрачен, потому что в бороде моей было так много от моего присутст-
вия.
Один из моих пациентов-раввинов с мощным позитивным комплексом идеализации отца ощутил освобождение от архетипа Великого отца, которого, как ему казалось, представляла моя борода.
Когда старые пациенты звонили и хотели меня увидеть, я испытывал
необычный контрперенос. Мой голос был голосом Генри, но мое лицо
было лицом безбородого, лысого незнакомца. Приветствие каждого
пациента, который не видел меня без бороды, становилось опытом
потери и восстановления моей личности…
Я мог продолжать работать в моей клинике и офисе, но другие
аналитики, чьи болезни поставили под угрозу их физическое состояние, были вынуждены изменить терапевтическую среду, пере-
местить их теменос. Например, Гарри Стак Салливан, страдавший
от изнурительного эндокардита, принимал пациентов в своей посте-
ли! Однако, как бы странно это ни звучало, доклады свидетельствуют о том, что пациенты могут «укрепить и дать жизненную надежду,
93
В кабинете аналитика: когда буквальное угрожает символическому
когда они знают, что их аналитик мужественно переносит тяжелую
болезнь» (Nicklin, 1992, р. 496).
Я думаю, что болезнь всегда вызывает терапевтическое беспокойство Персоны. Я беспокоился о будущем моей практики и с точки
зрения потери дохода, но еще больше с точки зрения потери идентич-
ности. Я боялся, что ко мне никто не будет обращаться, и действительно задумывался, хотел бы я сам обращаться к коллеге, страдающему раком. Тем не менее я с нетерпением ждал моих сессий. В моем
кабинете я больше не был пациентом, я был целителем, раненым, да,
но все же целителем.
Точка зрения Юнга
Юнгианцев часто обвиняют в излишнем оптимизме. Как говорится
в одном анекдоте:
«Вопрос: Сколько юнгианцев нужно, чтобы поменять лампочку?
Ответ: Ни одного, потому что они обладают внутренним светом!»
(Есть еще одна версия, связанная с нашей бедной функцией
ощущения: ни одного, потому что они не могут найти лампочку.)
Юнг показал, что даже тяжелая болезнь аналитика может ока-
зывать положительное влияние.
После сердечного приступа Юнг описал тяжелую потерю Пер-
соны, «в которой каждый человек сидел один в небольшой коробке»
(Jung, 1963, p. 323–324). Он продолжал описывать удивительный опыт
«клинической смерти»: «Еврейская старушка <…> готовила для меня
ритуальные кошерные блюда. Когда я смотрел на нее, мне казалось,
что вокруг ее головы голубой ореол. Я сам был, как казалось, в Pardes
Rimonim, гранатовом саду, где происходила свадьба Тиферет (красо-
ты) и Малхут (царства). Или же я был раввином Шимоном бен Йохаем,
чья свадьба праздновалась в загробной жизни. Это был мистический
брак, как кажется, каббалистической традиции. Это были величайшие переживания, которые я когда-либо испытывал. И какой контраст был днем: меня все мучило, я был на грани; все меня раздражало; все было слишком материальным, слишком грубым и неу клюжим,
ужасно ограниченным как в пространстве, так и духовно…
После болезни для меня наступил плодотворный период работы. Очень многие из моих основных работ были написаны только тогда <…> что-то еще тоже пришло ко мне после моей болез-
94
Болезнь аналитика
ни <…> принятие моей собственной природы, каким бы я ни был»
(ibid., p. 325–328).
Опыт Юнга под черкивает творческий потенциа л болезни. Это
видение, плод болезни, оказало глубокое влияние на Юнга и его
творчество. Юнг, однако, не описывает, как этот опыт повлиял на его
клиническую работу. Он был не в состоянии работать как минимум
шесть месяцев, и я удивляюсь, как он смог вернуться к клинической работе.
Квантовый скачок
Во время лечения я также прошел через некоторые интенсивные пе-
реживания.
В период химиотерапии я чувствовал драгоценность каждого мига. Я в то время редактировал специальный выпуск журнала Harvest, посвященный Эриху Нойманну, умершему очень рано,
в 55 лет, и – по синхронии – таков был мой возраст в то время. Трагическая смерть Нойманна преследовала меня и держала в напряжении. Возможно, это была иллюзия, но я чувствовал, что моя работа обрела тогда изысканную ясность. Когда я впервые вернулся
после болезни, пациенты чувствовали себя неловко, говоря о мир-
ских проблемах. Я заверял пациентов, что мне важно и интересно
все, что они могут сказать. Но я спрашивал их, и в не меньшей мере
самого себя, буквально или символически: «В чем ваше предназначение?», «В чем ваша судьба?» Некоторые отвечали по-новому. Ра-
бота была интенсивной, и у нас происходили некоторые прорывы,
или «квантовые скачки». Даже отрицание может работать по-новому.
Один пациент в начале первой сессии, после того как я рассказал ему
о моей болезни, сказал: «Вы в порядке. Договорились?». И мы про-
должили и провели нашу лучшую сессию.
И в то же время я обнаружил, что веду себя до странности нетерпеливо с теми, кто, по моим ощущениям, избегал своего пути
индивидуации…
Необходимость трансформации
Опасность преждевременного возвращения идет параллельно с опас-
ностью слишком длительной практики. Воспоминания пациентов
об аналитиках, которые умерли, потеряли память или стали неде-
95
В кабинете аналитика: когда буквальное угрожает символическому
еспособными во время процесса лечения, показывают, насколько
это невыносимо. Однажды умирающий аналитик сказал: «Моя работа поддерживала во мне жизнь». Другой умирающий аналитик
сказал кандидату: «Ты мой последний анализируемый». Кандидат
был вынужден остаться. Некоторые аналитики намерены продолжать работу, даже когда становится очевидно, что анализ нарушен.
Самым болезненным решением Фрейда к концу жизни было оста-
новить прием пациентов.
Прийти на сессию, чтобы найти записку на двери, прочесть
некролог или получить звонок от убитого горем супруга или коллеги – все это наносит глубокую рану. Памела Пауэр писала: «Не-
смотря на длительный анализ, я восприняла смерть моего анали-
тика как внезапную и преждевременную. Это приблизило период
внутренней турбулентности, длившейся несколько лет <…> преждевременный конец может привести к состоянию „отрицательного творчества“, „переносного хаоса“, выраженному в соматических
и психологических нарушениях» (Power, 2005, p. 35).
Переход к другому терапевту становится очень проблематичным из-за боязни нового отказа или переноса неразрешенной иде-
ализации. Пациенты часто недовольны институтами, позволяю-
щими продолжать работу больным терапевтам. Вырисовывается
правило: «Необходимо подчеркнуть исключительную значимость
для пациента продолжения лечения с другим аналитиком, пока его
первый терапевт все еще жив» (Eissler, 1977, p. 571). Хотя на практике
это случается редко.
Раненый целитель ран
В традиционной парадигме раненого целителя раненый аналитик
исцеляется и использует собственную травму, чтобы создать условия исцеления. В случае физической болезни аналитик выходит
на неизвестную территорию. Парадигма внезапно меняется на противоположную. Пациент здоров, а аналитик болен. Неудивительно,
что пациенты могут быть погружены в фантазии пытающегося ис-
целить их аналитика. Памела Пауэр пишет: «Прежде чем этот факт
стал известным ему или мне, моя душа знала, что он болен и умирает.
Моя болезнь стала частью попытки взять на себя его страдания, вы-
лечить его. Это было отчасти попыткой доказать ему мою верность,
показать, что я последую за ним до самой смерти» (Power, 2005, p. 36).
96
Болезнь аналитика
Болезнь аналитика демонстрирует интенсивную, неизвестную
ранее динамику переноса-контрпереноса.
Реакция аналитического сообщества
Во время моего обучения вопрос о болезни или утрате трудоспособности никогда не возникал. Теперь я думаю, что это серьезная
ошибка. Аналитическое сообщество должно продумать последствия
болезни аналитика. В Великобритании все врачи должны разделять
список пациентов с коллегами; другие институты поощряют «профессиональное завещание», где указывается, кто будет информи-
ровать пациентов, что будет сделано с файлами и так далее. В моем
институте мы проводили ролевую игру, моделируя возможные разрешения ситуаций больного аналитика.
Болезнь ставит нас перед опасностью, но она также содержит
скрытые возможности. Болезнь аналитика является проблемой
для всего аналитического сообщества, а не только самогó больного.
ЭТИЧЕСКИЕ ДИЛЕММЫ
В ПОВСЕДНЕВНОСТИ АНАЛИЗА
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]