Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Перформанс анализа позиции юнгианства и иудаизма
.pdf
«Возьми сына своего…». Психоаналитическая интерпретация Акеды
вально «подняться») и эмигрировать в Израиль. Как и Авраам, он
почувствовал, что призван изменить свое имя, и, естественно, за-
ставил своих сыновей сделать то же самое. Он следовал своему Вну-
треннему Голосу и возвращался к своим корням – таким образом,
который бы одобрил Юнг.
Раньше он был феминистом, а теперь стал патриархален. Его
жена готовила стол и зажигала свечи в Шаббат, но была исключена
из многих аспектов ритуальной жизни. Каждое утро он благодарил
Бога за то, что Он не соз дал его женщиной (жен щины бла годарят Б ога
за создание их «такими, какие они есть»). Семейная жизнь занимает
центральное место в иудаизме, и многие заповеди, такие как «плодитесь и размножайтесь», «поговори с сыном и научи», требуют семейной жизни (в иудаизме нет монашеской традиции).
Клиент навязал свой ортодоксальный образ жизни жене и сыновьям-подросткам. Они были вынуждены отказаться от своей
изысканной светской европейской жизни ради жизни, в которой
господствовал мистицизм Божьего слова и тщательное соблюдение религиозных норм. В то время как у отца был подлинный религиозный (и даже мистический) опыт, его сыновья и жена такого не имели. Они были вынуждены соглашаться и повиноваться
«слову Отца», которое изо всех сил пытались сделать своим. Однако
внутренне они сопротивлялись отцовскому Богу Отцов и чувствовали скрытую угрозу изгнанию, подобно Измаилу, если бы они отвергли путь Отца. В прежние времена отцы, чьи дети оставили веру
или вступили в брак с не евреями, сидели традиционную шиву (ритуал оплакивания), проходили полный траурный семидневный ритуал и относились к своему своенравному ребенку так, как если бы
он на самом деле умер.
Отцовская одержимость Богом обладала нарциссическим элементом, в том смысле, что он ушел в себя и не осознавал влияния
этой перемены на своих сыновей. Можно сказать, что его Эго подверглось инфляции Самостью. Он перешел в религиозную общину,
отправил своих сыновей в религиозные обучающие заведения и вер-
нулся к своей профессии. Пока его сыновья были внешне подчинены
ему, он был доволен. Сыновья сохраняли личную веру, но внутрен-
не возвращались к вопросам. Сыновья также перестали чувствовать себя как дома. Они все еще были вновь прибывшими в Израиль, но уже не чувствовали себя связанными с европейской средой,
которую покинули.
241
Ветхий завет, Талмуд и аналитическая практика
Теперь мы входим в пространство культурного комплекса.
В Израиле, когда рождается сын, сразу думают о том, как он пойдет
в армию. Одним из последствий переезда семьи в Израиль стало то,
что братьям пришлось три года служить в вооруженных силах Изра-
иля. Отец был очень горд, что его сыновья должны были стать библейскими воинами. У старшего сына были незначительные проблемы со здоровьем, из-за которых он не попал в передовые боевые
части, как ожидал его отец, а младший сын попал в элитное анти-
террористическое подразделение. За несколько дней до завершения
срока армейской службы младший сын трагически погиб от рук тер-
рористов в дни еврейского Нового года (Рош-ашана), когда в синагогах читают вслух историю Авраама и трубят в шофар (бараний рог),
напоминая об акеде.
Как, вы думаете, отреагировал отец? Он грустил, но у него
не было кризиса веры. Это была воля Бога. «Мы не всегда понимаем
пути Господни, но мы должны принять их», – говорил он. Выживший
сын и брат был опустошен, но молчал. Он практически не проявлял
никаких эмоций в присутствии своего отца, но обвинял его в смерти своего брата. Он понял преждевременную кончину своего брата
как случившуюся акеду. Одержимость привела отца к эмиграции
в Израиль, что напрямую привело к смерти младшего сына. Он был
принесен в жертву отцовскому Богу. Сын противостоял своему отцу
в этой мысли и спросил его: «Если бы Бог сказал тебе принести меня
в жертву, ты бы сделал это?». Отец хранил молчание, ни подтверждая, ни отрицая это. Отец, наподобие Авраама, был призван сделать
выбор, и, как и Авраам, он выбрал Бога, а не сына. Индивидуация
одного человека может стать комплексом акеды другого. Как писал
Юнг: «Когда внутренняя ситуация не осознается, она происходит
снаружи как неотвратимый рок» (Jung, CW 9, p. 126).
Акеда в израильской литературе
Акеда – излюбленная сцена в изобразительном искусстве. Рембрандт,
Андреа дель Сарто, Рубенс, Караваджио, Брюнелеччи и Шагал – все
изображали момент, в котором ангел сдерживает руку Авраама. Авраам и ангел смотрят друг на друга, а Исаак отворачивается, удерживаемый руками отца. В этой отцовско центрированной психологии
драма происходит между отцом и ангелом, между импульсом и сдерживанием. Картина рожденного в Лондоне и живущего в Иерусалиме
242
«Возьми сына своего…». Психоаналитическая интерпретация Акеды
художника Мордехая Бека представляет совершенно другой взгляд.
Авраам поднимает свой меч в экстазе, в то время как Исаак связан,
запеленут, как младенец. Напряжение между вертикальным ножом,
указывающим прямо в небо, и горизонтальной мягкостью младен-
ца очевидно. Существенно, что это происходит до появления ангела.
Напряжение в картине не только между отцом и ангелом, но и меж-
ду его присутствием и отсутствием. Нож есть. Появится ли ангел?
Современная иудейская литература очень озабочена этим вопросом. В Книге Бытия ангел появился, но для многих сыновей
в Израиле ангел не появлялся и, по-видимому, не удерживал руку
бойни. Фокус повествования уходит от Бога и Авраама к переживанию жертв жертвоприношений. Акеда становится коллективной
метафорой для Холокоста, сионизма или любой другой идеологии,
в которой поколение отцов жертвует своими сыновьями. История
становится аллегорией страдания без искупления. Выжившие по-
коления, которые рождаются «с ножом в сердце», наследуют травму.
Авраамом не восхищаются, его осуждают и презирают.
Рассмотрим две иллюстрации, первая – выдающегося израиль-
ского драматурга своего поколения Ханха Левина:
Дорогой отец, когда ты стоишь над моей могилой
Усталый, старый и очень одинокий
И ты видишь, как мое тело втоптано в прах,
Попроси у меня прощения.
Второй фраг мент взят из эпического рома на 1956 года «Дн и Зиклага»
С. Ицхара, вероятно, самого важного писателя поколения «Палмаха»
воевавшего за независимость:
«Я ненавижу Авраама, собирающегося принести в жертву Иса-
ака. Какое право он имеет по отношению к Исааку, пусть приносит
в жертву себя. Я ненавижу Бога, отправившего его на жертвоприношение… Я ненавижу, что Исаак – всего лишь эксперимент между
Авраамом и Богом» (Yizhar, 1958, p. 108).
Исаак вернул свой голос. Авраам стал безмолвным. Здесь мы
снова можем увидеть, как был совершен полный круг. Как Авраам
спорил с Богом о Содоме, теперь его израильские потомки бросают
вызов Аврааму относительно несправедливости их собственной,
личной акеды.
1 «Палмах» – ударные роты, часть армии обороны Израиля. – Прим. ред.
243
1
,
Ветхий завет, Талмуд и аналитическая практика
Тема убийства Исаака без спасительного ангела является ос-
новным мотивом в израильской поэзии. Однако наиболее известное
еврейское стихотворение об акеде никого не обвиняет. Иегуда Ами-
хай, который был неофициальным народным поэтом Израиля, играет с отсутствием, чтобы по-новому развернуть историю:
…Я хочу спеть памятную песню о баране…
Я хочу вспомнить последнюю картину
Как красивую фотографию… баран
Хватающийся за поросль перед убоем,
И поросль была его последним другом.
Ангел отправился домой
Исаак отправился домой
А Авраам и Бог ушли еще раньше
Но настоящий герой жертвоприношения
Это баран.
(Amichai, 1994, p. 345)
В версии А михая послушная жер тва не Исаак, но баран с «ку черя вой
шерстью и человеческими глазами». Нет драмы, так как все остальные действующие лица ушли. История, рассматриваемая как национальное сказание о страданиях, снова становится личной и сокровенной, сострадательной историей о баране и его последнем друге,
поросли. Авраам просто отсутствует.
Синдром акеды
Авраам назван наиболее успешным человеком в истории, отцом идеи
о том, что есть один Бог, которого можно найти везде, потому что это
Он ищет человека, заботится о нем, но и требует много.
Но история акеды воплощает и иное архетипическое переживание, за пределами реалий отцов и сыновей. Это проникновение
сакрального в повседневность. Это опыт, с которым мы все сталки-
вались, теряя ключи, кошельки, паспорта или компьютерные файлы. Мы охвачены тревогой и отчаянием, а затем неожиданно они
находятся! Это момент чудесной, вдохновляющей синхроничности.
То, чего больше не было, найдено. Жизнь полна надежды, бьет че-
рез край, чувствуешь желание обнять кого-нибудь и петь. Это опыт,
который передает нам акеда: потеряв все, ты получаешь это снова.
Итак, в следующий раз, найдя утраченную вещь и ликуя, отне-
ситесь с почтением к непознанному месту и подумайте об Аврааме.
ОБРАЗЫ ОТЦА
В ПСИХОЛОГИИ И РЕЛИГИИ
В этой главе рассматриваются некоторые темы, связанные с образом отца в психологии и религии. Я не стремлюсь написать всеобъемлющее исследование, моя цель – опираясь на мифологические,
библейские и современные источники, выделить ключевые обра-
зы. Рассмотрев исторические изменения, произошедшие с понятием мужественности и образом отца, я анализирую и иллюстрирую
примерами их влияние на детей.
1
Исторические изменения образа отца
В начале ХХ века Отец играл центральную роль в психологии и ре-
лигии. «Бог Отец» был доминирующей метафорой как западной
религии, так и новой глубинной психологии, в которой кастрирующий или эдипов отец рассматривался как основная сила в развитии личности. Считалось, что эмоциональное отношение индивида к религии было отражением его личных отношений. Отец
царил, по крайней мере в теории. Не было никакой необходимости отмечать «день отца» соответственно Дню матери, поскольку, как высказался один мой японский приятель, «Каждый день –
это день отца!» (что по-прежнему верно для стран Тихоокеанского
региона).
1 Опубликовано в: Images of the “Father” in psychology and religion // The
Role of the Father in Child Development. 3
John Wiley & Sons, 1997. Ch. 2.
rd
edition / Ed. M. Lamb. N. Y.:
245
Ветхий завет, Талмуд и аналитическая практика
В последнее время роль и образ отца начали терять свое могущество, авторитарность и значимость. Примером может служить
контраст между популярным американским телешоу пятидесятых
«Отец лучше знает» и самым известным современным образом отца
в массовой культуре – Гомером Симпсоном. Если раньше отец был
мудрым и зрелым, играл роль направляющей силы в жизни своих
детей, то наш современник представляется глуповатым, эгоистичным лентяем, чьи дети превосходят его в традиционно отеческих
добродетелях – мудрости, зрелости и дисциплине.
Снижение значимости отца связано с радикальной трансформацией образа мужчины и соответствующего понятия мужественности. Это отношение также выражено в книге Питера Тэтема «Со-
здание мужественности», которая начинается следующим образом:
«Еще тридцать лет назад не возникало сомнения в природе мужчины и его мужественности. Предполагалось, что мужчина стремится быть сильным, властным и решительным, что он больше озабочен происходящим вне дома, чем домашними делами. Поскольку
этот идеал, как считалось, связан с биологической природой, он
представлялся единственно возможным. Любой индивидуум, испытывающий трудности в достижении этого идеала, вынужден был
смириться с принятым образом, терпеть покровительство или жа-
лость, соглашаясь, что потерпел неудачу как мужчина. Признавая
свое поражение, он имплицитно одобрял правильность модели.
С другой стороны, отдельные лица или группы, намеренно игно-
рировавшие общепринятое представление о сущности мужчины,
вызывали глубокое беспокойство. К ним относились эстеты, го-
мосексуалисты, пацифисты, иностранцы. Их судьбой становилось
презрение за инакомыслие, уголовная ответственность, покорность
или иное подконтрольное положение. Женщины также должны
были разделять господствующую точку зрения на мужественность,
согласно которой они были людьми второго сорта» (Tatham, 1992,
p. xv–xvi).
Из-за этого безопасного, но однозначного определения мужественности мужчины зашли в тупик в понимании своей собственной
природы. Так образы мужчин разделились на «диких мужчин», которых критикуют за невнимание к близким, жесткость, патриархальность и склонность к насилию, и на тех, кого Роберт Блай в сво-
ей книге «Железный Джон: книга о мужчинах» назвал «мягкими
мужчинами». Эти мягкие мужчины – «прекрасные, ценные люди»
246
Образы отца в психологии и религии
со спокойным отношением к жизни. Но, по наблюдению Блая, мало
кто из них бывает счастливым. «Вы сразу же замечаете в них недо-
статок энергии. Они сохраняют жизнь, но не создают ее. По иронии
судьбы, вы часто встречаете этих людей в компании сильных жен-
щин, излучающих энергию уверенности» (Bly, 1990, p. 3). За недо-
статком энергии Блай видит неизбывную тоску и боль – результат
удаленности от своих отцов. В превратностях повседневных отно-
шений мягкий мужчина заботится о своей партнерше, чувствует ее
боль и даже обеспечивает комфорт. Он чуткий и воспитанный, но ему
не хватает решимости: он не может сказать, чего он действительно
хочет, и не добивается своей цели. Если человек не чувствует себя
инициированным мужчиной, ему трудно будет стать адекватным
отцом. Такие люди как будто говорят: «Если я не настоящий мужчина, как я могу быть настоящим отцом?».
В последние несколько лет, как мне кажется, произошел судьбоносный поворот в попытке вновь открыть или воссоздать постфеминистический образ сильного, но мягкого мужчины. Такие люди
источают пафос и решимость «дикого человека». Они инициированы в мужские тайны, связаны со своей собственной внутренней
и внешней природой, сохраняют здоровое чувство собственной «дикости». Изменение отразилось и в новых социальных движениях, таких как разобщенное, но растущее международное «мужское движение», вдохновленное отчасти книгой Роберта Блая.
С появлением нового типа мужественности возобновился интерес к образу отца. Среди доминирующих тем в исследованиях,
появившихся недавно, доминирует одна: отсутствие отца и стремление к воссоединению с ним. Обзор самых свежих заголовков работ по психологии отцовства отражает центральное значение образа
отсутствующего отца: Алекс Пирани «Отсутствующий отец» (Pirani,
1990); Самуэл Ошерсон «Найдем наших отцов» (Osherson, 2001), Ги
Корню «Отсутствующий отец – неудавшийся сын» (Corneau, 1989);
Альфред Коллинз «Отец-сын: самостоятельная психология архети-
пического мужского» (Collins, 1994) и Грегори Макс Фогт «Возвращение к отцу: архетипические измерения патриарха» (Vogt, 1991). В других значимых текстах о взрослом развитии мужчин, таких как книга
Левинсона «Сезоны жизни мужчины» (Levinson, 1978) и книга Мура
и Жилет «Король, Воин, Маг, Возлюбленный: новое открытие мужественного потенциала» (Moore, Gillette, 1990), слово «отец» даже
не упоминается в предметных указателях.
247
Ветхий завет, Талмуд и аналитическая практика
Ключевым элементом во всех этих эмпирических, мифологи-
ческих, сравнительных исследованиях являются страдания брошен-
ного сына, стремление к любящему и эмоциона льно доступному отцу,
способному инициировать сына в мир мужской зрелости, царство
«настоящего мужчины». Как выразился Ошерсон, «психологическое
и физическое отсутствие отцов в семьях – это одна из главных недо-
оцененных трагедий нашего времени» (Osherson, 2001, p. 6).
Ошерсон ссылается на современные исследования, проведенные в Соединенных Штатах, в которых четко отражены чувства эмоционального пренебрежения и физической заброшенности. В одном исследовании принимало участие более 7000 мужчин, ни один
не сказал, что он был близок со своим отцом! Другое исследование
показало, что хорошие отношения с отцами описывает менее 1 % ре-
спондентов, а в детальном клиническом исследовании факты исто-
рии «опеки и полной доверия заботы и привязанности» отмечены
только лишь у 15 % опрошенных (ibid., р. 5). Подобная отдаленность
отцов ставит сыновей и дочерей в зависимость не от самого человека,
а от смены его настроения. Это, по выражению Блая, «темперамент
без обучения» (Bly, 1990, p. 96–98).
Немецкий психоаналитик Митчерлих (Mitscherlich, 1969) предположил, что неспособность отцов разделять со своими детьми интересы их профессиональной жизни день за днем , из года в год, как это
было свойственно многим традиционным обществам, создает черные
дыры в психике ребенка. На месте заботливого, сильного внутреннего
отца появляются демоны. Они подрывают образ отца и говорят ребен-
ку, что работа отца – это плохо и что отец есть зло. Результатом становится широко распространенная «утрата отца», приводящая к так
называемому голоду по отцу – тоске по хорошему или достаточно хорошему отцу или по «внутреннему отцу, которому все равно» (неправильное толкование ребенком отцовской отдаленности) (Father and…,
1982; Shapiro, 1984, p. 69). Такой голод связан с широким спектром дисфункций: нарциссизмом, наркоманией (Carvalho, 1982), асоциальным
расстройством личности и расстройством поведения (Kaplan, Sadock,
1994). Все названные дисфункции создают основу для возобновляющегося из поколения в поколение цикла дефицита отцовского.
Другим следствием такой жизни без отца становится склонность
детей, особенно мальчиков, растущих без прямого доступа к отцу,
смотреть на него глазами матери. В результате они, как правило,
видят мужчин и свою собственную мужественность через призму
248
Образы отца в психологии и религии
женского восприятия. Эта тенденция не дает развиться их самоощущению себя как мужчины. Когда такой сын становится отцом, он
никогда не чувствует себя в гармонии с самим собой, ведь он связан
с самим собой опосредованно – через Другого.
Архетипический образ отсутствующего Отца
Исследователи склонны рассматривать «отсутствующего отца» как
новое и недавнее явление, и в этом есть доля истины. Конечно, многие культуры, в том числе и библейская, придают огромное значение созреванию мужчины до роли отца. С другой стороны, тоска
покинутого сына по отсутствующему отцу представляется распро-
страненной, даже универсальной темой в мировых религиях и ли-
тературе, и поэтому обладает архетипическим значением. Основной
образ отсутствующего отца в психологии и религии, пожалуй, лучше
всего отражен в центральном образе христианства – образе Иису-
са на кресте. Незадолго до своей смерти Сын кричит во весь голос:
«Eli Eli lama sabachtham?» то есть «Боже Мой, Боже мой, почему ты
оставил меня?» (Мф 27: 46–47; Пс 22: 1), Иисус, никогда не ставший
отцом, умирает с горестным чувством сына, покинутого величай-
шим из отцов. Образ сына, терпящего муки из-за отсутствия отца,
не утратил своей значимости. Это по-прежнему доминирующая тема
дискуссий, ведущихся сыновьями об их личных и о небесных отцах.
Мног ие классики запа дной литературы также строят свои про-
изведения на отношениях отца и сына. Гамлет Шекспира, Одиссей
Гомера, история Иосифа в Библии – все сюжеты вращаются вокруг
судьбы сына, отделенного от отца. Гамлет, вернувшийся домой после учебы в университете, обнаруживает, что его отец умер, мать
снова вышла замуж, а сам он лишен короны. Встретив призрак своего отца, Гамлет слышит: «Коль ты отца когда-нибудь любил <…>
Отомсти за гнусное его убийство»
ту, как сегодняшнему мягкому мужчине, не хватает решимости. Он
не в состоянии полностью идентифицировать себя с пожеланиями
своего мертвого отца как «сын отца», он не способен к действию;
при этом он не может также оплакать своего мертвого отца и принять новую реальность. Результатом его неспособности разрешить
этот конфликт становится обращение к неконтролируемой агрессии
с последствиями, трагическими для всех.
1
(акт 1, сцена 5, 23–25). Но Гамле-
1 Пер. М. Лозинского.
249
Ветхий завет, Талмуд и аналитическая практика
«Одиссея» также начинается с проблемы отсутствующего отца.
Телемах, сын Одиссея, говорит неизвестному гостю:
«Мать уверяет, что сын я ему, но сам я не знаю:
Ведать о том, кто отец наш, наверное, нам невозможно.
…
Менее стал бы о нем я крушиться, когда бы он умер:
Если б в троянской земле меж товарищей бранных погиб он
Иль у друзей на руках, перенесши войну, здесь скончался,
Холм гробовой бы над ним был насыпан ахейским народом,
Сыну б великую славу на все времена он оставил… Ныне же
Гарпии взяли его, и безвестно пропал он,
Светом забытый, безгробный, одно сокрушенье и вопли
1
Сыну в наследство оставив»
.
Телемах появляется как потерянный сын, неспособный идеализировать или оплакивать своего долго отсутствующего отца; при этом
он не в состоянии защитить отчий дом. Афина, принявшая личину
неизвестного, отправляется на Итаку, чтобы поднять боевой дух
сына Одиссея. Совет Афины:
«Прочный корабль с двадцатью снарядивши гребцами, отправься
Сам за своим отдаленным отцом, чтоб проведать, какая
В людях молва про него, иль услышать о нем прорицанье
Оссы, всегда повторяющей людям Зевесово слово.
Пилос сперва посетив, ты узнай, что божественный Нестор
Скажет; потом Менелая найди златовласого в Спарте;
Прибыл домой он последний из всех меднолатных ахеян.
Если услышишь, что жив твой родитель, что он возвратится,
Жди его год, терпеливо снося притесненья; когда же
Скажет молва, что погиб он, что нет уж его меж живыми,
То, незамедленно в милую землю отцов возвратяся,
В честь ему холм гробовой здесь насыпь и обычную пышно
Тризну по нем соверши; Пенелопу ж склони на замужество.
…тебе же
Быть уж ребенком нельзя, ты из детского возраста вышел»;
2
1 Гомер. Илиада / Пер. Н. Гнедича; Одиссея / Пер. В. Жуковского, прим.
и словарь мифол. и геогр. названий и имен С. Ошерова, И. Г. Епифанова, М. Пикова (песнь 1).
2 Там же.
250
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]