Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Перформанс анализа позиции юнгианства и иудаизма
.pdf
Образы отца в психологии и религии
Совет Афины кажется образцом психотерапии для потерянного
сына. Телемах даже отвечает замаскированному незнакомцу: «Говоришь ты со мною, как с сыном добрый отец».
В трех следующих книгах эпопеи Телемах проводит время в поисках своего отца. В конце концов, когда они находят друг друга,
Одиссей говорит то, что жаждут услышать многие современные
мужчины: «Я Одиссей, твой отец, за которого с тяжким вздыханьем / Столько обид ты терпел, притеснителям злым уступая»
И, как будто для того, чтобы укрепить тему воссоединения отца
и сына, эпопея заканчивается примирением Одиссея, его сына
и его собственного отца, который теперь может воскликнуть:
1
.
«Добрые боги, какой вы мне день даровали! О, радость!
Слышу, как сын мой и внук мой дру г с другом о храбрости спорят!
2
»
Тоска по отцу, видимо, не разрешается сама собой в молодости. В сво-
их пронзительных мемуарах «У меня был отец» Кларк Блейз пишет: «Я не знаю ни одного человека моего возраста, не мечтавшего
о возвращении отца, как бы ни были деформированы их отношения.
Я не знаю ни одного человека моего возраста, возможно, за исключением Филиппа Рота, простившегося с отцом должным образом,
кто бы не чувствовал, что ему не хватило последней прогулки под парусом, последнего выхода в бар, последней поездки на закате» (Blaise,
1993, p. 6). Христианство, с его мрачным взглядом на жизнь, оставляет
желание конечного примирения между отцом и сыном для притчи
(притча о «блудном сыне») или для «лучшего мира».
Образ убивающего отца
Тень отсутствующего отца достаточно длинная, но она, пожалуй,
не настолько темная и мрачная, как зловещий образ убивающего
отца. Росс (Ross, 1982, 1986) и другие обращали особое внимание
на легенду об Эдипе. В этой истории Лай, отец Эдипа приказывает
убить своего ребенка, и того оставляют умирать на склоне горы Ки-
терон. Младенца, однако, нашел пастух, он его и воспитал. Однажды, уже юношей, Эдип оказывается на узком мосту, где достаточно
места только для одного человека. Он видит старика, идущего ему
навстречу, и нахально приказывает ему дать дорогу молодым. Когда
1 Там же, песнь 16.
2 Там же, песнь 24.
251
Ветхий завет, Талмуд и аналитическая практика
старик упорно отказывается, они дерутся и Эдип, не зная того, уби-
вает своего старого отца, путешествующего за пределами царства.
Эдип идет дальше, спасает город от чумы, отвечает на загадку Сфин-
кса и, не осознавая происходящего, женится на своей матери, царице. Только намного позже, когда он уже становится дедом и новая
эпидемия опустошает город, ему постепенно открывается правда.
Фрейд в своем знаменитом анализе этого мифа утверждал,
что здесь провозглашается бессознательное стремление сыновей
убивать своих отцов и жениться на матерях. Росс убедительно до-
казывает, что Фрейд «неправильно прочитывает» миф, активизируя
историю своего детства, как он увидел ее с точки зрения взрослого
«раненого целителя». Фрейд упорно игнорирует начало истории –
рассказ о жестоком обращении с детьми. Лай, отец Эдипа, в сговоре
с женой Иокастой намеревался убить своего новорожденного ребен-
ка. Фрейд также не увидел во встрече на узком мосту неизбежного
столкновения между поколениями, когда старое должно уступить
место поколению тех, кто идет следом.
Миф об Эдипе с этой точки зрения представляется не истори-
ей бессознательных желаний со стороны сына, а историей неизбеж-
ных последствий темной стороны отцовства. Ближайшее рассмотрение изначального повествования демонстрирует темную сторону
Лая-отца. Лай, как Гамлет, был сыном, вытесненным собственным
дядей. Найдя убежище у соседнего царя Пелопа, Лай отплатил ему
сексуальным насилием над юным сыном своего благодетеля. Пе-
лоп в свою очередь проклял гостя, сказав, что Лай будет убит своим
собственным сыном. Лай, став царем Фив, отказался от секса с же-
ной, но она напоила и соблазнила его и так зачала сына (ср.: Быт 19 –
аналогичная истории дочерей Лота).
Лай, ставший отцом вопреки своему желанию, велит жене убить
ребенка, бросив его на произвол судьбы, и именно она обрекает ребенка на неминуемую смерть.
Росс определил такое поведение как «комплекс Лая» (Ross, 1992,
p. 333): стремление к насилию и убийству собственных детей. Действия Лая воспроизводятся в других образах великих отцов, завидующих молодым: Хроноса, Фараона, Ирода. «Детоубийственная зависть
продолжает тревожить отцов. Многие отцы не могут преодолеть зависти, они таят злобу на сына в утробе или на сына, сосущего грудь»
(Shapiro, 1984, p. 72). Шапиро постоянно подчеркивает: зачастую пер-
вая задача ребенка – пережить зависть своего отца.
252
Образы отца в психологии и религии
Первый отец
Лай действительно выступает как архетипический плохой отец,
не желающий ребенка, насилующий, отсутствующий отец, воспринимающий своих детей как кровожадных конкурентов. Еще более
интересной является его библейская версия – Авраам, сочетающий
в себе любящие и убийственные аспекты. Авраам в еврейской и христианской традиции (в отличие от ислама) считается архетипическим
патриархом, Первым отцом. Его имя иллюстрирует это определение:
говорят, что оно означает «отец многих народов». Именно через Авраама Бог связывает его потомков вечным заветом. Авраам является
первым отцом, возложившим знак завета обрезания на пенис сына,
он тот, кто учит сыновей «действовать правильно и справедливо»
так, что Бог может привести к обещанному. Авраам – отец, тесно
связанный с жизнью своих сыновей и их духовным прогрессом. Неудивительно, что он известен в еврейской традиции как «Отец наш
Авраам», а у христиан – как «Отец Авраам» и заявлен как идеаль-
ный пример отцовства.
Эта внешняя сторона отцовства, однако, не выдерживает более
глубокого рассмотрения. Отношения Авраама с его собственными
сыновьями, Измаилом и Исааком, имеют и темную сторону. В обоих
случаях он пренебрегает ими еще «в утробе матери»: позволяет Саре
мучить беременную Агарь, которая бежит в пустыню, позволяет возможно уже беременной или готовой забеременеть Саре провести ночь
в гареме царя. В обоих случаях сыновья Авраама были спасены только
благодаря божественному вмешательству. Его обращение со своими
сыновьями, молодыми мужчинами, близко к тому, что описывают
в обвинениях в покушении на жестокое обращение с детьми. Измаил лишен наследства и изгнан умирать от жажды в пустыне (ему едва
удалось избежать этой доли). Исаак становится объектом ритуального
жертвоприношения на горе Мориа. В обоих случаях сын не умирает
только благодаря божественному вмешательству, а не по воле своего
отца. Далекий от идеала отцовства, в этих случаях Авраам кажется
подверженным серьезному комплексу Лая. Грубое и жестокое обращение отца тем более удивительно, если учесть его огромное желание иметь сыновей и видеть продолжение рода.
В традиционных трактовках этого странного эпизода, расска-
занного в Книге Бытия (22), известного в еврейской традиции как аке-
да (связывание Исаака), подчеркнут вопрос о послушании и власти.
253
Ветхий завет, Талмуд и аналитическая практика
Бог Отец приказывает Аврааму-отцу отдать своего сына для крова-
вой жертвы в том месте, которое будет ему указано. Именно в этот
момент Авраам-отец должен сделать свой выбор. Кому отдана его
высшая верность – сыну или Богу? Авраама, как правило, хвалят
за выбор роли духовного сына, а не защищающего отца, и за согласие на «грубейшее нарушение человеческого порядка» (Abramovitch,
2010). Авраам, однако, не был обычным отцом, ибо он разгадал загадку отцовства аналогично тому, как Эдип разгадывал загадку Сфинкса. Таким образом, он заслуживает название Первого отца.
Чтобы лучше понять роль Авраама, нам необходимо изучить общие отношения между сыновьями и отцами в библейском повествовании. В Библии наиболее распространенная и краткая биография
представляет человека в его главной социальной роли как предка
по мужской линии, часть разворачивающейся цепи сыновей, становящихся отцами. В этих генеалогических списках рождение сына
выступает как событие-маркер разделения всего, что было до, от того,
что последует. Списки, следовательно, описывают непрерывную цепь
движения от отца к сыну. Не иметь сына (и, следовательно, никогда
не достичь статуса отца) означает в библейском контексте быть «отрезанным», «отделенным» от основной линии биологической и духовной эволюции. Это значит умереть в одиночестве, отрезать себя
от рода. В отличие от общепринятых идей, представленных в психоаналитической мысли, основанных на точке зрения сына, библейская психология может быть названа «отце-центрической».
Одна из ключевых функций, выполняемых отцами, состоит
в передаче детям своего статуса и социальных ролей (Hewlett, 1992).
Антропологи полагают, что такое развитие обычно происходит по од-
ной из двух моделей: по генеалогическому образцу или принципу на-
следования по праву рождения, или по харизматическому образцу,
или принципу наследования по выбору. Преимущества генеалоги-
ческой преемственности – гарантированное наследование. Всем
известно заранее, кто будет следующим целителем, царем или первосвященником. Недостатки такого порядка проявляются столь же
ясно: наследник может быть непригодным для выполнения унаследованной работы. Две книги Царств в Библии содержат примеры таких плохих наследственных правителей. Харизматический образец
включает и дополнительные преимущества, и опасности. Вы полу-
чаете нужного человека для исполнения службы, но смена динас-
тии может предполагать разрушительный период неопределенности
254
Образы отца в психологии и религии
и гражданской войны (например, как повествуется в книгах Судей
и Царств), пока преемственность не станет гарантированной. Обычно
генеалогическая и харизматическая преемственности являются взаимоисключающими. Моисей был по определению харизматическим
лидером. Но он создал расщепление в системе наследования: священство осталось унаследованным от отца к сыну, а политическое
руководство оставалось харизматическим. Примечательно, что Моисей ущемил права своих сыновей, чтобы назначить Иисуса Навина
своим выбранным политическим наследником (ср.: «И Иисус, сын
Навин, исполнился духа премудрости, потому что Моисей возложил
на него руки свои, и повиновались ему сыны Израилевы и дела ли так,
как повелел Господь Моисею» (Втор 34: 9), а его брат Аарон основал
наследственную касту жрецов (Исх 29: 4–9; Чис 20: 23–28)).
И все же еврейская традиция, начиная с Авраама, стремится
объединить генеалогическую и харизматическую преемственность,
Авраам, как и многие отцы после него, желал, чтобы его сын унасле-
довал его Бога, чтобы сын мог сказать: «Бог мой – Бог отцов моих».
Таким образом, биологический сын становится духовным преемни-
ком, сыном-и-учеником.
Напряженность в отношениях между генеалогическим и хариз-
матическим порядками проявляется с особенной резкостью, когда
мы рассматриваем отношения меж ду отцами и сыновьями в главном
повествовательном тексте Писания. Есть несколько хороших отцов
и редкие случаи успешной преемственности (более полный анализ темы см.: Abramovitch, 2010). Однако Адама, Ноя, Исаака, Иако-
ва, Рувима, Иуду, даже Иосифа нельзя назвать успешными отцами.
Представителей последующих поколений – Моисея, Аарона, Гедеона, Авимелеха, Илию, Самуила, Саула, Давида и даже Соломона –
также постигли неудачи в некоторых важных аспектах их отцовства.
Большинство библейских отцов пережили травматические потери в отношениях со своими сыновьями. Адам, как и после него
Давид, теряет двух сыновей одновременно из-за двойного проклятия братоубийства и изгнания; Ной и Саул проклинают своих сыновей; Иаков, Моисей и Саул случайно, можно сказать, даже бессо-
знательно, посылают своих сыновей с миссиями на грани смерти.
Терах, Иаков, Иуда, Илия и Давид – все пережили смерть хотя бы
одного из сыновей. Действительно, трудно найти пример успеш-
ной инициации отцом своего первенца как избранного духовного
наследника.
255
Ветхий завет, Талмуд и аналитическая практика
В этом контексте весьма поучителен пример Самуила. Текст
I Книги Царств (8: 1–7) изображает кризис преемственности, когда
Самуил, харизматичный духовный лидер, пытается сделать своих
биологических сыновей духовными наследниками:
«Когда же состарился Самуил, то поставил сыновей своих судь-
ями над Израилем. Имя старшему сыну его Иоиль, а имя второму
сыну его Авия; они были судьями в Вирсавии. Но сыновья его не хо-
дили путями его, а уклонились в корысть и брали подарки, и судили
превратно. И собрались все старейшины Израиля, и пришли к Самуилу в Раму… и сказали ему: вот, ты состарился, а сыновья твои не ходят путями твоими; итак поставь над нами царя, чтобы он судил нас,
как и прочих народов. И не понравилось слово сие Самуилу, когда
они сказали: дай нам царя, чтобы он судил нас».
Здесь мы ясно видим столкновение между двумя системами
наследования: старейшин, требующих обеспечить успешную систему правления, и отцовскую обиду Самуила, когда люди полностью
правомерно отклонили его детей как недостойных. Остается вопрос
к Самуилу, как и к его наставнику Илие (или даже к Моисею, Давиду
и Соломону), почему они не оказали более эффективного морального влияния на характеры своих сыновей?
Резко контрастируют с этими отношениями отношения между
Исааком и его сыном Исавом. На смертном одре Исаак ясно выразил
свою волю: передать все имущественное и духовное наследие своему
первому и любимому сыну. Это один из самых трогательных моментов в отношениях между отцом и сыном во всем Писании. К своему
ужасу, они узнают, что эта уникальная возможность была утрачена:
«Как скоро совершил Исаак благословение над Иаковом, и как
только вышел Иаков от лица Исаака, отца своего, Исав, брат его, пришел с охоты своей. Приготовил и он кушанье, и принес отцу своему,
и сказал отцу своему: встань, отец мой, и поешь дичи сына твоего,
чтобы благословила меня душа твоя. Исаак же, отец его, сказал ему:
кто ты? Он сказал: я сын твой, первенец твой, Исав. И вострепетал
Исаак весьма великим трепетом, и сказал: кто ж это, который достал дичи и принес мне, и я ел от всего, прежде нежели ты пришел,
и я благословил его? он и будет благословен. Исав, выслушав слова
отца своего, поднял громкий и весьма горький вопль и сказал отцу
своему: отец мой! благослови и меня. <…> Но Исав сказал отцу свое-
му: неу жели, отец мой, одно у тебя благословение? благослови и меня,
отец мой! И возвысил Исав голос свой и заплакал».
256
Образы отца в психологии и религии
С точки зрения теологии можно увидеть, насколько универсально, что вопросы власти, соперничества и зависти в отношениях
с личным отцом противопоставляются возможностям личной судь-
бы под руководством духовного отца.
Теперь мы можем вернуться к Аврааму и загадке отцовства
и предложить новую интерпретацию акеды. В большинстве еврей-
ских интерпретаций Авраам изображается как добровольно отправ-
ляющийся убивать своего сына по повелению Божию. В еврейской
легенде Сатана, Враг, пытается остановить его с позиции здравого
смысла, взывая к человечности: как он может убить невинную жертву,
в которой заложено все обещанное? Я полагаю, что акеда является
символическим разыгрыванием сыноубийственного желания ком-
плекса Лая. Это касается универсального момента, когда отцы хотят
убить своих сыновей из стремления к власти, в сиюминутной ярости
или по любой другой причине. Но Авраам отличается от Лая! Уже
готовый убить, он останавливается, смотрит и пытается найти новые возможности замещения для этого кровавого побуждения. Его
решение является составной частью ужасного очарования этой истории: читатель должен столкнуться со своими скрытыми чувствами.
Мог бы я быть готов убить своего сына ради высокой цели? Смог бы
я позволить себе быть принесенным в жертву моим отцом во исполнение неясной мне идеи? История предоставляет свою собственную
интригу и катарсис, позволяя отцам испытать и рассеять напряженность в отношениях между поколениями.
Акеда имеет еще одно измерение – разрешение противоречия между двумя типами наследования. Если рассматривать акеду
не с точки зрения отца, а с позиции сына, можно утверждать, что эта
травма представляет собой также ритуал посвящения сына Авраама Богу Авраама. У Авраама нет другого сына. Если Исаак недостоин, как, возможно, был недостоин Измаил, то Авраам проиграл, он
отрезан. Для того чтобы убедить себя и Исаака в его собственной
ценности, Авраам отдает Исаака Богу, привязав мальчика к алтарю.
После того как Исаак становится достойной жертвой, он «посвящен»
Богу в той же степени, что и Самуил. Исаак тоже может услышать
благословения и обещания, столь часто слышанные Авраамом, и та-
ким образом Исаак принимается как духовный наследник Авраама.
Поразительно, что акеда иллюстрирует несовместимость двух типов
наследования. Для того чтобы Исаак мог стать пророком, Авраам
должен быть готов потерять его, своего любимого сына. Никакой
257
Ветхий завет, Талмуд и аналитическая практика
другой отец в Библии не решает успешно парадокса выбора между
непрерывностью линии первородства и выборной преемственностью.
Никакой другой отец не оказывается столь достойным своего сына.
Только Авраам удостаивается долгой жизни, позволяющей увидеть
внуков, только он достоин умереть как Праотец: «И скончался Ав-
раам, и умер в старости доброй, престарелый и насыщенный жиз-
нью» (Быт 25: 8), похороненный обоими его сыновьями. По приня-
тии и отклонении сыноубийственного желания, путем соединения
генеалогического и харизматического подходов Авраам решает за-
гадку отцовства и остается Нашим Отцом Авраамом, действитель-
но Праотцом.
В истории акеды имплицитно заложен дополнительный образ
покинутого отца. Это изображение лучше всего иллюстрируется переживанием стареющего отца, Иакова или Давида, каждый из которых теряет сына в убийственной игре сиблингового соперничества.
Об Иакове говорит Писание: «И собрались все сыновья его и все дочери его, чтобы утешить его; но он не хотел утешиться и сказал: с печалью сойду к сыну моему в преисподнюю. Так оплакивал его отец
его» (Быт 37: 35). Бесконечный плач по утраченному любимому сыну,
столь же сильный, как тоска сына по отсутствующему отцу, каким же
болезненным он должен быть для выживших детей!
Случай Давида еще более трогательный. Когда его мятежный
сын Авессалом (на иврите ab – «отец», shalom – «мир», поэтому, по иро-
нии судьбы, «Мир отцу») гибнет, старый царь взывает: «Мой сын
Авессалом, если бы я умер вместо тебя! А царь закрыл лице свое
и громко взывал: сын мой Авессалом! Авессалом, сын мой, сын мой!»
(II Цар 19: 1). Если один образ отца – убивающий отец, то дополне-
нием является отец, не желающий видеть зло в своих сыновьях, слепой даже к попыткам сыновей убить своих отцов. Если есть основная
связь между этими дополнительными образами – убивающий отец /
убивающий сын, отсутствующий отец / отсутствующий сын – она
может заключаться в том, что отец и сын часто используют друг друга как селф-объекты, смотря друг на друга, чтобы чувствовать себя
хорошо или плохо в отношениях с самим собой (Collins, 1994). Успех
сына зеркально отражается на его отце; успех отца отображается
на сыне. Но также верно и обратное. Провал сына поражает само-
оценку отца. Две общие стратегии, которые отцы (и сыновья) могут
принимать в целях борьбы с этой напряженностью, состоят в уничтожении плохого селф-объекта, стратегии убивающего отца, или отказа
258
Образы отца в психологии и религии
от сына как селф-объекта, стратегии отсутствующего отца. Только
тогда, когда такое симбиотическое использование друг друга в ка-
честве селф-объектов разрешается в индивидуированных отноше-
ниях, отец и сын смогут узнать друг друга как подлинные личности.
Отцовское стремление выбрать «избранного сына», столь очевидное в Библии, имеет и темную сторону. Наличие избранного сына
(или дочери) обязательно подразумевает наличие отвергнутого ре-
бенка. Каждое отвержение является источником покинутости, обиды, разочарования и, возможно, агрессии. Один автор, собравший
в монографии «Отцовство» очерки о сыновьях знаменитых отцов,
ставит этот вопрос наиболее остро: «Любой родитель, который даже
думает о наличии „любимого ребенка“ виновен в духовном детоубийстве» (French, цит. по: Edwards, 1992, p. 69).
Бог любви как Отец небесный
Ужасам убивающего или покинувшего отца противопоставлена неж-
ная защита любящего отца, отличающая Бога Нового Завета. Этот
Бог – Бог из Десяти Заповедей, лишенный своего ревнивого, мсти-
тельного аспекта. Если Бог Ветхого Завета является источником
и добра, и зла, в Новом Завете имеется посторонний источник зла
в виде падшего ангела Люцифера, или Дьявола. С точки зрения психодинамики поддержание идеализированных любовных отношений
с отцом вполне возможно, но только благодаря защитному механизму
расщепления, в котором Бог, Отец и Сын – истинное добро, а дьявол и грешники – истинное зло.
Бога Нового Завета часто называют «Отцом». Хотя молитва
Господня достаточно четко формулирует связь и с небом, и с зем-
лей («Отче наш… да будет воля твоя, как на небе, так и на земле» (Мф
6: 9–10)), все-таки это именно «Отец Небесный». Небесный отец
как психологический тип является удаленным, всевидящим, духом,
дающим божественный закон (Coleman, Coleman, 1981). Первое ка-
чество таких отцов небесных – дистантность. Как и в случае с афри-
канскими высшими богами, к небесным богам нужно подходить через посредника, к ним нельзя обращаться напрямую. В христианстве
эту роль связи с Отцом играет Иисус, Бог Сын: «Никто не приходит
к Отцу, как только через Меня. Если бы вы знали Меня, то знали бы
и Отца Моего. И отныне знаете Его и видели Его» (Ин 14: 6–7). Второй характеристикой небесного бога является вездесущесть. Со сво-
259
Ветхий завет, Талмуд и аналитическая практика
его наблюдательного пункта на небесах бог неба видит все. В этой
роли он может выступать в качестве судьи и абсолютной власти, чье
слово является окончательным («то, конечно, знает Господь, как из-
бавлять благочестивых от испытаний, а злодеев привести к нака-
занию до Судного Дня» (II Пет 2: 9)). Действительно, слово «логос»
является центральным аспектом Отца. Логос относится к «Слову»
(как и в Евангелии от Иоанна, которое начинается: «Вначале было
Слово…»). Но если быть более точным, «логос» означает рациональ-
ность, логику, интеллект, язык, закон. В-третьих, бог неба иллюстрирует дух, творческий ветер творения, в отличие от материи «матери-земли» («Земля же была безводна и пуста, и тьма над бездною,
и Дух Божий носился над водою» (Быт 1: 1)). Небесный Отец христианства выступает как взращивающий всепрощающий властитель
(«хлеб наш насущный дай нам сегодня и прости нам…»). Именно этот
аспект «милости» отличает христианск ий образ Бога Отца от образа
Зевса, бога неба греческой мифологии.
Болен (1989) рассматривает Зевса как небесного отца. Зевс является удаленным отцом, одержимым властью. Его символы – молнии и орел – иллюстрируют склонность к решительным действиям
и быстрому возмездию. Он аморален, но авторитарен. Ему принадлежит последнее слово, он видит детей как подчиненных, чья обязанность «быть послушным и выполнять его волю… Он взамен ожидает
верности и чувствует, что его предали, когда подчиненный или ребенок вырастает, а затем отличается от него» (Bolen, 1989, р. 54). С богом неба нет возможности примирения, кроме как на его условиях.
Таким образом, Зевс – «архетип династического отца. Он хочет мно-
го детей и внуков, чтобы после себя продолжить свой род, и с этой
целью пытается навязать свою волю, диктуя своим детям, что им
должно делать в мире, не только при его жизни, но и после смерти».
Зевс, который сам пережил нападение своего отца Кроноса (схожее
с действиями Лая), склонен видеть собственных сыновей и их сто-
ронников как потенциальных соперников. Его брат Посейдон, правитель моря, в отличие от Зевса, является примером отца, страстно
и верно привязанного к своим сыновьям. Но он становится импуль-
сивно разрушительным, приходя в ярость. Таким образом, Посей-
дон, заслужив эпитет «колебатель земли», создатель землетрясений
и цунами, является мифологической моделью абьюзивного отца.
Хотя биологический отец является первым кандидатом на роль
небесного отца, эту роль может взять на себя любой отец. Сын Эр-
260
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]