Королек – птичка певчая

Получилось наоборот, растерялся офицер. Ви димо, он плохо усвоил церемонию приветствия, ко торой нас годами на все лады обучали в пансионе, словно это была основа всех наук. Рука офицера, поднятая, очевидно, для военного приветствия, по висла в воздухе. Ихсанбей передумал, решив обме няться со мной рукопожатием, но тут увидел, что он в перчатках, и резко отдернул руку. Я даже подума ла, уж не превратилась ли бедная перчатка в раска ленные угли.

— Но с какой стати, ханымэфенди?

— Кажется, неплохой молодой человек, ханым эфенди.

напрямик. Но, слава Аллаху, вы умная и скромная. На все, конечно, воля Аллаха. Я хочу, чтобы вы стали же ной Ихсана... Вы ему очень понравились. А раз и он вам так приглянулся, значит, вы будете с ним счастли вы, если того захочет Аллах... Возьмем для него на месяц отпуск и сыграем здесь свадьбу... Ну как?.. А по том вы вместе поедете в Бейрут.

Я еще в саду догадалась, к чему затеяли эту коме дию. Поистине смешной случай: на чужбине меня сва тают почти за незнакомого мужчину!.. Не знаю поче му, но мне вдруг сделалось както очень тоскливо. Од нако я взяла себя в руки, и никто ничего не заметил.

— Почему, дочь моя? Вы ведь сами минуту назад признались, что Ихсан вам понравился, что вы нашли его красивым...

— Ханымэфенди, я и сейчас говорю, что Ихсанбей красивый, достойный молодой человек. Но посудите сами, если бы я хоть мысленно допускала возможность нашего брака, могла бы я так открыто говорить о его достоинствах? Разве это не было бы излишней воль ностью для молодой девушки?

Я закрыла лицо руками. В эту минуту в комнату вбежала Мунисэ.

— Абаджиим! — крикнула она.

лись в гости?

Она: — Нет, сестричка, я пришла специально к вам. Я: — Какая вы сегодня нарядная. Это для меня? Она: — Да, сестричка, для вас. Я не могу удержаться от шутки: — Очевидно, вы пришли сватать меня? В простодушных глазах соседки наивное удивление. — Как вы узнали? Я растерялась: — Как? Вы пришли меня сватать? Гостья со вздохом: — Да, сестричка... — За кого же? — За моего мужа... — отвечает она, словно речь идет

о самой обычной вещи в мире.

Конечно, мне очень нравится, что эта бесхитрост ная женщина так умело шутит, не моргнув и глазом. Я хохочу, но соседка не смеется. Наоборот, в ее глазах блестят слезы.

Гостья изумлена.

Я:

— Моя славная соседушка, не беспокойся. Этого никогда не будет.

Занавес.

рью, старшей сестрой. Вовторых, дочь моя, существу ет еще престиж нашей школы... Не так ли?..

Мюдюреханым помолчала, потом, стараясь не гля

— Школа такое же священное место, как и мечеть. Наш наипервейший долг — охранять ее от сплетен, клеветы и прочей грязи. Не так ли? Однако, к сожале нию, безобразные сплетни уже распускают и в школе. Вы обратили внимание, как много отцов и братьев ста ло приходить под вечер к школе за своими дочерьми и сестрами? Возможно, вы этого не замечаете. Но мне все известно. Они приходят не столько за школьницами, сколько для того, чтобы взглянуть на вас. Както, за плетая косы одной из наших бедных учениц, вы завя зали ей волосы лентой. Не знаю, кто уже разгласил об этом по городу, но какойто повеса, лейтенант, прямо на улице всучил девочке деньги и забрал ленту. Теперь он прикалывает ленту к мундиру и забавляет товари щей, говоря: «Вы должны меня звать генералисси мусом. Я получил этот орден от самой Гюльбешекер!» А вчера привратник Мехмедага сообщил мне еще одну новость: накануне ночью из кабака возвращалась ком пания подвыпивших мужчин. Они остановились перед дверью нашей школы, и один из них произнес речь: «Я видел, как Гюльбешекер коснулась рукой этого черного камня в стене. Давайте же теперь во имя Аллаха счи тать его святым камнем». Вот видите, дочь моя, все это очень неприятно и для вас, и для школы. Мало того, на днях в доме Абдюррахимапаши вы разговаривали с капитаном Ихсаномбеем. Если бы вы приняли пред ложение супруги паши, в этом бы не было ничего дур ного. Но то обстоятельство, что вы поговорили с моло дым человеком, а потом отказались от такой выгодной партии, привлекло внимание всего городка. Начались сплетни: «Раз Гюльбешекер отвергла Ихсанабея, зна чит, она любит другого».

Запах чужбины!.. Бессмысленные слова для тех, кто не жил вдали от родных мест.

В моем воображении уже рисовались дороги, бесконечные дороги чужих краев, которые убегают вдаль, превращаются в тоненькую, едва заметную ленту, унылую, нагоняющую тоску. Мне слышался пе чальный скрип крестьянских телег, грустный плач ко локольчика.

«ходжаным», зовите просто Феридэ. Если можно...

Когда мы ночью на пароходе ехали в Ч..., мне не спалось. Море было темное. Какойто пассажир на па лубе напевал заунывным голосом: «Мое беспокойное сердце у тебя, с тобой...» Я тут же забыла эту песню. Прошли месяцы. Но вот однажды апрельским днем, когда у нас в саду стали распускаться первые цветы, я вдруг ни с того ни с сего принялась напевать эту песню. Непонятная загадка — душа человека! Каким образом я могла запомнить эту мелодию, эти слова? Ведь я слышала их всего только раз в жизни.

И теперь, чем бы я ни занималась, — кормлю птиц, любуюсь морем, — я мурлычу себе под нос эту песню. Вчера вечером, повторяя последнюю строчку: «Мое беспокойное сердце у тебя, с тобой...» — я вдруг рас плакалась, ни с того ни с сего, без всякой причины. Ни в мелодии, ни в словах нет ничего грустного. Я же говорю: нервы...