Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Королек – птичка певчая
.pdf
Феридэ уже пришла в себя и могла говорить. Впро
чем, ей больше хотелось смеяться. Она заливалась без
удержным хохотом, пока наконец, запинаясь, срываю
щимся голосом с трудом смогла сказать:
— Знаешь, почему я смеюсь, Кямран? Сидим в
гостях — и вдруг я вспомнила, что мне надо обяза
тельно забежать на базар. Я была в ельдирмэ и, ко
нечно, не могла так появиться на улице. Нермин вы
ручила. И вот, когда я в ее чаршафе выходила с ба
зара, за мной увязался какойто офицер. Он догнал
меня и сказал: «Нерминханым, вы здесь? Какое не
ожиданное счастье, ханымэфенди!» Девушка хотела
оказать мне услугу, а вместо этого выдала себя с го
ловой. Мне было так смешно, что я не выдержала и
фыркнула. Офицер понял ошибку и кинулся бежать...
Я думаю — увидеть вместо Нермин пожилую особу!..
Кямран улыбнулся. Феридэ продолжала:
— Впрочем, я очень плохо поступила, выдав тебе
чужую тайну. Просто я не могу вовремя остановить
свой болтливый язык. Милый, ради Аллаха, никому
не говори. Хорошо? Только, кто знает... Может, в бу
дущем Нермин его полюбит... Если сможешь им как
нибудь помочь...
— Обещаю, Феридэ. Но ведь Нермин еще совсем
ребенок.
— Возможно... — И в голосе Феридэ зазвучала жа
лобная нотка. — Но в детских сердцах так легко оши
биться.
Некоторое время молодые люди шли молча. Ветер
утих. Они замедлили шаг. Ах как им не хотелось, что
бы дорога кончалась!
Кямран грустно размышлял:
«Только что природа казалась мне безжизненной,
никчемной, себя я считал человеком ненужным, а сей
час, защищая от ветра красивую женщину в светло
розовом детском чаршафе, я испытываю невырази
мое счастье. И так могло быть всегда! Стоило только
захотеть, и я сделал бы эту красивую маленькую жен
421
щину счастливой и был бы счастлив сам... Ах как
жаль!»
Феридэ шла медленно, задумавшись. Вдруг она
снова заговорила, уже спокойно, словно о какихто
пустяках:
— Как бы там ни было, а это маленькое путешест
вие развлекло меня. Впечатлений теперь хватит на не
сколько лет. Когда я опять сильно соскучусь по своим
тетушкам, по всем вам, я снова приеду. Пройдут го
ды, мои волосы начнут седеть. И твои тоже, конечно.
Встречаясь, мы попрежнему будем радоваться, а рас
ставаясь, меньше грустить. Кто знает, возможно, когда
нибудь я даже приеду навсегда. Не так ли? Ведь это
жизнь. Все может случиться. И ты уже станешь моим
настоящим старшим братом. Старики по одному будут
уходить от нас, и мы станем больше ценить друг друга,
будем более снисходительно относиться к недостаткам
в людях. Наши последние годы пройдут в тех местах,
где мы провели свое детство...
Звон надтреснутого хрусталя в ее голосе звучал
все явственнее, делал его таким грустным, печальным.
По дороге брела нищенка с ребенком. Босоногий
мальчуган запрыгал вокруг Феридэ, стал теребить вы
сохшими ручонками подол ее платья.
Кямран остановился и протянул женщине монет
ку. Феридэ, привыкшая возиться с маленькими сиро
тами, ласково погладила мальчика по голове.
Когда они снова двинулись в путь, нищенка ска
зала им вслед:
— Да не разлучит вас Аллах!.. Да сделает Аллах
красивую ханым твоей!..
Молодые люди невольно остановились. В глазах
Кямрана, как в зеркале, отражалась горечь, накопив
шаяся в сердце.
— Феридэ, слышишь, что она сказала?
Феридэ не ответила, по щекам ее катились круп
ные слезы... Они шагали дальше, но уже на расстоя
нии друг от друга.
422
* * *
К особняку они подошли в сумерках. Ветер стих.
Деревья, утомленные продолжительной борьбой, по
грузились в дрему. Скалы на берегу отливали перла
мутровым блеском, словно светились изнутри.
— Еще рано, Феридэ, — сказал Кямран. — Наши
не вернулись из города. Может, пройдемся к скалам?
Феридэ колебалась:
— Извини, Кямран, я пойду переоденусь. Ветер со
всем растрепал мои волосы.
В голосе звучала усталость. Полчаса назад ее свет
лорозовый чаршаф казался живым существом, страст
но обнимал грудь, колени, нежно трепетал, сейчас он
безжизненной тряпкой повис на плечах женщины.
Феридэ бессильно опустилась на большой камень у
ворот и принялась зонтиком чертить на песке линии,
запутанные и изломанные, как ее жизнь. Немного погодя
Кямран сел рядом, коснувшись плечом ее плеча, и взял
ее руку. Феридэ встрепенулась, растерянно оглянулась
по сторонам, словно желая убежать. Она несколько раз
глубоко вздохнула, глаза ее на мгновение както дико
вспыхнули и сразу погасли, сделались робкими, покор
ными. Она протянула Кямрану вторую руку, дрожащую
и холодную как лед. Так они сидели рядом, прижавшись,
зажмурив глаза. У Кямрана стучало в висках. Он думал:
«Вот пальцы Феридэ дрожат в моей руке. Неужели вол
шебные сны могут сбыться?» Наконец он открыл глаза.
Феридэ снова вздохнула, точно ребенок, всхлипы
вающий во сне, и опустила на плечо Кямрана отяже
левшую голову.
Кямран чувствовал, как при каждом движении Фе
ридэ еще крепче прижимается к нему, еще сильнее стис
кивает его руку.
Неожиданно его губы сами собой шепнули:
— Я люблю Гюльбешекер...
Скрип калитки заставил очнуться молодых людей
от сна.
423
Чалыкушу вскочила с легкостью птицы, вспугну
той выстрелом. Первой шла Нермин. Феридэ кину
лась к ней, взволнованно обняла ее и покрыла поце
луями лицо и волосы девушки.
Никто не понимал причину столь бурной радости.
От недавней усталости Чалыкушу не осталось и следа.
Она хватала на руки малышей и подбрасывала вверх.
Те оглушительно визжали.
Когда все входили в дом, она чуть отстала в тем
ном коридоре, поджидая кузена, и тихо шепнула:
— Спасибо, Кямран.
VII
На следующий день Феридэ опять пошла в город
одна и вернулась после полудня усталая, измученная.
Несмотря на это, она, как всегда, собрала всех ребят
и принялась сооружать в саду за домом качели.
Когда Кямран сбежал от старого болтливого гостя
Азизбея и пришел в сад, на качелях уже сидели Фе
ридэ и Недждет. Феридэ раскачивалась что было сил,
Недждет пронзительно визжал и карабкался ей на шею,
словно котенок.
Как десять лет тому назад, закричала тетка Айше:
— Феридэ, дочь моя, перестань безумствовать! Уро
нишь ребенка!..
Непослушная Чалыкушу весело закричала в ответ:
— Ой, тетя, что вы волнуетесь? Ведь главный хо
зяин Недждета не жалуется. Верно, Кямран?
Феридэ по очереди качала ребят, чтобы доставить
удовольствие каждому. Самой отчаянной трусихой ока
залась семнадцатилетняя Нермин. Всякий раз, когда ка
чели взлетали вверх, она громко вскрикивала.
Наконец Феридэ спрыгнула на землю. Волосы ее
растрепались и прилипли к потному лицу. Отряхивая
с рук ворс от веревки, она спросила:
— Ну, кажется, все катались?
Кямран нерешительно сказал:
424
— Та забыла обо мне, Феридэ...
Чалыкушу беспомощно улыбнулась. Отказывать не
хотелось, а согласиться она не решалась. Взгляд ее
скользнул по веревке качелей, веткам дерева. Она жда
ла, что ктонибудь со стороны поддержит Кямрана.
— Как же быть? Не знаю... — пробормотала она. —
Мне кажется, качели не выдержат нас. Как ты дума
ешь, Мюжгян?
Мюжгян схватила рукой веревку и спокойно по
смотрела в глаза Кямрана.
— Дело не в веревке... — сказала она. — Феридэ со
всем замучилась. Взгляни на нее, Кямран. Мне кажет
ся, грешно еще утруждать уставшую женщину.
Феридэ хотела возразить, но, поняв тайный смысл
слов и взглядов Мюжгян, смущенно и робко, как про
винившийся ребенок, опустила голову.
— Да, я очень устала.
И действительно, лицо Феридэ сразу потускнело,
в глазах погасли задорные огоньки.
Продолжая пристально смотреть на Кямрана, Мюж
гян тихо сказала:
— Ты еще более бессердечен, чем я думала.
— Почему? — так же тихо спросил молодой человек.
Мюжгян отвела Кямрана в сторону.
— Не видишь, в каком она состоянии. Разве мало
того, что разбил ей жизнь и сердце?..
— Мюжгян...
— Мы столько лет не виделись... Феридэ не выдер
жала горечи разлуки, забыла обиду, боль и приехала.
Она почти выздоровела. А ты снова бередишь рану, ко
торая только что затянулась... — На глаза Мюжгян на
бежали слезы. — Я думаю о том, как будет мучиться
несчастная завтра, уезжая... Да, Кямран, завтра Феридэ
уезжает. Все уже готово. Теперь она больше не расска
зывает мне ни о своей жизни, ни о том, что у нее на
душе. Внезапный отъезд для меня тоже неожиданность.
Когда я спросила, к чему такая спешка, Феридэ сосла
лась на письмо, полученное от мужа. Уверена, это не
425
правда. Она бежит от тебя, сколько же бедная будет
страдать? Я говорю это не просто так, Кямран. Боюсь,
расставание будет для нее очень мучительным. Феридэ
сильная, удивительно сильная, но она ведь женщина.
Ты в долгу перед ней! За разбитую жизнь! Сделай все,
чтобы в последние часы перед разлукой она была му
жественной и спокойной. Постарайся.
Кямран стоял бледный как стена.
— Ты говоришь только о разбитой жизни Феридэ.
А как же моя?
— Ты сам этого хотел.
— Не будь такой жестокой, Мюжгян!
— Пойми, если бы было иное положение, я бы и
говорила иначе. Но что мы можем сейчас поделать?!
Феридэ — жена другого, она связана по рукам и но
гам. Да, вижу, ты тоже очень несчастен. Я уже не сер
жусь на тебя. Но делать нечего...
Весть об отъезде Феридэ быстро разнеслась по до
му. Но никто об этом не говорил вслух. Ужин прошел
в гробовом молчании. Азизбей выглядел еще более
старым, разбитым. Он посадил Феридэ рядом, гладил
ее плечи, брал за подбородок, смотрел в глаза и при
говаривал:
— Ах, Чалыкушу!.. Ты разбила на старости лет мое
сердце!..
В этот вечер все разошлись рано.
VIII
Уже за полночь, когда особняк спал, Мюжгян вы
шла из своей комнаты. На плечах у нее была тонкая
шаль, в руках — маленький подсвечник. На цыпочках,
то и дело останавливаясь, она добралась до комнаты
Кямрана. За дверью было темно и тихо. Молодая жен
щина осторожно постучала и шепотом позвала:
— Братец Кямран, ты спишь?
Дверь открылась. На пороге стоял Кямран. Он да
же не раздевался. Тусклое пламя свечи осветило его
426
бледное, усталое лицо. Он часто моргал глазами, слов
но слабый свет слепил его.
— Ты еще не лег, Кямран?
— Как видишь...
— А почему потушил лампу?
— Этой ночью свет жжет мне глаза.
— Что же ты делаешь в потемках?
Кямран горько усмехнулся:
— Ничего. Пережевываю да перевариваю свое го
ре, свою боль. А почему ты пришла так поздно? Что
тебе надо?
Мюжгян заметно волновалась:
— Ты знаешь, удивительная новость! Не горюй,
Кямран, возьми себя в руки. Сейчас узнаешь...
Мюжгян вошла в комнату, поставила свечу на стол
и осторожно прикрыла дверь. Она молчала, словно
раздумывала, с чего начать. Наконец заговорила:
— Не бойся, мой дорогой Кямран. У меня нет дур
ных вестей. Напротив, это очень хорошо. Но если ты
будешь так волноваться...
Мюжгян старалась успокоить брата, а сама волно
валась еще больше. На ее глазах блестели слезы, голос
дрожал.
— Слушай, Кямран. Вечером ко мне пришла Фери
дэ, странная какаято, необычная... «Мюжгян, — сказала
она, — только тебе одной могу я открыть свое сердце.
Ближе тебя у меня нет никого. Хочу, чтобы ты знала
еще одну тайну. Храни ее до утра, пока я не уеду. По
том расскажешь всем. Знаю, вы были поражены моим
неожиданным приездом. Я объяснила его тем, что силь
но тосковала и не могла перенести разлуку. Да, это вер
но... Но не это главная причина. Я приехала сюда, что
бы выполнить обещание, которое дала самому дорогому
мне человеку, когда он лежал на смертном одре. Мюж
гян, я была вынуждена сказать вам неправду. Мой муж
умер три месяца тому назад от рака...»
Сказав это, Феридэ прижалась головой к моему пле
чу и зарыдала. С трудом сдерживая слезы, она продол
427
жала рассказ: «Перед смертью доктор вызвал меня и
сказал: „Феридэ, теперь я не боюсь, что ты будешь нуж
даться, все мое наследство переходит к тебе. Скромно
му человеку этих денег хватит на всю жизнь. Но меня
волнует другое. Женщине нельзя жить одной, даже ес
ли она богата. Деньги — одно, а любовь, теплота — со
всем другое. Феридэ, если хочешь, чтобы я умер спо
койно, поклянись, что после моей смерти ты поедешь
в Стамбул к своим родным. Если даже не захочешь
остаться с ними навсегда, то поживешь там хоть два
три месяца. Жизнь — бесконечна. Может, когданибудь
родные будут нужны тебе. Или случится, что в один
прекрасный день ты затоскуешь о семейном тепле...
Словом, милая Феридэ, если я буду твердо знать, что
ты помиришься с родными, то умру спокойно, не буду
тревожиться за твою судьбу...“
Я плача обещала доктору выполнить его последнее
желание. Но и этого ему показалось мало. Он просил
меня помириться с моим бывшим женихом, говорил,
что Кямран когданибудь станет для меня старшим
братом. Доктор передал мне запечатанный сургучом
пакет, который я должна была своей рукой вручить
Кямрану.
„В этом пакете, — сказал он, — старая тетрадь, ко
торая когдато очень огорчила меня. Я хочу, чтобы и
твой бывший жених непременно прочел ее. Покля
нись, что передашь...“
Теперь ты все знаешь, Мюжгян... Мой милый док
тор был честным, искренним человеком. Он считал,
что для меня примирение с родными — единственное
спасение от одиночества в жизни. Но он не мог знать,
как это будет мучительно. Я похоронила доктора ря
дом с Мунисэ и приехала в Стамбул. Только там я
поняла, как трудно выполнить это завещание: мне со
общили о смерти Мюневвер. Там же я узнала, что обо
мне очень плохо говорят. Если бы жена Кямрана была
жива, мой приезд на несколько дней к родным выгля
дел бы вполне естественно: ведь я вдова, мой муж
428
только что умер... Но теперь все вы, даже Кямран,
даже ты, Мюжгян, которая знает меня лучше других,
можете подумать обо мне ужасно плохо. Скажете: „Ез
дила, годами бродяжничала; какие только не перене
сла приключения; кто знает, наверно, низменные рас
четы заставили ее продать себя старику... А теперь,
узнав, что Кямран свободен, вернулась в родной дом,
который покинула и прокляла пять лет назад. Опять
расчет!..“ Возможно, некоторые из вас, добрые и со
страдательные, думали бы иначе, но даже перед ними
я чувствовала бы себя неловко...»
Мюжгян волновалась все больше и больше; лицо
ее было печально.
— Ах, Кямран, — продолжала она, — слышал бы ты
ее рассказ. Как Феридэ плакала, убивалась. Не могу
забыть ее последних слов: «Невозможно передать, в
каком я была ужасном состоянии, убегая из родного
дома! Сколько горечи я испытала в жизни. Разве мож
но рассказать, какая жестокая необходимость застави
ла меня выйти замуж. Если двадцатипятилетняя жен
щина, у которой в жизни было много приключений, да
еще побывавшая замужем, станет утверждать, что она
чистая, невинная девушка, что лица ее и тела никогда
не касались мужские губы, люди засмеются, скажут:
„Какая лгунья!“ Не так ли, Мюжгян? Невозможно до
казать обратное. Больше я ничего не скажу. Мне не
известно, что лежит в пакете, который доктор предна
значил Кямрану. Может, там чтонибудь необыкновен
ное! Я выполнила последнее желание умершего, хотя
это мне стоило многих страданий и мук. Но у меня
нет сил сделать последний шаг. Завтра все кончится.
Отдай пакет Кямрану, когда я сяду на пароход...»
Мюжгян замолчала. Молодая женщина умела со
хранять присутствие духа, держать себя в руках даже
в самые трудные минуты жизни, но сейчас она плака
ла, как ребенок.
— Кямран, мы больше не оставим Феридэ одну, —
сказала она, протягивая к брату дрожащие руки. — Ес
429
ли надо, мы удержим ее силой. Каким бы ни было ее
прошлое, вы не должны расставаться. Я вижу, вы оба
не перенесете...
Кямран находился в какомто оцепенении. Сколь
ко надежды! Сколько боли!.. Это было слишком для
впечатлительного мечтателя. Очнувшись от задумчи
вости, как больной, много дней пролежавший без со
знания, он оглядывался по сторонам и часто моргал.
Мюжгян достала изпод шали пакет, запечатанный
красным сургучом.
— Вопреки обещанию, которое я дала Феридэ, вру
чаю его тебе сейчас.
Молодая женщина поправила шаль и хотела выйти.
Кямран удержал ее:
— Мюжгян, у меня к тебе просьба. Ты больше всех
принимаешь участие в этой истории. Вскроем пакет
и прочтем вместе.
На столе стояла лампа. Мюжгян зажгла ее. Кямран
распечатал конверт. В нем оказались еще один плот
ный пакет и письмо, написанное жирным размаши
стым почерком.
«Сын мой, Кямранбей!
Вам пишет отошедший от мирской суеты старик,
посвятивший одну часть своих дней на этом свете кни
гам, а другую — раненным в запутанной драке, именуе
мой жизнью. Повидимому, задолго до того, как письмо
попадет в ваши руки, старик уже распрощается с брен
ным миром. Только надежда, что я совершу последнее
доброе дело для несчастного, дорогого моему сердцу
существа, заставляет меня писать эти строки на смерт
ном одре.
Однажды в ветхом домишке далекой деревни я
встретил маленькую стамбульскую девочку, чистую, как
свет, красивую, как мечта. Представьте суровую зимнюю
ночь, когда вовсю валит снег; вы открываете окно, и
вдруг из тьмы к вам доносится пение соловья. В ту ми
нуту я ощутил нечто подобное. Какая проклятая судьба
или случайность забросила эту изящную, невинную де
430
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]