Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Королек – птичка певчая
.pdf
— Разве у меня грязное лицо, эфендим? — спро
сила я.
— Дочь моя, женщины имеют природную, непре
одолимую страсть к украшениям, но учительница не
имеет права входить в класс с накрашенным лицом.
— Но ведь на мне нет краски, господин директор... —
сказала я робея. — Я еще ни разу в жизни не красилась.
Реджебэфенди недоверчиво смотрел на меня:
— Что ты мне говоришь? Что ты мне говоришь?
Тут я все поняла и, не удержавшись, рассмеялась:
— Господин директор, я сама в претензии на эту
краску, но что поделаешь? Ею наградил меня сам Ал
лах. Водой не смоешь.
Шехназэханым тоже засмеялась:
— Это природный цвет лица нашей новой учитель
ницы, Реджебэфенди.
Наша веселость передалась и директору. Впервые
в жизни я слышала, чтобы люди так странно смея
лись.
— Хахаха!.. — гремел Реджебэфенди.
Это «ха» он произносил както отрывисто, раздель
но, словно обучал алфавиту первоклассников.
— Вот удивительная вещь! Аллах наградил... Ал
лах... Значит, от Аллаха. Ты когданибудь видела такое
ослепительное лицо, Шехназэханым? Дочь моя, мо
жет, мать тебя в детстве кормила не молоком, а розо
вым вареньем?.. Хай, Аллах!..
Реджебэфенди произвел на меня впечатление очень
славного человека. Я была в прекрасном настроении.
Он снова облачился в свою ляту, от которой шел
пар, и мы отправились на урок.
Когда в коридоре через окно я увидела своих бу
дущих учениц, мое сердце от страха ушло в пятки. Мы
вошли. Господи, как их было много! В классе сидело
по крайней мере человек пятьдесят, и почти все мои
ровесницы, взрослые девушки. Я готова была прова
литься сквозь землю под пристальными, любопытны
ми взглядами десятков пар глаз.
261
Если бы Реджебэфенди вдруг ушел в эту минуту,
я оказалась бы в весьма затруднительном положении,
так как была крайне смущена и растерянна. К счас
тью, директор обладал удивительной силой внушения.
— А ну, дочь моя, ступай на свое место!.. — загре
мел он и почти насильно втащил меня на кафедру,
потом начал пространную речь.
Чего только Реджебэфенди не говорил!
— Коль скоро, — заявил он, — европейцы переняли
от арабов медицину, химию, астрономию, математику,
почему же мы совершаем глупость и не заимствуем у
них новые науки? Проникать в сокровищницу знаний
и мудрости европейцев, захватывать их научные до
стижения — это законный грабеж. Он совершается не
с помощью пушек и ружей, а всегонавсего только с
помощью французского языка.
Реджебэфенди разошелся не на шутку. Оглашая
класс громовым голосом, от которого едва не лопались
барабанные перепонки, он показывал на меня пальцем
и говорил:
— Ключ к знаниям, которыми обладают все страны
мира, находится в руках вот этой крошечной девочки.
Не смотрите на ее внешность. Она ростом с мизинец,
но носит в себе драгоценные россыпи. Ухватитесь за
нее, возьмите за горло, вырвите у нее изо рта науку,
выжмите ее, как лимон!
Улыбка уже кривила мои губы. Я чувствовала, мною
вотвот овладеет один из моих проклятых приступов
хохота, и готова была убежать. Господи, какой будет
позор! Тут я впервые осмелилась взглянуть на класс.
Что это? Все смеялись. Мой первый контакт с учени
цами был установлен ласковой простодушной улыбкой.
Думаю, что этот тайный обмен взглядами и улыбка
ми исподтишка расположил нас с этой минуты друг
к другу.
Смех в классе усиливался, и наконец это заметил
даже директор. Он опустил на кафедру кулак, обвел
класс своими страшными косыми глазами, которые,
262
как он выразился, не продал бы и за тысячу лир, и
закричал:
— Это что такое?! Это что такое?! Это что такое?!
Посади свинью за стол, она и ноги на стол. Вашу
женскую породу баловать не годится. Клянусь, я вас
всех изничтожу! Закройте живо рты! Что вы ржете,
как лошади?
Но девушки не обращали внимания на брань Ред
жебаэфенди. Пожалуй, только я испугалась.
Речь директора продолжалась минут пятнадцать.
Когда смех в классе усиливался, он стучал по кафедре
кулаком, грозил девушкам полушутяполусерьезно:
— Вот я притащу «чипцы». Чего скалите зубы?
Под конец Реджебэфенди прокричал:
— Крепче в нее вцепитесь, не отставайте от нее,
выжимайте ее, как лимон. Если вы не вырвете у нее
изо рта науку, пусть будут прокляты ваши предки,
пусть станет ядом хлеб, который вам давали матери,
отцы, страна, народ! — И Реджебэфенди вышел.
Никогда не думала, что минута, когда я останусь
одна, лицом к лицу с классом, окажется такой труд
ной. Болтливая Чалыкушу, которая раньше могла го
ворить с утра до вечера без остановки, сейчас молча
ла, как соловей, объевшийся тутовником. В голове —
ни одной мысли: что говорить? Наконец, не выдер
жав, я опять тихонько улыбнулась. К счастью, учени
цы решили, что я все еще смеюсь над директором.
Они тоже заулыбались. Неожиданно я осмелела, взя
ла себя в руки и сказала:
— Девушки, я немного знаю французский язык. Бу
ду счастлива, если мои знания пойдут вам на пользу.
Робость мою как рукой сняло, язык развязался. Я го
ворила легко и свободно, чувствуя, что ученицы посте
пенно проникаются ко мне доверием. Как приятно обра
щаться к таким взрослым ханым: «Мои девушки!» Одно
нехорошо — уж слишком они любили посмеяться. Я ни
чего не имела против этого, но ведь, не дай Аллах, в
классное окошко заглянут раскосые глаза Реджебаэфен
263
ди, стоящие более тысячи лир. Поэтому я сочла нужным
сделать своим ученицам маленькое внушение:
— Девушки! Ваша веселость может выразиться мак
симум в улыбке. Не больше. Я не обладаю таким гроз
ным оружием, как «чипцы», которыми грозил вам ди
ректор, но я просто на вас рассержусь.
Короче говоря, мой первый урок прошел очень ус
пешно. Когда я выходила из класса, одна девушка по
дошла ко мне и объяснила, что «чипцы» — это не что
иное, как «щипцы». Директор имел обыкновение весь
ма педагогично угрожать тем, кто очень много смеял
ся: «Я выдеру вам зубы „чипцами“!»
Б..., 28 марта
Я очень, очень довольна своими ученицами. Они
так полюбили меня, что даже на переменах ходят за
мной по пятам. Что касается моих товарищей по работе,
о них я тоже не могу сказать ничего плохого. Есть, ко
нечно, и такие, которые держатся со мной холодно, ко
со поглядывают, наверно, нашептывают друг другу обо
мне всякие гадости. Но даже в родном доме человек не
бывает со всеми в ладах. Среди моих коллег мне больше
всего нравятся две милые молоденькие учительницы,
уроженки Стамбула, две неразлучные подружки. Одну
звать Незихе, другую — Васфие. Но муавинэханым по
чемуто посоветовала мне не сближаться с ними. Не
могу понять, в чем дело. В училище я встретила старых
знакомых. Первая — та самая высокая учительница с
черными проницательными глазами, которая когдато
вступилась за меня в центральном рушдие. Она дает у
нас уроки раз в неделю. Это единственный человек, ко
торый не боится косых глаз Реджебаэфенди. Пожалуй,
наоборот, сам директор побаивается ее. Когда о ней за
ходит речь, он както ежится под своей лятой и говорит:
«Ну и характерец! Не знаю, как от нее избавиться. Кля
нусь, только тогда и вздохну свободно».
Вторая — пожилая учительница с лошадиными зу
бами, она никогда не снимает свои огромные очки.
264
Когда я жила в Стамбуле, нам часто случалось ездить
с ней в одном пригородном поезде. Она учительство
вала гдето в районе Гезтепе. Старушка, видимо, меня
узнала и все время внимательно приглядывается.
— Аллах, Аллах, — говорит она, — какое удивитель
ное сходство! Когдато в пригородном поезде я встре
чала шалунью школьницу. Вы так на нее похожи! Но
та как будто была француженка, словом, иностранка.
Она вытворяла такие фокусы, что весь вагон умирал со
смеху.
Потупясь, я отвечаю:
— Возможно... Все может быть...
В училище есть несколько преподавателеймуж
чин: Захидэфенди, старый учитель богословия; учи
тель географии Омербей, седой полковник в отстав
ке; учитель чистописания, имени которого я еще не
знаю; и, наконец, учитель музыки Шейх
1
Юсуфэфен
ди, личность знаменитая не только в училище, но и во
всем городе. В прошлом он действительно был шей
хом дервишского ордена «Мевлеви»
2
. Несколько лет
назад бедняга тяжело заболел, кажется туберкулезом,
и доктора заявили, что если он не переменит климат,
то непременно умрет. Два года назад Шейх Юсуф
эфенди со своей сестройвдовой переехал в Б... и по
селился в маленьком уединенном домике. Кому слу
чалось побывать у него, говорили, что там настоящий
музыкальный музей. У него была собрана коллекция
сазов и других музыкальных инструментов. Шейх
Юсуфэфенди слывет здесь известным композитором.
Им созданы такие музыкальные произведения, кото
рые человек не может слушать без слез. Первый раз
я увидела его както холодным дождливым днем. На
большой перемене мы всем классом вышли в сад не
много размяться. Я обучала девочек новой игре в мяч.
1
Ш е й х — глава дервишского ордена.
2
«М е в л е в и» — дервишский орден, основанный поэтом
Джеляледдином Руми (1207—1273).
265
Когда мы вернулись, мое черное платье было насквозь
мокрое от дождя.
Кстати, фасон рабочего платья, придуманный ко
гдато мною, начал постепенно пользоваться успехом
во всей школе, даже среди моих учениц. Реджебэфен
ди возражал против цвета:
— Мусульманке не годится ходить в черной одеж
де!.. Надо облачаться в зеленое...
Но мы пропускали мимо ушей это замечание, от
говариваясь тем, что зеленый цвет очень маркий.
В учительской топилась огромная кафельная печь.
Чтобы обсохнуть, я встала между стеной и печкой и
сунула руки в карманы. Вдруг открылась дверь. В ком
нату вошел высокий худощавый мужчина лет тридцати
пяти. Одет он был как все наши преподаватели. Но все
же я сразу поняла, что вошедший и есть тот самый
Шейх Юсуфэфенди, о котором я так много слышала.
В училище его очень любили. Учителя тотчас окружи
ли товарища, помогли снять пальто. Укрывшись за печ
ку, я принялась наблюдать.
Это был тихий, приятный человек. Его меланхолич
ное лицо покрывала та прозрачная бледность, кото
рая свойственна только больным, обреченным на смерть.
Жидкая рыжая бородка, широко раскрытые голубые гла
за напомнили мне Иисуса Христа, который грустно улы
бался на всех изображениях, что висели в мрачных ко
ридорах моего пансиона. Особенно приятно было слу
шать его голос, мягкий, с едва уловимыми жалобными
нотками. Как смиренная тайная жалоба, которую слы
шишь, когда разговариваешь с больными детьми. Он жа
ловался педагогам, обступившим его плотным кольцом,
на дожди, которые идут не переставая, говорил, что оби
жен на природу и с нетерпением ждет солнца.
Неожиданно наши глаза встретились. Шейх Юсуф
эфенди чуть прищурился, чтобы лучше рассмотреть ме
ня в темном углу.
— Кто эта барышня? — спросил он. — Наша уче
ница?
266
Учителя разом повернулись в мою сторону.
Васфие, засмеявшись, сказала:
— Извините, бейэфенди, мы забыли вам предста
вить... Это наша новая учительница французского язы
ка Феридэханым.
Не выходя изза печки, я кивнула Шейху Юсуфу
эфенди и сказала:
— Эфендим, мне весьма приятно познакомиться с
нашим замечательным композитором.
Люди искусства очень чувствительны к подобным
комплиментам. На бледных щеках Шейха Юсуфаэфен
ди вспыхнул слабый румянец. Он поклонился, потирая
руки, и сказал:
— Ваш покорный слуга не уверен, что им созданы
произведения, достойные звания композитора. Если
какиенибудь маленькие вещички и заслуживают по
хвалы, так это только потому, что в них мне удалось
искренне выразить божественную грусть, живущую
в стихах наших великих поэтов, таких как Хамид
1
и Фикрет
.
Короче говоря, Шейха Юсуфаэфенди я полюбила
как своего старшего брата.
Б..., 7 апреля
Исполнилось еще одно мое заветное желание. Мы
сняли красивый маленький чистенький домик. Его нам
подыскал Хаджикалфа, да благословит старика Аллах.
Это крошечный уютный домик из трех комнат, с садом,
в нескольких минутах ходьбы от жилища Хаджикалфы.
Нам его сдали вместе со всей обстановкой, это очень
удобно.
1
Абдулхакк Х а м и д (1851—1937) — турецкий поэт и дра
матург, классик эпохи Танзимата — буржуазных реформ. Т е в
ф и к Ф и к р е т (1868—1915) — выдающийся турецкий поэт,
демократ, один из основателей литературнокритического жур
нала «СерветиФюнун» («Сокровищница знаний»), объединяв
шего ведущих писателей того времени.
267
Вчера у нас было чудесное настроение. Мы соби
рались навести в доме порядок, прибраться, расста
вить вещи. Куда там! Так ничего и не успели сделать,
без конца только смеялись, гонялись друг за другом
и возились. Бедняжка Мунисэ не могла поверить сво
им глазам. Ей казалось, будто она попала во дворец.
Вот только Мазлум (так мы называли козленка, пода
ренного чабаном Мехмедом) сильно нас напугал. Че
рез открытую кухонную дверь шалун выскочил в сад
и помчался к глубокому оврагу с крутыми, отвесны
ми, как у минарета, стенами. Еще немного — и он
свалился бы вниз с обрыва. Хорошо, что ноги у этих
существ более проворные и ловкие, чем у людей. Од
нако нам всетаки пришлось порядком поволноваться,
пока мы его поймали.
Да, мы очень довольны нашим домиком. Мунисэ
разбегается и скользит по голубым кафельным пли
там внутреннего дворика, гладит ладошками намале
ванные на заборе цветы. Вот только вечером, когда
начинает смеркаться, мы немного тоскуем. Наших со
седей приходят навещать отцы, братья с узелками в
руках. А к нам в эти часы никто не постучит. И так
будет всегда.
В этом краю чудесная весна. Все кругом утопает в
зелени. В нашем саду распускаются пестрые цветы. По
карнизу моего окна карабкается плющ. А обрыв возле
нашего сада похож на изумрудный водопад. Среди пыш
ной зелени свежими ранами алеют маки. Все свободное
время я провожу в этом саду. Мы играем с Мунисэ в
прятки, прыгаем через веревку, а когда устаем, я прини
маюсь за рисование, Мунисэ с козленком растягивается
на лужайке. Во мне вновь пробудилась страсть к живо
писи. Вот уже несколько дней пишу акварелью портрет
Мунисэ. Если бы шалунья сидела спокойно, моя работа
давно была бы закончена. Но ей надоедает позировать.
Не хватает терпения усидеть на одном месте с козленком
на обнаженных руках, с венком полевых цветов на голо
ве. Иногда Мазлум начинает артачиться, брыкается сво
268
ими длинными тонкими ножками. Тогда Мунисэ вска
кивает и говорит:
— Абаджиим, честное слово, я хочу сидеть спокой
но, а Мазлум не может. Я тут ни при чем, — и убегает.
Я сержусь, грожу ей пальцем:
— Ты думаешь, я не понимаю твоей хитрости, ко
варная девочка? Ты нарочно щекочешь козленка.
Работа в школе тоже идет успешно. Директор Ред
жебэфенди мной доволен. Правда, иногда он сердит
ся на меня за то, что я слишком люблю посмеяться.
— Смотри, — говорит он, — я и для тебя притащу
«чипцы».
Я притворно надуваю губы и отвечаю:
— Что я могу поделать, Реджеббейэфенди?.. У ме
ня верхняя губа слишком короткая. Поэтому, даже ко
гда я серьезна, вам кажется, что я смеюсь.
Реджебэфенди, оказывается, питает слабость к ино
странным языкам. Он даже раскопал гдето старый
французский букварь и читает его по складам. Иногда
спрашивает у меня значения слов и записывает каран
дашом на полях учебника.
Я очень дружна с Шейхом Юсуфомэфенди. Мне
нравится этот деликатный, грустный, больной человек.
О каких прекрасных вещах рассказывает он мне своим
задушевным голосом, в котором скрыта тайная печаль.
Дней десять тому назад произошла очень странная
история.
У нас в училище есть заброшенный зал, завален
ный старыми ненужными вещами. Я зашла туда днем
за учебной таблицей. Ставни были закрыты, поэтому
казалось, что наступил вечер. Оглядевшись по сторо
нам, я заметила в углу старый, покрытый пылью ор
ган. Сердце вдруг сладостно забилось. Меня охватила
грусть. Счастливые дни моего детства прошли среди
печальных и торжественных органных мелодий. Я по
дошла к инструменту волнуясь, как подходят к забы
той могиле друга. Я уже не помнила, зачем пришла
сюда, забыла, где я. Осторожно нажав ногой на пе
269
даль, я тронула пальцем клавиши. Орган медленно
издал тяжкий вздох, который, казалось, исходил из
глубины раненого сердца.
Ах, этот звук!
Не думая ни о чем, машинально, я пододвинула к
органу стул, села и тихо, очень тихо заиграла один из
своих любимых гимнов.
Орган звучал, и я постепенно забывала обо всем
на свете, словно погружалась в глубокий сон. Перед
глазами вставали полутемные коридоры нашего пан
сиона. По ним группами проходили мои подружки,
в черных передниках, коротко остриженные.
Не знаю, сколько времени я так играла, долго ли
продолжался этот странный сон.
Вдруг за моей спиной ктото вздохнул. Казалось,
ветерок пробежал по листве дерева. Я вздрогнула и
обернулась. В полутьме вырисовывалось бледное ли
цо Шейха Юсуфаэфенди. Он слушал меня, опустив
голову на грудь, прислонившись к сломанному шка
фу. Весь его облик выражал глубокую скорбь.
Увидев, что я остановилась, он сказал:
— Продолжай, дитя мое, продолжай. Прошу тебя.
Я ничего не ответила, еще ниже склонилась над
органом и играла до тех пор, пока не высохли слезы
на моих глазах. Поднялась я усталая, разбитая, пре
рывисто дыша.
— У вас замечательные музыкальные способности,
Феридэханым. Какое, оказывается, у вас чуткое серд
це! Просто поражаюсь!.. Неужели детская душа может
так глубоко чувствовать грусть?..
Я ответила, стараясь казаться равнодушной:
— Это религиозные гимны, эфендим... Они очень
печально звучат. Грусть не во мне, а в них.
Юсуфэфенди не поверил мне, покачал головой
и сказал:
— Я не считаю себя таким уж знатоком в искус
стве... Но если надо определить, разбирая достоинства
музыкального отрывка, где заслуга композитора, а где
270
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]