Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Королек – птичка певчая
.pdf
Я ответила, чтобы хоть чтонибудь сказать:
— Вот как, эфендим?.. Очень приятно...
Заведующий отделом образования бродил по клас
су, притопывал ногами, словно испытывая прочность
пола, и концом своей тросточки дотрагивался до парт
и учебных плакатов.
— Мой дорогой, у меня великие прожекты. Я все
разрушу и заново построю. Это будут школы чистые,
светлые! Горе тем, кто не даст мне ассигнований, которые
я прошу! Я приехал в этот край, имея коечто про запас.
Стамбульская пресса, как артиллерийская батарея, нахо
дится в боевой готовности. Стоит мне подать маленький
сигнал — и бах!.. бух!.. Начнется страшная бомбардиров
ка. Ты понимаешь? Или я претворю в жизнь все пла
ны, которые у меня в голове, или покину этот пост!
Без сомнения, все эти красивые слова говорились
только для того, чтобы пустить пыль в глаза мне, бед
ной деревенской учительнице.
Решит Назым поправил монокль и спросил:
— Сколько у вас учеников?
— Тринадцать девочек и четыре мальчика, эфен
дим...
— Хм, на семнадцать человек одна школа? Стран
ная роскошь... Ты осмотришь здание, Мюмтаз?
— К чему?.. И так все видно.
Я заметила, что, пока заведующий отделом обра
зования распространялся о своих грандиозных «про
жектах», Мюмтазбей украдкой поглядывал на меня.
И вдруг он заговорил на ломаном французском язы
ке, — очевидно, чтобы я не поняла.
— Послушай, дорогой... Заставь учительницу под
какимнибудь предлогом откинуть чаршаф. Сквозь чад
ру ее лицо сверкает, словно звездочка. Как она сюда
попала?
Заведующий отделом образования пытался сохра
нить невозмутимость, но слова приятеля, кажется, по
коробили его. Он ответил на еще более скверном фран
цузском языке:
231
— Прошу тебя, мой дорогой... Мы ведь в школе.
Будь серьезным.
Решит Назым оттянул морщинистую кожу на под
бородке, словно это была резина, и задумался о чем
то. Наконец он решительно обернулся ко мне:
— Ханымэфенди, я закрываю эту школу.
— Почему же, бейэфенди? — удивилась я. — Что
нибудь случилось?
— Ханымэфенди, детей невозможно воспитывать
в таком безобразном здании, да и учеников мало... По
ка я работаю в вилайете, все мои усилия будут направ
лены на то, чтобы большинство школ имели дешевые,
но изящные, безупречные в санитарном отношении
и модернизированные, то есть современные, здания.
А сейчас, будьте добры, дайте мне коекакие поясне
ния...
Он вытащил из кармана визитки роскошную за
писную книжку, задал несколько вопросов о школе,
записал мои ответы и сказал:
— Что же касается вас, ханымэфенди... Вас я пере
веду в более подходящее место. Как только получи
те приказ о закрытии школы, немедленно выезжайте
в Б..., и мы все устроим. Ваше имя, пожалуйста...
— Феридэ.
— Ханымэфенди, в Европе — прекрасный обычай:
каждый человек к своему имени прибавляет имя отца.
Получается более ясное, более определенное имя. Вы,
учителя, должны применять эти новшества. Например,
в классном журнале, вместо того чтобы писать про свою
ученицу: «Меляхат, отец — Али Ходжа», вы напишите:
«Меляхат Али», и все. Договорились, ханымэфенди?
Так как имя вашего папаши?
— Низамеддин.
— Ханымэфенди, мы будем вас величать Феридэ
Низамеддин. Сначала вам это покажется странным,
но потом привыкнете. Что вы кончали?
Я постеснялась назвать свой пансион; инженер
Мюмтазбей мог бы сконфузиться за свою вольность,
232
услышав, что я знаю французский язык. Поэтому
я ответила так:
— Эфендим, у меня специальное образование.
— Как я вам сказал, по приезде в Б... вы тотчас
посетите меня. Мы поищем вам подходящее место.
Идем, Мюмтаз, у нас по плану еще две деревни.
Инженер сидел на парте и размахивал своими длин
ными тоненькими ножками.
На том же «великолепном» французском языке он
ответил:
— Это чудесный кусочек... Оставь меня и иди.
Я обязательно найду способ и заставлю ее открыть лицо.
Заведующий отделом образования опять сконфу
зился. Видимо опасаясь, чтобы я не заподозрила их в
чемлибо, он сказал потурецки:
— У нас еще есть время... Свой отчет вы напишите
после. Итак, прошу вас... — и двинулся к выходу.
Инженер пошел на крыльцо и, делая вид, будто
рассматривает крышу и окна, ждал, когда, я выйду.
Я же нарочно задержалась в коридоре, повернувшись
к нему спиной.
Проходя садом, бедняга еще несколько раз обер
нулся, а выйдя из ворот, зашагал вдоль деревянного
забора, поднимаясь на цыпочки и заглядывая внутрь.
Известие в один миг облетело деревню. Несмотря
на пятницу, и ученики, и их матери прибежали ко
мне. Как они были огорчены тем, что школа закрыва
ется! Я тоже расстроилась. Девочки, которые раньше,
казалось, были совершенно равнодушны к школе и ко
мне, теперь плакали и целовали мои руки.
Хатиджеханым повязала голову огромным плат
ком и удалилась к себе. Меня ожидали новые труд
ности, но, по правде говоря, положение этой несчаст
ной было во много раз хуже.
Под вечер ко мне зашли жена старосты и эбеханым.
Обе женщины были печальны, особенно эбеханым.
Она многозначительно поглядывала на меня и говорила
вздыхая:
233
— У меня были совсем другие планы, но такова,
видно, воля Аллаха.
На это мне оставалось только грустно ответить,
потупив глаза:
— Что поделаешь, эбеханым? Видно, не судьба...
Короче говоря, маленький господин с моноклем од
ним словом взбудоражил всю деревню. Крестьяне бы
ли очень огорчены.
Хотя я знала, что трудно найти худшее место, чем
Зейнилер, но их настроение передалось и мне. Одна
лишь Мунисэ была исключением. Шалунья радова
лась, казалось, у нее выросли крылья.
— Когда же мы уедем, абаджиим? — приставала
она ко мне. — Через два дня уедем?
Зейнилер, 3 марта
Завтра в дорогу.
Сначала Мунисэ очень радовалась нашему отъезду,
но вчера ее вдруг охватила какаято странная тоска.
Она часто задумывалась, уставившись глазами в одну
точку, на вопросы отвечала рассеянно.
— Мунисэ, может, ты не хочешь со мной ехать?
Тогда оставайся, — сказала я.
— Не дай Аллах, абаджиим... — встрепенулась де
вочка. — Лучше я брошусь в колодец.
— А не жалко расставаться с братьями?
— Не жалко, абаджиим.
— Но ведь ты соскучишься по отцу...
— Отца мне жалко... Но я не очень его люблю,
абаджиим...
— Хорошо, если так, почему загрустила?
Мунисэ молчала потупившись. Я пробовала наста
ивать, но девочка притворно смеялась, обнимала ме
ня... Я не верила этой фальшивой веселости. Уж ято
могла отличить подлинную радость моей девочки от
наигранной!
Ее ясные глаза были подернуты грустью. Как я ни
вызывала ее на откровенность, ничего не получалось.
234
Сегодня случай помог мне узнать тайное горе дет
ского сердечка.
Под вечер Мунисэ вдруг исчезла, хотя ей было из
вестно, что она нужна мне (мы еще не все уложили в
дорогу). Я несколько раз позвала ее — ответа не было.
Видно, девочка вышла в сад. Я открыла окно и крикнула:
— Мунисэ!.. Мунисэ!..
Тоненький голосок отозвался издали, оттуда, где
находилась усыпальница Зейнибаба:
— Я здесь!.. Иду!..
Когда Мунисэ прибежала домой, я спросила, что
она делала одна на кладбище.
Девочка растерялась, начала лепетать чтото невра
зумительное. Она хотела меня обмануть. Я вниматель
но посмотрела ей в глаза — они были красные, на по
бледневших щеках следы недавних слез. Меня охвати
ло беспокойство. Я взяла Мунисэ за руки и принялась
настойчиво расспрашивать, что она делала у гробницы,
почему плакала. Девочка отворачивалась, прятала ли
цо, губы ее дрожали.
Надо было во что бы то ни стало заставить Муни
сэ признаться, и я заявила, что если она будет такой
скрытной, то я оставлю ее в Зейнилер. Тут девочка не
выдержала, опустила голову, точно каялась в смерт
ном грехе, и робко пробормотала:
— Меня пришла проведать мама... Узнала, что
я уезжаю... Не сердись, абаджиим...
Я поправила волосы, упавшие ей на лицо, нежно
погладила по щеке, мягко и спокойно сказала:
— Чего же ты боялась? Почему плакала? Ведь это
твоя мама. Конечно, ты должна была проститься с ней...
Бедняжка не верила своим ушам. Она пугливо по
глядывала на меня и придумывала смешные, детские
отговорки, стараясь уверить, что не любит эту женщи
ну, которую все проклинают и ненавидят. А я видела,
как горячо она любит мать!..
— Дитя мое, — сказала я, — это очень плохо, если
ты не любишь свою мать. Тебе должно быть стыдно.
235
Разве можно не любить маму? Ступай, беги, верни ее.
Передай, что я хочу непременно ее видеть. Я сейчас
приду к усыпальнице.
Мунисэ припала к моим коленям, поцеловала по
дол платья и бегом кинулась в сад.
Знаю, я поступила неосторожно. Если в деревне
станет известно, что я виделась с этой женщиной, обо
мне подумают очень плохо, возможно даже, что меня
проклянут. Ну и пусть...
Мне пришлось долго ждать в рощице возле усы
пальницы Зейнибаба. Несчастная мать успела уйти
далеко. Кажется, чтобы вернуть ее, девочке пришлось
бежать напрямик через заросли камыша.
Наконец я увидела их, мать и дочь... Боже, какая
это была грустная, какая печальная картина!.. Они шли
не вместе, словно стыдились, избегали друг друга, на
рочно медлили, делали вид, будто вязнут в грязи.
Я приготовилась сказать этой женщине несколько
ласковых слов, полных любви и нежности. Но, очу
тившись лицом к лицу, мы не знали, о чем говорить.
Это была высокая, статная женщина в ветхом, за
платанном чаршафе. Лицо покрывала не чара, а фио
летовый платок. На ногах стоптанные, насквозь про
мокшие туфли со сбитыми каблуками. Я видела, что
она дрожит, словно боится когото.
Как можно спокойнее, стараясь не волноваться,
я сказала:
— Откройте лицо.
После некоторого колебания женщина откинула пла
ток. Она была светловолосая и довольно молодая, не
более тридцати — тридцати пяти лет на вид. Но лицо
было такое усталое, такое измученное...
Я думала, подобные женщины сильно красятся. Но
на лице у нее я не увидела и следа краски. Больше
всего меня поразило их внешнее сходство. На мгнове
ние мне даже почудилось, что это сама Мунисэ, кото
рая вдруг выросла, стала взрослой женщиной. Затем,
затем...
236
Я схватила девочку за плечи, прижала к себе. Грудь
моя вздымалась от волнения, глаза наполнились сле
зами. Я взяла на себя большую, очень большую ответ
ственность. Но я непременно воспитаю Мунисэ поря
дочной женщиной, и это будет моим самым большим
утешением в жизни.
Я сказала женщине, словно была уверена, что в эту
минуту она думает то же самое:
— Моя дорогая ханым, волею судьбы вам не вы
пало счастья воспитать самой эту маленькую девочку.
Что поделаешь? Такова жизнь. Я хочу вам сказать:
пусть ваше сердце будет спокойно. Я приютила Му
нисэ и воспитаю ее как свою дочь. Я ничего не пожа
лею для нее.
Кажется, мои слова приободрили женщину.
— Я все знаю, милая барышня, — сказала она. —
Мунисэ говорила... Иногда, когда мне случалось бы
вать в этих местах, я заходила ее проведать... Да на
градит вас Аллах...
— Значит, вы виделись с Мунисэ?
Я почувствовала, что ручонки Мунисэ, обнимающие
меня, задрожали. Опять открылся ее секрет. Значит, де
вочка тайком виделась с матерью?.. Но самое грустное
во всем этом было другое — Мунисэ стыдилась гово
рить матери, что скрывает от меня эти встречи.
— Если бы мы остались здесь, вы всегда могли бы
видеть Мунисэ, — сказала я. — Но завтра мы уезжаем
в Б... Куда мы двинемся оттуда, неизвестно. Пусть
ваше сердце не тревожится, моя дорогая ханым. Не
могу обещать, что я заменю ей вас, — мать никто не
может заменить. Но я постараюсь быть для нее забот
ливой сестрой.
Ктото шел внизу, в зарослях камыша. Это был,
наверно, отец моего ученика Джафераги. Он часто
ходил на болото охотиться на диких уток.
Женщина вдруг заволновалась:
— Мне надо уходить, моя дорогая ханым. Никто
не должен видеть меня рядом с вами...
237
Эти слова лишний раз подтверждали ее чуткость.
О том же говорила ее внешность, манера держаться.
Мунисэ унаследовала от своей несчастной матери и ли
цо, и тонкую, благородную душу.
Бедная женщина старалась уберечь меня от спле
тен, но задела мое самолюбие. Так хотелось, чтобы
в ее сердце сохранилось теплое чувство ко мне.
Я сделала вид, что сплетни нимало не волнуют ме
ня, и сказала:
— Почему вы торопитесь? Побудьте еще немного.
Несчастная мать с глубокой признательностью смот
рела на меня. Я видела, что она страстно желает поце
ловать мою руку, но не смеет прикоснуться ко мне.
Мы присели на тонкий ствол тополя, поваленного
последней бурей, и посадили между собой Мунисэ.
Бедная женщина заговорила. Она волновалась, спе
шила, словно чувствовала, что ей станет легче, если
она расскажет о своей жизни. У нее был правильный
стамбульский выговор.
Я услышала простую, но грустную историю. Она
1
родилась в Стамбуле, в Румеликавак
, в семье мелкого
чиновника. Вскоре умер отец, затем и мать. Сироту
удочерила богатая семья из Бакыркейя. Девочку вос
питывали вместе с другими детьми, обращались с ней
как с маленькой барышней. Когда ей исполнилось пят
надцатьшестнадцать лет, к ней стали присылать сва
тов из состоятельных семей. Но девушка под разными
предлогами всем отказывала. Дело в том, что сердце
ее было отдано другому. Она любила младшего сына
в приютившей ее семье, юношу, у которого едва только
начали пробиваться усики. Он учился в военной шко
ле «Харбие». У девушки не было никакой надежды,
она понимала, что является в доме всегонавсего при
емышем. Но какое это было счастье — видеть хоть раз
в неделю его лицо, слышать его голос!..
1
Румеликавак — район Стамбула.
238
Неожиданно главу семейства перевели в Б... на
1
должность дефтердара
. Пришлось сниматься с места.
В Стамбуле остался только младший сын — воспи
танник «Харбие».
Четыре месяца, пока девушка не видела своего
возлюбленного, показались ей четырехлетней разлу
кой. Она чуть не сошла с ума от тоски. Наконец юно
ша приехал в Б... на летние каникулы. И тут все об
наружилось. Бейэфенди, ханымэфенди, их дочери —
все разом ополчились против несчастной сироты, не
захотели ее больше держать в своем доме и отправили
в окрестную деревушку к какойто женщине. Там и
родилась старшая сестренка Мунисэ, умершая потом
в четырехлетнем возрасте от дифтерита. Кто мог же
ниться на женщине в таком положении, с ребенком
на руках?
Наконец она вынуждена была уступить уговорам и
согласилась выйти замуж за чиновника лесничества.
Сначала она даже пыталась примириться со своей учас
тью, покориться судьбе. Но когда мужа перевели в де
ревню Зейнилер, безысходная тоска охватила ее... Она
чувствовала, что сходит с ума в темной, закопченной
лачуге, и таяла с каждым днем.
Рассказывая все это, бедняжка, казалось, видела се
бя снова на дне страшной пропасти. На лицо ее легла
тень усталости, плечи опустились, тело обмякло.
Женщина продолжала рассказ.
Как раз в то время в деревне остановился отряд жан
дармов, выслеживавший разбойников. Солдаты разби
ли палатку у зарослей камыша. Молодой капитан, ко
мандир отряда, целый месяц преследовал ее, добиваясь
любви. В конце концов она поддалась искушению, бро
сила мужа, ребенка и сбежала с офицером.
Не знаю почему, но эта простая история растрога
ла меня.
1
Д е ф т е р д ар — заведующий финансовой частью вилайета.
239
Опускались сумерки. Я поднялась и пошла к школе,
оставив мать и дочь одних. Несомненно, у этих двух
людей, которые, возможно, никогда больше не увидятся,
было что сказать друг другу в минуту расставания.
В моем присутствии они не смогли бы свободно обнять
ся, поплакать. В их сердцах навеки осталась бы боль от
невысказанных слов, невыраженных чувств.
По дороге к школе, переступая через могильные
камни, я глубоко задумалась...
Мунисэ, я любила тебя потому, что считала оди
нокой. Мне всегда было жаль маленькую сиротку. Но
в эту минуту я ревную тебя. Ревную к твоей матери.
Она — несчастная падшая женщина, но всетаки она
тебе мать. Расставаясь с родными местами, ты уве
зешь с собой в сердце память о нежных материнских
глазах, а на губах горькую сладость материнских слез.
Б..., 5 марта
Сегодня утром, когда Мунисэ еще спала, я набила
портфель бумагами, привезенными из Зейнилер, и от
правилась в отдел образования. Час был ранний, две
ри учреждения только что открывались, в комнатах
сидело несколько заспанных чиновников. Они лениво
пили кофе, курили наргиле.
За столом, где когдато восседал старший секретарь
в красном кушаке, я увидела худощавого эфенди с кур
чавой черной бородкой и засаленным воротом. Я спра
вилась у какогото чиновника, тот объяснил мне, что
вместе с заведующим отделом сменился и старший сек
ретарь. Значит, мне следовало обратиться именно к это
му бородатому эфенди.
Я подошла, поздоровалась, представилась и сказа
ла, что мне надо сдать документы школы Зейнилер,
которая была закрыта по приказу нового заведующего
отделом образования.
Старший секретарь подумал и сказал:
— Да, да, верно... Хорошо... Вы немного подождите
в коридоре. Сейчас придет господин заведующий.
240
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]