Королек – птичка певчая

Хатиджеханым попросила ребят обождать немно го за дверью и робко обратилась ко мне:

— Хорошо, дочь моя, я дам тебе кусочек чистого батиста, — предложила Хатиджеханым.

Стекло в окне, прикрытом наружным ставнем, впол не могло заменить тусклое трюмо. Я незаметно подошла к нему и начала любоваться собой. Получив назначе ние в Зейнилер, я заранее обдумала свой учительский костюм. По моему мнению, учительница при исполне нии своих обязанностей не имеет права одеваться, как остальные женщины. Мое изобретение было очень про сто: платье до колен из черного блестящего сатина, на талии тонкий кожаный поясок, ниже два маленьких кар машка — один для платка, другой для записной книжки. Оживить это черное одеяние должен был широкий во ротничок из белого полотна. Я не люблю длинные воло сы, но учительнице не подобает быть коротко острижен ной. Уже месяц, как я не подстригалась, но мои волосы не достигали даже плеч.

Собираясь на первый урок, я оделась именно так и долго приглаживала щеткой упрямые кудри, чтобы они не лезли мне на лоб.

В зеленом батистовом платке Хатиджеханым, при крывавшем мои короткие волосы, которые, избавив шись от щетки, тотчас восстали, в черном блестящем платье я выглядела так нелепо и курьезно, что едва не расхохоталась.

В то утро Хатиджеханым положила возле себя длинные прутья, только что срезанные на кладбище, и принялась по очереди вызывать учеников. В то вре мя как один отвечал задание, весь класс попрежнему галдел ужаснейшим образом.

Помню, когда шум на уроке начинал беспокоить се стру Алекси, она скрещивала на груди свои желтые, похожие на тонкие свечи пальцы, поднимала кверху ясные голубые глаза, копируя изображение Святой Де вы Марии, и говорила: «Вы заставляете меня испыты вать муки ада». И конечно, зачинщиком всякого беспо рядка в классе была обычно Чалыкушу. А теперь ей самой приходится страдать от подобных шалостей.

Две недели я билась над тем, чтобы искоренить этот одуряющий шум, заставить учеников работать молча, выслушивать задание, которое давалось одновременно всему классу.

Старуха врывалась в класс, словно ведьма на мет ле, и помогала мне навести порядок.

Но в конце концов я вышла победителем в этой борьбе: класс перестал галдеть. Теперь дети научились сидеть спокойно, понимать человеческое слово. Даже Хатиджеханым, которая считала, что чем громче класс кричит, тем лучше усваивается урок, была довольна.

— Создав этих овец, Аллах думал: «Пусть мои ра бы едят мясо и молятся мне...» Мы пожираем, отправ ляем в наши недостойные утробы этих овец... А пла тим ли мы Аллаху свой долг? Где уж там!.. Но когда мы завтра уйдем в землю, когда возле нас с огненны ми булавами встанут Мюнкир и Некир

У меня мурашки бегали по спине, когда Нафыз Нури пронзительным, зловещим голосом звал к про

Все в Вехби замечательно, все мне нравится, вот только считаться со мной он никак не желает. Даже когда я, рассердившись, тихонько дергаю его за ухо, он не обращает на это никакого внимания. Но, может быть, именно поэтому я и люблю его.

— Разве можно своей учительнице говорить по добные вещи? Вот услышат взрослые — ох и зададут тебе жару!

Кажется, шел уже пятый день занятий. Я окинула взглядом класс, и вдруг мое сердце взволнованно за билось. На самой задней парте сидела девочка с кра сивым матовым личиком, пушистыми русыми, почти белыми волосами. Она улыбалась мне, обнажив блес тящие, точно жемчужины, зубы.

Девочка потупилась и не ответила. Мне вдруг по казалось, что я нечаянно задела тайную рану в сердце ребенка, поэтому не стала повторять вопрос и загово рила о другом: