Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Королек – птичка певчая
.pdf
его мнению, всегда пригодиться. Мират два года зани
мался в армянской школе и вот уже два года учится в
османской. По программе Хаджикалфы, его сын должен
раз в два года менять школу и к двадцати годам стать
«настоящим человеком», великолепно знающим фран
цузский, немецкий, английский и итальянский языки
(если, конечно, к тому времени этот тщедушный ребенок
не будет раздавлен столь обширным грузом знаний и не
отдаст богу душу).
Однажды, разговаривая о сыне, Хаджикалфа спро
сил меня:
— Ты обратила внимание на имя Мирата? Правда,
мудрое! Чтобы найти его, я целую неделю ломал го
лову. Подходит к двум языкам: поармянски — Ми
рат, поосмански — Мурат! — Тут Хаджикалфа под
мигнул мне; это означало, что он сейчас скажет чтото
чрезвычайно остроумное. — Когда Мират совершает
какуюнибудь глупость и сердит меня, я говорю: «Ты
1
не Мират и не Мурат, ты — мерет»
.
Однажды я была свидетельницей одного из таких
приступов гнева у старика. Это стоило посмотреть! Вся
вина Мирата заключалась лишь в том, что ему не по
нравилось какоето блюдо, приготовленное матерью.
— Вы посмотрите на этого паршивца! — вскричал
Хаджикалфа. — От горшка два вершка, а еще каприз
ничает! Кинули нищему огурец, так ему не понрави
лось: кривой, говорит, и выбросил в канаву. Что пони
мает осел в компоте? Намотай мои слова на ус и помни:
кого не излечивают нравоучения, того ждет палка. Кто
ты такой, чтобы тебе не нравились хлеб и пища Аллаха?
Ты познай сам себя, познай.
Ты познай сам себя, познай.
Если ты себя не познаешь,
Понапрасну лишь пострадаешь.
1
М е р е т — ругательное слово в турецком языке, равно
значное русскому «олух».
161
Образованию Айкануш тоже уделялось много вни
мания, несмотря на то что она — девушка. Айкануш
посещала школу при армянской католической церкви.
Однажды Хаджикалфа решил устроить дочери стро
гий экзамен в присутствии соседей — старого развалив
шегося паралитика и пожилой армянки в черных шаро
варах.
Трудно представить себе картину более смешную.
Хаджикалфа насильно сунул мне книги и тетради Айка
нуш и пригрозил дочери:
— Ну смотри, Айкануш, если ты меня опозоришь пе
ред учительницей, пусть тебе не пойдет впрок мой хлеб.
Спросив у девушки дватри правила на умножение
и деление, я наугад открыла иллюстрированную «Ис
торию пророков». Попался отрывок про Иисуса и кре
щение. Рассказывая о крещении, Айкануш наговорила
всякой чепухи. Еще в пансионе я вдоволь наслуша
лась всего этого, поэтому поправила девочку и приве
ла несколько простых сведений о крещении.
Хаджикалфа слушал меня, и глаза его широко рас
крывались. Волос у старика на голове не было, но бро
ви его встали торчком. Мои познания в христианской
премудрости казались бедняге какимто удивительным
чудом. Он крестился, приговаривая:
— Что же это такое?! Мусульманская девица знает
мою веру лучше священников! Ты понимаешь?.. Я ду
мал, ты обыкновенная, простая учительница, а ты,
оказывается, ученый человек, которому надо целовать
руки!..
Хаджикалфа схватил за шиворот свою толстую суп
ругу, которой труднее было сдвинуться с места, чем бар
же оторваться от пристани, подвел ко мне, подтолкнул
и приказал:
— Поцелуй от моего имени этого ребенка в самую
середину лба. Понятно?
Бедняга Хаджикалфа еще причислял себя к мужчи
нам, поэтому церемонию целования возложил на свою
жену.
162
С этого дня старый номерной перед всеми превоз
носил мою ученость до небес. Дело дошло до того, что,
когда я проходила мимо гостиничной кофейни, сидев
шие там бездельники липли носами к окнам, чтобы
взглянуть на меня.
Я рассердилась:
— Хаджикалфа, ради Аллаха, оставьте... Не надо
меня так расхваливать!
Но Хаджикалфа забунтовал:
— Я делаю это специально. Пусть начальство
услышит! Пусть им станет стыдно за такое отношение
к тебе!
Знакомство с семьей Хаджикалфы было полезно
для меня и в другом отношении. Неврикханым роди
лась в Саматье, поэтому великолепно варила варенье,
делала засахаренные фрукты. Помоему, эта наука го
раздо полезнее, чем мои познания из «Истории проро
ков». Без всякого труда и совсем даром я получила от
нее рецепты для варки варенья и подробно записала их
в книжечку, где уже имелись рецепты блюд, которые
меня научила готовить старая черкешенка Гюльмисаль.
Теперь ведь мне самой придется заботиться о сластене
Чалыкушу.
Если Аллах захочет и мои дела наладятся, у меня
тоже будет маленький домик, где я смогу отдохнуть.
Прежде всего я куплю себе буфет специально для ва
ренья. Как и Хаджикалфа, я застелю его полки бу
мажными кружевами, заставлю разноцветными баноч
ками, которые будут отливать яхонтом, янтарем, пер
ламутром.
Как чудесно, ни у кого не спрашиваясь, когда тебе
взбредет в голову, полакомиться вареньем! И нет ни
какой надобности «совершать набеги» на буфет. Если
Аллаху будет угодно, у меня даже не заболит живот.
И среди желтых, розовых, белых баночек с варе
ньем не будет только зеленых. Ненавистные глаза Кям
рана, которого я теперь даже не вспоминаю, заставили
меня возненавидеть зеленый цвет.
163
О, я хорошо помню, Кямран. Когда в моей душе
еще не было такой ненависти, как сейчас, я все рав
но не могла выносить твоих глаз. Мне еще не было
двенадцати лет, когда началась эта неприязнь. Ко
нечно, ты и сам все помнишь. Я часто швыряла тебе
в лицо горсти пыли. Ты думал, что это была только
детская шалость? Нет, нет. Я хотела причинить боль
твоим глазам, в которых, как в водорослях, прони
зываемых солнечными лучами, мелькали хитрые ис
корки.
Опять я отвлеклась. А ведь моя цель — писать толь
ко о настоящем. На чем я остановилась? Да... Хаджи
калфа расценил совсем подругому мое детское веселье,
истинной причиной которого было только солнце, про
глянувшее впервые за много дней. Он решил, что я по
лучила откудато хорошие известия, и принялся допе
кать меня расспросами. Но возможно ли, чтобы извес
тие, имеющее отношение ко мне, достигло моих ушей
раньше, чем об этом узнает он сам? Скоро, наверно,
даже о часе, когда мне следует проголодаться или лечь
спать, я буду справляться у этого странного служителя
гостиницы.
— Ну не капризничай, говори, — настаивал Хаджи
калфа. — Неспроста ты такая веселая! Наверно, есть
хорошие новости?
Почемуто мне в ту минуту хотелось казаться бо
лее осведомленной, чем он. Многозначительно улыб
нувшись, я с серьезным видом подмигнула ему:
— Кто знает, может быть, это тайна, которую нель
зя разглашать.
Солнце было такое чудесное! Стараясь запомнить
дорогу, чтобы не заблудиться, я миновала мостик за
гостиницей и поднялась на крутой холм, которым дав
но уже любовалась из окна своего номера. Затем пере
секла лужайку, обогнула рощицу, перешла второй мос
тик. Я гуляла бы еще, но тут возникла опасность, куда
более серьезная, чем возможность заблудиться.
164
Несмотря на мой солидный чаршаф и плотную чад
ру, какието подозрительные типы увязались за мной
и даже пытались заговаривать.
Я испугалась, вспомнив наставления Хаджихалфы,
и повернула назад.
Я была уверена, что секретарь отдела образования,
повязанный кушаком, опять встретит меня словами:
«Из Стамбула, сестрица, пока ничего нет». Но у меня
уже появилась привычка: выйдя на улицу, непремен
но заглядывать к нему.
На лестнице я встретила слугу заведующего.
— Как удачно, что ты пришла, ходжаным. Бей как
раз тебя ищет. Я уже хотел идти за тобой в гостиницу.
Беем он величал заведующего отделом образова
ния. Поразительно...
Заведующий сидел за письменным столом, покры
тым красным сукном, в своей постоянной позе устав
шего человека, с полузакрытыми глазами, и пребывал
в задумчивости. Руки его висели, точно плети; ворот
рубахи был расстегнут. Увидев меня, он зевнул, потя
нулся и медленно заговорил:
— Дочь моя, мы еще не получили ответа из минис
терства. Не могу знать, какова будет их воля, но думаю,
Хуриеханым, как учительнице с большим стажем, ока
жут предпочтение. Если ответ будет не в вашу пользу,
вы окажетесь в затруднительном положении. Мне при
шла в голову мысль. В двух часах езды отсюда есть де
ревушка Зейнилер. Вода, воздух там замечательные;
природа — чудесная, жители — все порядочные, чест
ные... Словом, место райское. Там есть вакуфная
1
шко
ла. В прошлом году ценой больших жертв мы сделали
в ней ремонт, можно сказать, отстроили заново; закупи
ли много школьного инвентаря. При школе есть удоб
ная квартира для преподавателя. Сейчас нам нужен мо
1
В а к у ф ы — имущества мусульманских религиозных об
щин, составившиеся из пожертвований на дела благотворитель
ности.
165
лодой, энергичный, самоотверженный педагог. Хотелось
бы, чтобы туда поехала такая честная девушка, как вы.
Я говорю совершенно серьезно, это очень хорошее ме
сто. В то же время вы окажете стране неоценимую услу
гу. Правда, жалованье там меньше, чем здесь, но зато
цены на молоко, мясо, яйца и другие продукты гораздо
ниже по сравнению со здешними. При желании вы смо
жете скопить там порядочную сумму. Конечно, при пер
вой возможности я увеличу вам оклад, и вы будете за
рабатывать столько же, сколько получают здесь. Тогда
ваша должность будет более выгодной, чем у директора
здешней школы.
Я молчала, не зная, как отвечать на это предложение.
Заведующий продолжал:
— Школой там ведает одна пожилая женщина. Она
и учительница, и выполняет всю черную работу. Это
скромная, набожная старушка. Вот только некомпетент
на в новых методах преподавания. Но вы и ее перевос
питаете. А если Зейнилер вам не понравится, напишите
мне несколько строк, и я тотчас вас устрою здесь на
подходящую должность. Впрочем, я уверен, что, увидев
те места, вы не захотите уезжать и откажетесь, даже
если вам дадут назначение в центр.
Климат замечательный, природа чудесная, жители
добропорядочные, продукты дешевые... Это чтото вро
де швейцарской деревни. Что еще человеку нужно?
Моему воображению представились солнечные до
роги, тенистые сады, речка, лес. Сердце бешено зако
лотилось, и всетаки я не решалась сказать сразу «да».
Как бы там ни было, мне хотелось прежде всего по
советоваться с Хаджикалфой.
— Позвольте дать вам ответ через два часа, эфендим.
Заведующий вдруг встрепенулся:
— Помилуй, дочь моя, дело очень срочное! Есть и
другие претенденты. Упустишь место — пеняй на себя.
— Тогда дайте хоть час, бейэфенди...
Выйдя из кабинета заведующего, я носом к носу
столкнулась со своей соперницей Хуриеханым. На днях
166
Хаджикалфа сказал мне, что в Б... нас прозвали именно
так — «соперницы». Хуриеханым в свое время сильно
напугала меня, поэтому, встретившись с ней в коридоре,
я опять перетрусила и попыталась быстро проскочить
мимо. Но Хуриеханым загородила дорогу и схватила
меня за край чаршафа, словно обнаглевшая нищенка.
— Ханымэфенди, дочь моя, — слезливо начала
она, — я на днях очень плохо обошлась с вами. Изви
ните, ради Аллаха. Это все нервы. Я была так убита
тогда. Ах, дочь моя, если бы вы знали, чего только я
не испытала в жизни, вы пожалели бы меня! Простите
за мою несдержанность.
— Ничего, ханымэфенди, — пробормотала я и сно
ва попыталась пройти.
Но Хуриеханым не собиралась отпускать меня. Она
принялась жаловаться на свое положение и заявила, что
пятерым душам, которых она содержит, грозит улица и
нищенство. Хуриеханым все больше и больше прихо
дила в неистовство, голос ее постепенно возвысился до
крика и перешел в истеричный фальцет.
Совершенно растерявшись, я стояла, не зная, что
делать, что говорить. Но хуже всего, что эта комедия
привлекала зрителей. Вокруг нас образовалась толпа
служащих канцелярии, секретарей, мальчишекподруч
ных, разносящих кофе и шербет.
Щеки мои пылали. От стыда я готова была прова
литься сквозь землю.
— Прошу вас, ходжаным, говорите тише! — взмо
лилась я. — На нас люди смотрят.
Но Хуриеханым, как назло, заголосила еще громче.
Она рыдала, рвала на себе волосы, била кулаком в
грудь так, что отлетали пуговицы, пыталась поцело
вать мои руки и колени.
К ужасу своему, я видела, как толпа вокруг нас про
должает расти. Так на стамбульских улицах народ об
ступает крикливого торговца подозрительными средст
вами от пятен или мозолей или же бродячего зубного
лекаря.
167
До меня уже долетали такие слова: «Жалко бедняж
ку...», «Не заставляй плакать несчастную, девушка!..»
Вдруг возле нас появился высокий белобородый
мулла в зеленой чалме.
— Дочь моя, — обратился он ко мне, — религиоз
ный долг и человеколюбие велят относиться к стар
шим почтительно, с уважением. Не вставай на пути
этой почтенной женщины, не отнимай у нее куска хле
ба. Уступи ей, и ты возрадуешь Аллаха и пророка. Со
здатель всемилостив, он откроет для тебя другую дверь
в своей волшебной сокровищнице.
Я дрожала под чаршафом, обливаясь холодным по
том. В этот момент какойто торговец кофе, гремя щип
цами, которые у него были в руках, закричал:
— Верно! Верно!.. Ты всегда заработаешь себе на
хлеб там, где будет Аллах.
В толпе раздался смех. Откудато появился секре
тарь, подвязанный красным кушаком, схватил торгов
ца за шиворот и потащил его к лестнице.
— Ах ты, бесстыдник! Сейчас я тебе все зубы пере
считаю! — пригрозил он.
Почему они смеялись? Ведь слова продавца кофе
ничем не отличались от того, что сказал мулла.
Хуриеханым исступленно рыдала. Скандал при
нимал такие размеры, что я готова была ценой жизни
уладить дело.
— Хорошо, хорошо! Пусть будет так, как вы хоти
те. Только, ради Аллаха, отпустите меня.
Я с трудом оторвала Хуриеханым от своих колен,
которые она пыталась поцеловать, и кинулась назад
в кабинет заведующего.
Через несколько минут мне дали подписать бума
гу, в которой говорилось, что я по собственному же
ланию отказываюсь от преподавания в центральном
рушдие и выражаю желание учительствовать в школе
Зейнилер.
Не прошло и часу, как все формальности были за
кончены и заведующий отделом, которого, казалось,
168
ничто не может заставить подняться с места, в собст
1
венном фаэтоне отправился в резиденцию вали
под
писать приказ.
Вот, оказывается, как быстро могут решаться дела,
которые в другое время месяцами путешествовали бы
от стола к столу.
Когда я вернулась в гостиницу, Хаджикалфа встре
тил меня на пороге. С укоризной, но в то же время
с радостью он сказал:
— Утаила от меня... Думала, не узнаю. Слава Ал
лаху.
— Что ты узнал?
— Приказто о тебе пришел, милая!
— Какой приказ, Хаджикалфа?
— Тебя оставляют в центральном рушдие! Хурие
ханым уже вернули паспорт.
— Ошибаешься, Хаджикалфа. Я только что от за
ведующего. Ничего подобного и не было.
Старик недоверчиво посмотрел на меня:
— Говорят тебе, приказ пришел вчера вечером. Мне
известно из достоверных источников. Очевидно, заве
дующий скрыл это от тебя. Нет ли здесь какойнибудь
хитрости? Как ты думаешь?
Подшучивая над мнительностью и наивностью Хад
жикалфы, я разом выложила ему все события сегод
няшнего дня, затем вытащила из портфеля приказ о
моем назначении в Зейнилер и помахала им в воздухе.
— Живем, Хаджикалфа! Еду в настоящую Швей
царию!
Хаджикалфа слушал меня, и его огромный нос
багровел, точно петушиный гребень. Наконец он с до
садой хлопнул в ладоши и сердито заговорил:
— Ах ты, глупое дитя! Что ты наделала?! Что ты
натворила?! Всетаки поймали тебя в западню. Иди
сейчас же к заведующему, возьми его за горло!
1
Вали — губернатор вилайета.
169
Я пожала плечами:
— Успокойся, мой дорогой Хаджикалфа. Не надо,
а то еще заболеешь... Что тогда будем делать?
Однако, как выяснилось, старик имел основания
переживать и огорчаться за меня. К вечеру я узнала
все как было, даже со всеми подробностями.
Оказывается, заведующий отделом был на стороне
Хуриеханым. В докладной записке на имя министер
ства он потребовал моего перевода в другое место,
мотивируя тем, что Хуриеханым более опытный пе
дагог. Но наверху почемуто сочли нужным оставить
в Б... меня, а мою соперницу перевести в другое место,
где ожидалась вакансия.
После того как вчера вечером пришел приказ, заве
дующий отделом, директриса рушдие и, кажется, началь
ник финансовой части, который был родом из Румелии,
земляк Хуриеханым, держали ночью совет и разработа
ли целый план. Они решили услать меня в какуюни
будь глухую деревушку, а на мое место устроить Хурие
ханым. Даже встречу с Хуриеханым в коридоре они
продумали заранее и муллу привели специально. Что
касается селения Зейнилер, которое заведующий распи
сал мне, как роскошную европейскую деревню, то это,
оказывается, была убогая, затерявшаяся в горах дере
вушка, куда не залетали и птицы. Вот уже год в школе
там не было преподавательницы, и даже самые обездо
ленные учителя не отваживались туда ехать.
Я была поражена. В моем сознании никак не укла
дывалось, как мог такой почтенный, солидный чинов
ник пойти на такой бессовестный обман.
Хаджикалфа качал головой и говорил сердито:
— О, ты не знаешь эту сонную змею. Она спит,
спит, а потом так ужалит, что и не опомнишься. По
няла, ханымэфенди?
— Ладно, ничего... — ответила я. — После того как
человека ужалили самые близкие родственники, чужие
для него не страшны. Я могу быть счастлива и в Зей
нилер. Пусть все успокоятся.
170
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]