Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Королек – птичка певчая
.pdf
Зейнилер, 29 января
Вот уже месяц, как я не бралась за дневник. У ме
ня есть более важные дела, чем марать бумагу. Да и
что расскажешь о счастливых днях?
Все это время я наслаждалась глубоким душевным
покоем. Жаль только, что такое состояние продолжа
лось недолго. Проезжавшая два дня назад почтовая по
возка оставила для меня четыре письма. Едва я взгля
нула на конверты, меня сразу же бросило в жар. Еще
не зная точно, от кого они и что в них, я подумала:
«Ах, лучше б они пропали в дороге, не добрались до
меня!»
Я не ошиблась. Почерк на конверте был мне знаком:
письма были от него. Пока они нашли меня в Зейнилер,
им пришлось много раз переходить из рук в руки. Кон
верты были испещрены голубыми и красными подпи
сями, заляпаны печатями. Не решаясь взять письма в
руки, я прочла адрес: «Учительнице центрального руш
дие города Б... Феридэханымэфенди».
Скомкав конверты, я швырнула их на книжную пол
ку, висевшую у печки. Потом подошла к окну, прижа
лась лбом к стеклу и долго задумчиво смотрела вдаль.
— Абаджиим, ты нездорова? — забеспокоилась Му
нисэ. — Ты так побледнела!
Я попыталась взять себя в руки и улыбнулась:
— Нет, все в порядке, дитя мое. Немного болит
голова. Пойдем погуляем с тобой в саду, и все пройдет.
Ночью я долго лежала без сна, устремив глаза в
темноту, страдала, мучилась. Нерешительность разди
рала мое сердце. Кто знает, что бессовестный злодей
посмел написать мне? Не раз я порывалась зажечь
лампу и вскрыть письма, но пересиливала себя. Про
честь их — какой позор, какое унижение!
Прошло два дня. Письма попрежнему лежали на
полке и, казалось, отравляли воздух ядом, заставляли
меня мучиться. Мое состояние передалось и Мунисэ.
Бедная девочка понимала, почему я страдаю, и смот
221
рела на полку, где лежали конверты, принесшие в дом
горе, с ненавистью и отвращением.
Сегодня вечером я опять стояла в задумчивости у
окна. Мунисэ робко подошла ко мне и нерешительно
сказала:
— Абаджиим, я чтото сделала... Но не знаю, мо
жет, ты рассердишься?
Я резко обернулась и невольно глянула на полку:
писем на месте не было. Сердце мое тоскливо сжа
лось.
— Где письма? — спросила я.
Девочка потупила голову:
— Я сожгла их, абаджиим. Думала, будет лучше...
Ты так страдала!..
— Что ты наделала, Мунисэ! — воскликнула я.
Девочка испугалась и задрожала, думая, что сейчас
я схвачу ее за плечи, начну трясти. Но я закрыла лицо
руками и беззвучно заплакала.
— Абаджиим, не плачь! Я не сожгла письма. Я ска
зала так нарочно. Вот если бы ты не огорчилась, тогда
сожгла бы. Вот они...
Мунисэ гладила меня по голове и в то же время
старалась всунуть письма в руку.
— Возьми их, абаджиим. Они, наверно, от челове
ка, которого ты очень любишь!..
Я вздрогнула:
— Что ты говоришь, негодница?
— Не сердись, абаджиим... Если не от любимого
человека, разве ты бы плакала так?
Как она все поняла! Ее слова пристыдили меня,
стало досадно за эти слезы. Надо было както кончать
всю эту историю.
— Ах, крошка моя, лучше бы ты ничего не гово
рила! Но что поделаешь... Смотри, я докажу тебе, что
письма совсем не от любимого человека. Иди сюда,
мы вместе сожжем их.
В комнате было темно. Только в печке порой вспы
хивал догорающий хворост. Я швырнула в огонь пер
222
вое письмо. Конверт занялся пламенем, съежился, по
коробился и мигом превратился в пепел. Тогда я швыр
нула второе письмо, третье...
Мунисэ стояла рядом, прижимаясь ко мне, охва
ченная какимто непонятным волнением. Пока письма
горели, мы молчали, словно у изголовья умирающего.
Очередь за четвертым... Сердце мое наполнилось
невыразимой горечью и раскаянием. Три письма уже
сгорели... Могла ли я оставить это? Ах, как мне было
тяжко! Сердце разрывалось на части, но я швырнула
в огонь и последний конверт.
Он не вспыхнул сразу, как первые три, а задымил
ся с одного конца, потом медленно загорелся. Конверт
скорчился, потом раскрылся, и я увидела, как огонек
перебежал на бумагу, исписанную знакомым мелким
почерком. Я не могла больше выносить этой пытки,
но Мунисэ, словно угадывая мое состояние, вдруг бы
стро нагнулась, сунула руку в печь и выхватила из
пламени обгоревшее письмо.
Я решилась прочесть его только лишь после того,
как уложила Мунисэ спать. Сохранилась небольшая
часть письма:
«...Сегодня утром мама посмотрела мне в лицо и за
плакала. Я спросил: „Что случилось, мама? Почему ты
плачешь?“ Сначала она не хотела ничего говорить, отне
кивалась: „Так... Сон приснился...“ Я настаивал, молил,
ей пришлось открыться. Тихонько плача, она рассказала.
Сегодня мне приснилась Феридэ. Я бродила по ка
кимто темным развалинам и спрашивала встречных:
«Здесь ли Феридэ? Скажите ради Аллаха...» Вдруг
женщина с закутанным лицом схватила меня за руку
и втолкнула в какуюто мрачную комнату, похожую
на келью дервиша: «Феридэ покоится здесь. Умерла
от дифтерита...» Вижу, мое дитя лежит с закрытыми
глазами. А лицо даже не изменилось... Плача, я про
снулась, сердце болело... Говорят, покойник во сне —
это к встрече... Не так ли, Кямран? Я скоро увижу
свою Феридэ. Ведь верно, сынок?..“
223
Это подлинные слова мамы. О себе уже не говорю.
Но разве справедливо — заставлять плакать старую
женщину, которая была тебе матерью? Теперь этот
печальный сон стал и моим постоянным сновидением.
Стоит мне только лечь, сомкнуть веки, и я начинаю
видеть тебя в какомто далеком краю, в темной ком
нате с закрытыми глазами. Твои черные волосы, твое
нежное лицо...»
На этом месте письмо обрывалось. Так я и не узна
ла ни о чем, кроме переживаний и тоски своей тетки.
Кямран, ты видишь, нас разлучает буквально все.
Мы с тобой даже не враги, а просто люди, которые
никогданикогда не увидят друг друга.
Зейнилер, 5 февраля
Вчера ночью со стороны болота послышались вы
стрелы. Я испугалась, а Мунисэ как ни в чем не бы
вало объяснила:
— Так часто случается, абаджиим. Это жандармы
ловят разбойников.
Выстрелы с небольшими паузами раздавались ми
нут десять.
Наутро мы узнали подробности. Слова Мунисэ под
твердились. Ночью произошло сражение между шай
кой бродяг, ограбивших почту, и жандармами. Один из
жандармов был убит, другого в тяжелом состоянии до
ставили в Зейнилер. Сейчас он находился в доме для
приезжих.
Около полудня в школу задыхаясь влетел малень
кий Вехби и схватил меня за руку:
— Девушка! Учительница! Быстрей надевай свой
чаршаф! Идем! Тебя зовут в дом для приезжих.
— Кто зовет?
— Доктор. Отец велел передать.
Я накинула чаршаф и пошла за Вехби.
Дом для приезжих представлял собой ветхую хи
бару в две маленькие комнатушки и покосившуюся
веранду с лестницей. Сюда порой заглядывали проез
224
жие, которых настигала в пути ночь, метель или бо
лезнь. Здесь их даже иногда кормили.
У ворот красивая лошадь била землю копытом. Из
ноздрей у нее шел пар. Я погладила ее морду и вошла
во двор, освещенный фонарем. Было довольно темно,
хотя сумерки еще не спустились. На ступеньках лест
ницы сидел толстый военный доктор в огромных сапо
гах и плотной шинели. Он чтото писал и одновременно
разговаривал с людьми, которые находились тут же во
дворе. Я глядела на доктора сбоку. У него были пыш
ные седые усы, лохматые брови, живое, приятное лицо.
Но, господи, переговариваясь с жандармами, он упо
треблял такие грубые, неприличные выражения, что
я на мгновение даже подумала, не уйти ли мне.
Вот доктор снова раскатисто захохотал, собираясь
опять сказать чтото неприличное, грубое, и поднял
голову. Тут он увидел меня и осекся. Потом обернул
ся к человеку в сером кителе с огромной черной бо
родой и крикнул:
— Эй, капитан, ты не обижайся, но я считаю, тебе
правильно дали кличку «дядя медведь». У нас тут жен
щина, а изза тебя я говорю черт знает что... — Он по
вернулся ко мне: — Извините, сестрица, я не заметил,
как вы пришли. Постойте, сейчас спущусь. Лестница
еле дышит. Двоих нас ей не выдержать!.. Ну, а теперь
проходите, я спускаюсь.
Перепрыгивая через ступеньки, я взбежала на
верх. Мне было слышно, как старый доктор продол
жал издеваться над человеком, которого назвал ка
питаном.
— Мой капитан, эта учительница приехала из Стам
була. Ты удивляешься, как я догадался, не так ли? Ах,
мой капитан, ты ведь на все, что творится в нашей все
ленной, смотришь недоуменно, словно глупый баран.
Да, я понял по тому, как она взбежала по лестнице. Ты
видел? Она летела, как куропатка. А теперь, хочешь, я
отгадаю ее возраст? Этой женщине, как там ни крути,
а сорока еще нет...
225
Меня всегда забавляли подобные разговоры. Улыб
нувшись, я подумала: «А вот тут ты ошибся, докторбей!»
Через пять минут, сотрясая своими сапожищами
лестницу, старый доктор поднялся наверх и заговорил
со мой:
— Как видите, ханымэфенди, у нас раненый. Опас
ного ничего нет, но он нуждается в уходе. Я скоро дол
жен уехать. Что надо делать? Небольшие перевязки. Но
боюсь, больной может получить заражение крови. Здеш
ний народ не очень верит докторам, и при случае крес
тьяне тотчас прибегают ко всяким знахарским снадо
бьям. Им ничего не стоит залепить рану какойнибудь
дрянью. Вы всетаки женщина образованная. Сейчас я
вам объясню, что надо делать. Будете ухаживать за боль
ным, пока он не встанет на ноги. Только не знаю, сумеете
ли вы выдержать эти...
— Выдержу, докторбей. У меня крепкие нервы.
Я ничего не боюсь.
Старик удивленно взглянул на меня:
— А нука, открой лицо, я посмотрю, какая ты есть.
В бесцеремонных словах доктора было чтото под
купающее, искреннее... Я не стесняясь подняла чадру
и даже легонько улыбнулась.
Лицо доктора выразило изумление; он всплеснул
руками и вдруг залился смехом:
— Что ты делаешь в этой деревне?
Я даже растерялась. Может, этот человек знает ме
ня? Мне захотелось все превратить в шутку. У доктора
было лицо, внушающее доверие и располагающее к себе.
— Надеюсь, вы не станете утверждать, доктор, что
знаете меня?
— Тебя — нет, но подобных тебе людей, такую раз
новидность я очень хорошо знаю. К сожалению, они
начали вымирать, да, исчезать с лица земли.
— Как мамонты, эфендим?
Моя склонность к шуткам, которую я уже пять ме
сяцев держала под замком, вдруг прорвалась наружу.
Сестра Алекси всегда говорила, что меня нельзя бало
226
вать, так как я тотчас начинаю шалить, беситься, ковер
кать слова — в общем, вести себя как малое дитя.
Доктор производил на меня впечатление человека
мудрого, с чистым сердцем. Он опять громко расхо
хотался и сказал:
— Ах ты, изящное, маленькое, веселое существо,
совсем непохожее на огромных и безобразных пред
ков теперешних слонов! Я стар и поэтому могу доба
вить еще эпитет «красивое». Так вот, красивый бла
городный ребенок, отвечай мне, как ты сюда попала?
Под грубым словцом, под раскатистым хохотом уезд
ного военного врача нельзя было не уловить едва замет
ного сострадания.
Стараясь быть серьезной, я ответила:
— Я учительница, докторбей. Хотела служить свое
му делу. Вот меня и прислали сюда. Мне все равно.
Я могу работать везде.
Пока я говорила, доктор пристально рассматривал
мое лицо.
— Значит, ты приехала сюда только для того, что
бы служить своему делу? Только ради просвещения,
ради деревенских детей, не так ли?
— Да, это моя цель.
— В таком возрасте? С такой внешностью?! Луч
ше скажи правду. А ну, посмотри мне в глаза. Вот
так... Ты думаешь, я так и поверил тебе?
Веселые, милые глаза доктора с белесыми ресни
цами, глубоко запрятанные между пухлых щек, каза
лось, читали у меня в душе.
— Нет, дочь моя, — продолжал он. — Это не глав
ная причина. Дело и не в том, чтобы добыть себе сред
ства к существованию. Сейчас, когда ты пытаешься
скрыть, я вижу еще лучше. Разумеется, если я спрошу,
кто ты, из какой ты семьи, где твой дом и так далее,
ты мне ничего не ответишь? Вот видишь, вот видишь,
как я все знаю. Здесь какаято тайна. Но я не соби
раюсь копаться. Мне достаточно маленькой детали.
Мы оба замолчали.
227
После некоторого раздумья старый доктор сказал:
— Не позволишь ли ты мне оказать тебе малень
кую услугу? Хочешь, я устрою тебя на более хорошее
место? У меня есть коекакие связи в министерстве
образования.
— Нет, благодарю вас, я довольна своим местом.
Доктор опять улыбнулся, пожал плечами и шутли
во сказал:
— Замечательно! Превосходно! Но знай, самопо
жертвование — это не так просто, как ты думаешь!
Если тебе когданибудь придется туго, напиши мне
несколько строк. Я оставлю тебе свой адрес. Не бойся,
я поступаю так из самых чистых побуждений...
— Благодарю вас...
— Итак, с этим покончено. Теперь приступим к на
шему делу. Объясню тебе твои обязанности.
Старик открыл дверь в соседнюю комнату. На по
косившейся кровати лежал раненый, покрытый с го
ловой солдатским плащом.
Доктор позвал:
— Ну как, Молла, тебе лучше?
Раненый откинул плащ, хотел приподняться.
— Лежи, лежи, не шевелись. Болит у тебя чтони
будь?
— Нет, большое спасибо... Вот только скула не
много ноет...
Доктор опять рассмеялся:
— Эх вы, дорогие медведи мои! Коленную чашеч
ку он называет скулой, думает, что желудок на пятке.
Но тем, кто станет у него на дороге, он спуску не даст.
Заживет, Молла, все будет хорошо! Благодари Алла
ха, что пуля не прошла чуть левее. Хочешь через не
делю выздороветь, встать на ноги? Не выйдет... Впро
чем, если полежишь здесь, тогда другое дело. Тут тебе
хорошо! Смотри только, исполняй все, что тебе ска
жет эта девушка. Понятно? Она теперь твой доктор,
перевязывать тебя будет. Не вздумай делать глупости,
пить какиенибудь домашние лекарства или еще ка
228
кую гадость, тогда пеняй на себя!.. Клянусь Аллахом,
я приеду и изрежу твою ногу на куски.
Доктор принялся разматывать бинты. Когда он при
касался к ране, больной вскрикивал: «Ах, бей!»
— Ну, ну, замолчи, — ворчал доктор. — Какой же
ты мужчина? Не стыдно тебе! Смотри, какие огром
ные усы и бородища, а кричишь в присутствии кро
шечной девочки! У тебя пустяк, а не рана. Если бы я
знал, что попаду к такой славной сестре милосердия,
сам бы себе нарочно чтонибудь продырявил!..
Час спустя старый доктор и бородатый капитан
покинули деревню.
На первый взгляд кажется: еще одна обыкновенная
встреча в жизни. Не так ли? Но не помню, чтобы еще
когданибудь подобные мимолетные встречи с людьми
производили на меня такое незабываемое впечатление.
Зейнилер, 24 февраля
Говорят, весна в этом году ожидается ранняя. Вот
уже неделю стоит ясная погода. Все кругом залито
солнцем. Если бы не снег на горных вершинах, можно
было подумать, что наступил май.
Сегодня пятница. После обеда я начала рисовать
акварелью портрет Мунисэ. Вдруг открылась дверь, и
в комнату вошла Хатиджеханым. Платок ее сбился
на шею, она тряслась. Я никогда не видела ее такой
взволнованной и обеспокоенной.
1
— Аман
, ходжаным, там, внизу, пришли какието
два эфенди. Один из них как будто заведующий отде
лом образования. Приехал ревизию устраивать... Бы
стрей спускайся. Я боюсь с ними разговаривать.
Торопливо облачаясь в чаршаф, я улыбалась сама
себе. Невиданное дело: король лентяев, который в ка
бинете боялся лишний раз шевельнуть пальцем, ре
шился приехать сюда!..
1
А м а н (междометие) — ох, о боже!..
229
Внизу около двери в класс я увидела двух мужчин.
Один был очень высокий, другой — совсем маленький.
Пока я искала глазами заведующего отделом обра
зования, маленький мужчина подошел ко мне. В тем
ноте трудно было различить черты его лица, я только
заметила, что в глазу у него поблескивал монокль.
— Вы учительница? Честь имею... Я новый заве
дующий отделом образования Решит Назым. Почему
здесь так темно? Не школа, а настоящий хлев!
Я распахнула классную дверь и сказала:
— Здесь немного светлее, эфендим.
Маленький господин както странно переступал.
Для такого крошечного роста походка его была черес
чур важной.
Переступив порог, он остановился и, размахивая
рукой, словно на митинге, заговорил:
— Мон шер
1
, ты посмотри! Какой мизер2, какой ми
зер! Нужны тысячи свидетелей, иначе не поверят, что
это школа. Каким надо быть радикалом!.. Ну, ты видишь,
я тысячу раз прав, когда говорю: «Или все, или ничего!»
Теперь я разглядела гостей получше. Новый за
ведующий отделом образования, который на первый
взгляд показался мне мальчишкой, какимто новоис
печенным денди, был человеком лет пятидесяти, без
всяких признаков растительности на лице. Он все вре
мя играл бровями, вертел глазами, при каждом слове
его сморщенное личико принимало новое выражение.
Что касается второго, то этот, напротив, был высо
кий сухощавый мужчина с тоненькими усиками. Он
был такой длинный, что невольно горбился.
Заведующий отделом образования опять обратил
ся ко мне:
— Ханымэфенди, позвольте представить вам мо
его друга. Мюмтазбей — инженер губернского прав
ления общественных работ.
1
Мой дорогой (от фр. mon cher).
2
Нищета (от фр. misfre).
230
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]