Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Королек – птичка певчая
.pdf
Когда мы поднимались наверх, Мунисэ хотела повто
рить шутку, которую часто проделывала дома. Посре
ди лестницы она схватила меня за подол и хотела
стянуть вниз по ступенькам. Я поймала ее ручонку
и шепнула на ухо:
— Мы у чужих, дитя мое. Вот если у нас опять
будет свой дом, тогда можно...
Мунисэ поняла меня. Когда мы вошли в комнату, на
ее красивом личике не было уже прежней радости. Какая
чуткая душа у моей крошки! Она кинулась мне на шею,
прижалась крепкокрепко и стала целовать мое лицо.
Когда я закрывала окно, народу на набережной уже
не было. Фонари погасли. Море, которое совсем недав
но переливалось огнями, отступило назад, обнажив по
лосу песчаного берега и, словно мирно спящий ребе
нок, положило свою голову на белую подушку скал...
Сегодня, когда я ехала сюда... Нет, об этом я не
смею писать... Потом...
Каршияка, 7 октября
В особняке Решитабея нам живется неплохо. Мои
ученицы — две девушки, одна моего возраста, другая —
чуть младше. Старшую звать Ферхундэ. Это копия свое
го папочки, но характер у нее очень капризный. В про
тивоположность ей младшая, Сабахат, — красивая, как
куколка, очень симпатичная девушка.
Одна из служанок както сказала мне, многозначи
тельно подмигнув:
— В то время покойная ханымэфенди была боль
на, и ее навещал молодой военный доктор. Конечно,
ханымэфенди все время смотрела в лицо этому док
тору, потому и родился красивый ребенок...
Больше всего я боюсь служанок. Зачем скрывать,
разве я не одна из них? Я держу себя очень осторож
но и не помыкаю ими. Поэтому они меня уважают.
Однако, думаю, тут сказывается и отношение ко мне
Решитабеяэфенди.
341
Мне очень не по душе, что особняк всегда гудит,
как улей: гости не переводятся. Хуже того, Ферхундэ
и Сабахат настаивают, чтобы я непременно выходила
к каждому гостю. Но самое неприятное для меня то,
что в особняке живет сын Решитабеяэфенди — Дже
мильбей, несимпатичный пустой молодой человек лет
тридцати. Десять месяцев в году он транжирит деньги
своего папаши в Европе, а два месяца живет здесь, в
Измире. К счастью, эти два месяца уже на исходе, ина
че я убежала бы из особняка еще три дня тому назад.
Вы спросите почему? Все не такто просто...
Три дня назад Сабахат и Ферхундэ задержали меня
в гостиной до позднего вечера. Распрощавшись с ними,
я пошла к себе наверх. Было совсем темно. Вдруг на
лестничной площадке третьего этажа передо мной вырос
мужской силуэт. Я испугалась, хотела кинуться назад.
— Не бойтесь, барышня, — раздался голос Джеми
лябея, — это я.
Из окна сбоку на лицо молодого господина падал
слабый свет.
— Простите, бейэфенди, не узнала вас сразу... —
сказала я и хотела пройти, но Джемильбей шагнул
вправо и загородил собой узкую лестницу.
— У меня бессонница, барышня. Вышел полюбо
ваться луной из окна.
Я догадалась о его намерениях, но сделала вид, будто
ничего не понимаю, и хотела незаметно проскользнуть
мимо. Однако надо было чтото ответить, и я сказала:
— Да ведь сегодня нет луны, эфендим...
— Как нет, барышня? — зашептал Джемильбей. —
А эта розовая луна, которая сейчас появилась предо
мной на лестничной площадке? Никакой лунный свет
не может так заворожить!
Джемильбей схватил меня за руки, его горячее ды
хание ударило мне в лицо, и я инстинктивно отпряну
ла. Если бы не перила, за которые я успела ухватиться,
мне пришлось бы лететь до первого этажа. Я больно
ударилась обо чтото и невольно вскрикнула.
342
Бесшумно, словно кошка, Джемильбей опять под
скочил ко мне. Я не видела его лица, но слышала, как
тяжело и напряженно он дышит.
— Простите меня, Феридэханым... Вы ударились?
«Нет, ничего, только оставьте меня!» — готова бы
ла я взмолиться, но вместо этого у меня вырвался
глухой крик. Чтобы сдержать его, я поднесла ко рту
платок и вдруг почувствовала, что он стал мокрым: из
губы текла кровь. Видимо, в тусклом свете, падавшем
из узкого окошка, увидел кровь и Джемильбей. Голос
его дрогнул:
— Феридэханым, я поступил низко, как самый пре
зренный человек на свете. Будьте великодушны, скажи
те, что вы простили меня...
После безобразной выходки эти холодные учтивые
слова вернули мне самообладание и ужасно разозлили.
— В вашем поведении нет ничего необычного, эфен
дим, — ответила я сухо. — Уж так принято обращаться
со служанками и сиротамивоспитанницами. Соглаша
ясь на должность, которая мало чем отличается от по
ложения прислуги или приживалки, я предусмотрела
все. Не бойтесь, я не разболтаю, но завтра же под ка
кимнибудь предлогом уеду отсюда.
Я повернулась и с безразличным видом поднялась
по лестнице в нашу комнату.
Взять в руку чемодан, забрать Мунисэ, хлопнуть
дверью и уйти — очень просто. Но куда?.. Прошло
уже три дня, но я все еще не осуществила своего на
мерения и все еще здесь. Наступило время рассказать
то, о чем я постыдилась написать даже у себя в днев
нике.
Я приехала в Каршияка под вечер, когда уже на
чало темнеть. Конечно, лучше было бы дождаться сле
дующего утра. Но я не могла поступить иначе.
В тот грустный вечер, когда я появилась здесь, особ
няк был полон гостей. Решитбейэфенди и его дочери
решили показать всем свою домашнюю учительницу,
343
словно только что купленную красивую безделушку.
Все поглядывали на меня благосклонно и даже, кажет
ся, с некоторой жалостью. Я держала себя скромно и
вежливо, к чему меня вынуждало мое новое положение,
и старалась произвести на всех самое хорошее впечат
ление. Неожиданно со мной случился легкий обморок.
Смутно помню, как я присела на краешек стула и, ста
раясь сохранить на губах растерянную улыбку, на пол
минуты, а может, и того меньше, закрыла глаза.
Решитбей, его дочери, гости заволновались. Саба
хат подбежала ко мне со стаканом воды и заставила
сделать несколько глотков. Мы обе улыбались, словно
шутили друг с другом.
Какаято пожилая женщина сказала насмешливо:
1
— Пустяки. Очевидно, это действие лодоса
. Ах
эти современные нервные, изнеженные барышни! Сто
ит погоде чуточку измениться — и они блекнут, вянут,
как цветы.
Гости приняли меня за неженку, которая боится
трудностей, за избалованную болезненную девицу.
Я кивала головой, соглашаясь с ними. Я была им
бесконечно благодарна за то, что они считали меня
такой. Но я лгала им. Причиной этого легкого обмо
рока было совсем другое. В тот день впервые за всю
жизнь у Чалыкушу не было во рту ни крошки. Она
была голодна.
Каршияка, 11 октября
Сегодня к моим ученицам опять приехали гости из
Измира: четыре девушки в возрасте от пятнадцати до
двадцати лет. После обеда мы собирались совершить
на лодке морскую прогулку до Байраклы. Но, как на
зло, едва мы вышли на улицу, начался дождь. Все при
уныли, пришлось вернуться в гостиную. Юные ба
рышни побренчали на рояле, посплетничали чутьчуть,
1
Л о д о с — южный ветер.
344
потом разошлись парочками по углам и принялись
шептаться, заливаясь изредка смехом, словно их щеко
тали.
Веселая и бойкая Сабахат придумывала всевоз
можные шутки, чтобы гости не скучали. На этажерке
лежали альбомы с семейными фотографиями. Сабахат
взяла один из альбомов, подозвала к столу всю компа
нию и принялась нас развлекать. Она показывала нам
фотографии друзей семьи и вспоминала такие умори
тельные подробности из их жизни, что мы покатыва
лись со смеху.
Она рассказала, как величественного пашу с огром
ной бородищей, всего увешанного орденами (вот та
кие, мне казалось, могли бы управлять вселенной), од
нажды поколотила веником собственная супруга.
— А теперь взгляните на этот снимок, — говорила
Сабахат. — Важная дама, наша родственница. Но каж
дый видит — это провинциалка. Однажды, спускаясь по
трапу с парохода на пристани в Кокарьялы, она осту
пилась, упала в море да как заорет с этаким провинци
альным акцентом: «Спасайте мою дорогую жизнь! По
гибаю!»
У Решитабея был молочный брат из Коньи; на
его фотографию невозможно было глядеть без смеха:
настоящий мулла в чалме и шароварах. Тут же лежала
его другая фотография, где он изображался депутатом
во фраке и с моноклем.
Мулла, сердито вытаращив глаза, смотрел на депу
тата, а депутат, скривив губы, насмехался над муллой.
Это было так потешно! Я держала Сабахат за руку,
чтобы она не перевернула страницу, и смеялась, как
сумасшедшая.
Ферхундэ все подшучивала надо мной:
— Феридэханым, хотите, мы поженим вас? Ста
нете женой такой замечательной личности! Сей
час он холост. Развелся со своей первой супругой и
ищет ханым на европейский манер, достойную депу
тата.
345
Я, продолжая смеяться, отошла от стола и отве
тила:
— Сейчас же пишите письмо, Ферхундэ. Я соглас
на. Если даже его будущая жена не обретет счастья,
то, во всяком случае, всю жизнь будет смеяться.
Сабахат перевернула еще одну страницу и пома
нила меня:
— Боюсь, Феридэханым, что, увидев эту фотогра
фию, вы откажетесь от своего депутата.
Гостьи в один голос воскликнули:
— Ах какой красивый! — и, размахивая руками,
принялись звать меня.
— Все напрасно, — сказала я, подходя к ним, — кто
бы это ни был, я не откажусь от своего депутата.
Я склонилась над альбомом вместе со всеми деви
чьими головками и так же, как все, не могла сдержать
легкого возгласа изумления. Из альбома на меня смот
рело улыбающееся лицо Кямрана.
Над этой фотографией Сабахат не потешалась. На
против, она очень серьезно и пылко начала объяснять
подружкам:
— Этот господин — супруг моей тетки Мюневвер.
Они поженились весной, когда мы были в Стамбуле.
Ах, если б вы его видели! В жизни он в тысячу раз
красивее! Какие у него глаза, какой нос! Скажу вам еще
нечто более удивительное. Говорят, этот бей очень лю
бил свою кузину. Это была маленькая, капризная и
очень взбалмошная девушка. За это ее даже, кажется,
прозвали Чалыкушу. Так вот эта самая Чалыкушу от
вергла Кямранабея. Сердцу не прикажешь... За день до
свадьбы она убежала из дому, уехала в чужие края. Кям
ранбей месяцами ничего не ел, таял на глазах, все ждал
неверную. Бедняга не понимал, что, раз она убежала
накануне свадьбы, то уж никогда не вернется. Я присут
ствовала на обряде целования рук. Когда моя тетка Мю
неввер подошла к своей свекрови, старая женщина не
выдержала, очевидно, вспомнила эту странную Чалыку
шу и разрыдалась, как ребенок.
346
Я слушала этот рассказ, облокотившись на рояль,
молча, не двигаясь. А Кямран попрежнему улыбался
мне из альбома.
Я тихо сказала:
— Бессердечный...
Сабахат обернулась ко мне:
— Вы очень правильно определили, Феридэханым.
Девушка, которая не смогла быть верной такому краси
вому, такому благородному молодому человеку, нельзя
назвать иначе, чем бессердечной.
Кямран, я тебя ненавижу. Если бы это было не так,
услышав известие о твоей женитьбе, я бы лишилась
чувств, плакала, убивалась. Но никогда в жизни я не
смеялась так, как сегодня, никогда так не заражала
окружающих радостью и весельем. Я бы назвала этот
день самым счастливым в жизни, если бы со мной
через несколько часов не случилось одно неприятное
происшествие.
Под вечер дождь прекратился, и мы решили погу
лять в поле. Когда мы проходили берегом шумной
речушки, ктото воскликнул, увидев на той стороне
хризантему:
— Ах какая прелесть! Если бы можно было до
стать!
Я засмеялась и спросила:
— Хотите, я подарю вам эту хризантему?
Речка была опасная: глубокая и довольно широкая.
Девушки засмеялись, а ктото пошутил:
— Подарила бы, если б был мостик.
— Помоему, ее можно перейти и без мостика, —
ответила я и кинулась в воду.
Сзади раздались крики.
Коекак я перешла речушку, но хризантему мне
всетаки не удалось сорвать. У самого берега я по
скользнулась и, чтобы не упасть, ухватилась за ветки
колючего кустарника. Бедные мои руки, как я их изо
драла!
347
Да, если бы не этот печальный случай, заставив
ший меня лить слезы в вечерних сумерках всю дорогу
до особняка, я назвала бы сегодняшний день самым
веселым и счастливым в моей жизни.
Кямран, я убежала в чужие края, так как ненавижу
тебя. Но теперь ненависть душит меня, мне уже мало,
что нас разделяет пространство: я хочу совсем убе
жать из этого мира, где ты живешь и дышишь.
Я твердо решила: ни за что не останусь в этом
доме, поэтому часто бываю в Измире и наведываюсь
в отдел образования. Два месяца назад я встретила
здесь свою старую воспитательницу, сестру Берениш,
которая еще в пансионе симпатизировала мне. Я рас
сказала ей о своих мытарствах. Вчера мы опять встре
тились с ней на пароходе.
Сестра Берениш обрадовалась:
— Феридэ, я уже несколько дней ищу тебя. Для
нашего пансиона в Карантина нужна учительница
турецкого языка и рисования. Я порекомендовала
директрисе тебя. Комнату снимать не придется. Бу
дешь жить при пансионе. Ты ведь привыкла к нашей
жизни.
Сердце мое взволнованно забилось. Мне показа
лось, если я опять попаду в этот мир фимиама, тяж
ких звуков органа, мне удастся вернуть частичку свое
го детства. Я ответила не задумываясь:
— Хорошо, ma soeur, я приеду. Благодарю вас.
Сегодня, прежде чем отправиться в Карантина, я
зашла в отдел образования за документами. Мне ска
зали, что заведующий отделом уже третий день разыс
кивает меня. Вот так всегда!
Увидев меня, заведующий закричал:
— Заставляешь ждать, дочь моя! Тебе повезло, есть
хорошая вакансия. Поедешь в школу Кушадасы.
С одной стороны, спокойная жизнь пансиона, но,
может быть, в Кушадасы меня действительно ждет хо
рошее место. Как быть?.. Ведь я уже дала слово рабо
тать в Карантина.
348
Минуты шли, а я все размышляла, что выбрать:
тихую жизнь или, возможно, опять нужду и лишения?
В трудностях есть своя прелесть. Я подумала о наших
заброшенных малышах школьниках, чьи жизни кале
чатся в грубых руках. Эти несчастные, словно цветы,
побитые морозом, ждут хоть немного солнца, немного
ласки, чтобы согреться. Тому, кто дает им это тепло,
они дарят любовь и признательность своих прекрас
ных сердец. Я чувствовала, что, несмотря ни на что,
полюбила этих маленьких нищих. Разве Мунисэ не из
их среды?
Да и два года самостоятельной жизни меня коече
му научили. Свет причиняет страдание больным гла
зам, счастье приносит боль раненому сердцу. Тьма —
лучшее лекарство как для больных глаз, так и для
разбитых сердец.
Я стала учительницей, чтобы заработать на жизнь.
Мои расчеты оказались неверными. Человек этой про
фессии может в один прекрасный день умереть с голо
ду. Впрочем, это не страшно. Ведь моя работа позволя
ет мне делать добро людям. Разве это не счастье — жер
твовать собой ради блага других? Да и невозможно
воскресить умершие сновидения прошлого. Меня уже
не волнует терпкий запах фимиама, а грустные аккор
ды органа, когдато звучавшие в моих ушах, умолкли.
Я улыбнулась, подумав о будущих учениках в Кушада
сы, лишенных любви и ласки, которых мне предстояло
скоро увидеть, и сказала:
— Хорошо, бейэфенди, я поеду.
Мне не хотелось ничего говорить в особняке до тех
пор, пока не придет приказ. Но один случай вынудил
меня к этому. Экономка уже давно говорила со мной
както очень странно. Вчера ни с того ни с сего она
сказала:
— Дочь моя, с каждым днем я люблю тебя все
больше и больше. И не только я одна, все мы... Фер
хундэ и Сабахат — девушки молодые, но они не укра
шают дом. После твоего приезда все стало поиному.
349
У тебя чудесный характер: со знатными ты держишься
как знатная, с людьми маленькими — как маленькая...
Я не придавала никакого значения этой болтовне,
считая, что экономка просто говорит со мной как с
коллегой. Но вечером в тот же день старая женщина
вдруг разоткровенничалась.
— Дочь моя, — сказала она, — как бы нам сделать,
чтобы ты покрепче привязалась к этому дому? У меня
есть коекакие планы... Только смотри не подумай че
гонибудь... Клянусь Аллахом, со мной об этом никто
ничего не говорил...
Мне было ясно: экономка действовала по чьейто
указке. Но я не подала виду. Видимо, женщина стес
нялась говорить напрямик и начала издалека:
— Наш бейэфенди не такой уж старый человек.
Я знаю его с детства. Он не красавец, но представи
тельный, богатый, да и характер у него неплохой... Без
хозяйки дому придется худо. Не сегоднязавтра Фер
хундэ и Сабахат выйдут замуж... Не дай Аллах, попа
дется какойнибудь ублюдок, плохо нам будет. Фери
дэханым, девушка может выйти замуж за молодого
человека с закрученными усиками, но такого богатого
она не найдет. Ах, если б мы нашли для нашего бея
подходящую девушку! Что скажешь, дочь моя?
Я молчала и только горько улыбнулась. Мне все
гда казалось, что Решитбейэфенди относится ко мне
с уважением, придает большое значение моим заняти
ям с девочками. Он мог часами шутить с нами, играть
в мяч. И выходит, все это... Мне вспомнились слова
секретаря отдела образования: «Если бы Решитбей
захотел, вас непременно назначили бы учительницей
французского языка. Очевидно, у него какието свои
планы».
Несколько лет назад подобный разговор возмутил
бы меня. Но теперь я только сказала как можно рав
нодушнее:
— Мы могли бы стать с вами свахами и найти
Решитубею хорошую невесту. Но жаль, что я на днях
350
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]