Королек – птичка певчая

— Я же сказал, дядюшка, что вы не поверите. Ник то не верит. Мюжгян уже много лет сердится на меня и не позволяет даже произнести имени Феридэ. Она только и твердит: «Ты не имеешь права говорить о Феридэ». Вот и мама, и тетя — словом, все. Только с одной Нермин я могу здесь разговаривать о Феридэ. Сейчас Нермин семнадцать лет, а когда приезжала Фе ридэ, ей было только семь. Она помнит Феридэ очень смутно, говорит о ней: «Моя сестричка в красном пла тье, которая катала меня на качелях..» Сколько крас норечия мне приходится иногда тратить, чтобы заста вить ее поговорить со мной о своей сестренке в крас ном платье.

— Странный ты человек, Кямран. Хорошо, ну а та, другая?..

— Верно, дядюшка. Я сам никогда не знаю, чего хочу, что делаю. Есть только одно, в чем я твердо уве рен — это моя любовь к Феридэ. Она оставила в моем сердце неизгладимую память. Мне кажется, даже уми рая, я буду плакать, вспоминая ее... Когда врачи заяви ли, что мне необходимо переменить климат, отдохнуть, я прежде всего подумал о Текирдаге. Вы вот считае те, что я приехал сюда по вашему приглашению, что бы развлекаться, гулять на деревенских свадьбах?.. Не обижайтесь, но я приехал сюда за осколками разбитой мечты.

— Я поступил очень плохо, дядюшка, даже подло. Феридэ уехала от нас глубоко возмущенная. Напав на ее след, я вдруг испугался встречи. У Феридэ было ранено не только сердце, но и самолюбие. Кто знает, как тяжко было ей уезжать одной в чужие края! Уви дев меня так скоро, когда не прошло еще и полугода, она могла совсем обезуметь и наделать всяких глупо стей. Я с трудом дождался весны и уже готовился в дорогу, надеясь поймать ее в деревенской школе, где она работала, но тут меня свалила проклятая болезнь, и я три месяца провалялся в постели. Когда же я по ехал за Чалыкушу в Б..., было уже поздно. Мне рас сказали, что она полюбила больного композитора: рас сказали, как они заставили его играть на тамбуре у водопада, как клала свою неверную голову на колени возлюбленного и смотрела ему в глаза. Подумайте, дя дюшка, сколько лет я мечтал об этих глазах, думал, что они мои, только мои, и вдруг в один прекрасный день...

Кямран умолк, втянул голову в воротник пальто, как бы прячась от ветра, дующего с моря, и снова уставился на песчаный берег, где уже пылали костры рыбаков.

Кямран медленно возвращался через сады. Смер калось, но горы еще были озарены слабым багрянцем. Приближалась ночь. Небо походило на позднюю фи алку, у которой уже поблекли края лепестков.

Кямран обернулся и увидел рядом с собой смею щиеся глаза Феридэ. Зрачки светились голубоватыми искорками, губы улыбались, но лицо было усталым.

— Благодарю вас, Кямранбей, я тоже очень рада.

правильное, если ты, Феридэ, назовешь Кямрана ага

— Сколько ей было лет, Феридэ? — опять спроси

Феридэ жалко скривила губы и простодушно от

Феридэ лишь смеялась в ответ, крепче прижимая к груди Надждета, который давно уже спал.

— Ничего, дядюшка, я ведь отдыхаю с вами. Меня так томило одиночество.

Кямран побледнел. В эту минуту он впервые по чувствовал, что Чалыкушу принадлежит другому.

стыдили: «Лентяйка, как можно вставать после восхо да солнца?»

Продолжая прикрываться рукой от солнца, Фери дэ ответила насмешливо, скрывая издевку в голосе, как в прежние времена: