Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

Королек – птичка певчая

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
07.09.2026
Размер:
2 Мб
Скачать
— Какое? — Жить. — Что это значит? — Очень просто. Я не покончу с собой. Несколько
дней я думала об этом, и даже очень серьезно.
Я говорила весело, с беспечностью ребенка, кото
рый шутит.
Старый доктор заволновался:
— Что ты мелешь чушь какуюто? Что это значит? Если бы я сейчас сидел на твоем месте, то, наверно, свалился бы от удивления вниз и разбился в лепешку. Но ты всетаки спустись. Ради Аллаха... Мало ли что может случиться.
Я засмеялась и ответила:
— Разве это не бессмысленно, докторбей, бояться, что я брошусь в окно, когда уже принято решение жить? Почему я приняла это решение? Сейчас объяс ню. Есть много причин. Вопервых, у меня не хватит смелости поднять на себя руку. Не смотрите, что я иногда говорю о смерти. Как бы там ни было, уми рать — очень страшно. И хотя сейчас у меня нет дру гого выхода, я всетаки никак не могу осмелиться, док торбей...
Я говорила это просто и спокойно, не поднимая головы.
Хайруллахбей взволнованно схватил меня за ру ки, насильно стащил с подоконника и грубо усадил на маленькую скамейку.
— Какое ты непонятное существо, Феридэ! Посмот ришь на тебя — кукла куклой, ростом с мизинец, а как ты все глубоко чувствуешь, столько в тебе странностей и какое невиданное мужество... Хорошо, Феридэ, про должай, я слушаю.
— Вы мой единственный товарищ, мой покрови тель, мой отец. После того как я поняла, что у меня нет смелости умереть, я хочу только жить. Но каким образом? Укажите путь. Как было бы чудесно, если бы вы чтонибудь придумали.
391
Хайруллахбей задумался, нахмурил брови, потом
заговорил:
— Феридэ, я тоже размышлял об этом, но хотел не много оттянуть наш разговор. Сейчас вижу: ты в состо янии владеть собой... Прежде всего тебе надо навсегда расстаться с мыслью о том, что ты будешь учительст вовать. Сегодня могу сообщить тебе коекакие подроб ности. Десять дней назад из вилайета приехал инспек тор: морда страшная, изо рта торчат клыки, точно у моржа. Под председательством этого инспектора обра зовали следственную комиссию. Прежде чем уволить, тебя хотели вызвать на допрос. Письмо, которое в ту ночь привез онбаши, было чемто наподобие повестки. Представляешь, Феридэ, как бы ты чувствовала себя перед такой комиссией? Как бы ты отвечала на чудо вищные обвинения, исходящие неизвестно от кого? Од на только мысль об этом едва не лишила меня рассудка. Я вообразил себе комнату, где заседает комиссия, уви дел тебя в черном чаршафе, твою склоненную головку, твое несчастное, бледное лицо, а потом хищные зубы инспектора, который, словно зверь из сказки «Волк и ягненок», хочет тебя растерзать, и представил, как в поисках вздорного повода этот тип повторяет отврати тельную, как он сам, клевету. Допустить, чтобы твоя славная детская мордочка, которая вспыхивает даже от невинных ругательств выжившего из ума солдата, твои испуганные серые глаза остались один на один с этим моржом!..
В кротких ясных глазах Хайруллахабея появился страшный блеск, которого я раньше никогда не видела. Лицо его передернулось, челюсти сжались, он умолк, погрозил комуто кулаком и сказал:
— Ну конечно, я не выдержал, открыл свой чудес ный рот и так отчитал этого моржа, что, прихлопни его в ту минуту пулей, из него не вышло бы ни капли крови. Позавчера я узнал, что на меня подали в суд. С нетерпением жду этого дня. Хочу в присутствии суда рассказать людям начистоту все, что они натворили...
392
Старый доктор замолчал. В глазах его погас страш ный блеск, и от лица отхлынула кровь, только тогда он заговорил прежним голосом, ласково глядя на меня:
— Тяжелее всего тебе. Ты попала в беду. Я не хо чу, чтобы в будущем ты думала обо мне плохо, — ведь я почти насильно заставил тебя подать в отставку. Но ты должна решительно рвать все связи с прошлым. Аллах создал твои глаза, губы, чтобы они смеялись и делали всех вокруг счастливыми, а не для того, чтобы они плакали и дрожали перед страшным моржом. Фе ридэ, должен тебе сказать еще коечто. Сейчас моя от ветственность перед тобой возросла вдвое: я виновник всех твоих несчастий. И я обязан все исправить. По вторяю, тебе надо расстаться с мыслью о работе. Если даже нам сегодня удастся какнибудь выкрутиться, за втра тебя втопчут в землю новой клеветой. А вдруг меня тогда уже не будет в живых? Давай подумаем вместе... Может, ты вернешься домой, к своей семье?..
Я потупилась и ответила:
— Нет, докторбей, они для меня умерли навсегда.
— Тогда другой вариант... А не можешь ли ты выйти замуж за хорошего молодого человека?
— Нет, докторбей, я твердо решила умереть ста рой девой...
— Я тоже не верю, Феридэ, что, выйдя замуж, ты будешь счастлива. Тот проклятый так влез в твое серд це, что никакая сила не вырвет его оттуда!
— Докторбей, умоляю, говорите обо всем, но этот вопрос...
— Хорошо, крошка, хорошо.
— Благодарю вас.
Хайруллахбей некоторое время раздумывал, поку сывая кончики седых усов.
— Так что же нам тогда делать? Нужда тебе не угрожает. Этого бояться не надо. Моего скромного со стояния хватит нам обоим. Я как раз думал, куда мне расходовать деньги. Могу же я истратить их для тво его счастья?
393
Я знала, что мой ответ рассердит доктора. Но что поделаешь? Робко погладив его рукой по колену, я ска зала:
— Но подумайте, доктор, в качестве кого должна я принять от вас денежную помощь? Смогу ли я по сле этого чувствовать себя человеком?
Хайруллахбей не рассердился, только грустно, да же жалобно взглянул на меня:
— Стыдно, Феридэ, стыдно!.. Стыдно говорить та кие слова. Ведь мы так привязались друг к другу. Но ничего не поделаешь. Ты только кажешься свободной, независимой и смелой, а на самом деле в тебе живет ограниченность и бессердечность маменькиной дочки. Ты из той породы, про которых говорят: «крашеная овечка». Ты попала в беду... Но может ли жить оди нокой такая гордая девушка, как ты, которая не хочет принять малую помощь даже от старого искреннего друга? Особенно после этой истории, после всех спле тен. Потомуто, Феридэ, я и решил, что тебе лучше выйти замуж. Ты не желаешь ни от кого принимать помощь, хочешь работать, но это невозможно. Если я предложу тебе не расставаться, жить вместе, ты и с этим не согласишься, не так ли? Опускаешь голову? Боишься ответа?.. Честно говоря, я и сам не считаю это выходом из положения. Будем в эту минуту гово рить откровенно. Жители квартала отправили к кай макаму делегацию, которая заявила, что у меня в доме живет посторонняя молоденькая девушка, не имею щая никакого отношения к моей семье. Они сказали, что считают это противозаконным, безнравственным, и даже потребовали выслать тебя куданибудь подаль ше. Ты знаешь, я человек прямой, откровенный, каж дому в глаза говорю то, что думаю — за это меня не долюбливают. Как уж тут упустить случай пнуть ме ня, не так ли? Короче говоря, милая Феридэ, ты не имеешь возможности жить ни вместе со мной, ни од на. Беспричинные подозрения будут преследовать те бя и отравлять твою жизнь везде, куда бы ты ни по
394
ехала. Каждый твой сомнительный поступок в про шлом дает право любому проходимцу, любому ничто жеству оскорблять тебя. Что же будем делать, Фери дэ? Как нам действовать? Как защитить тебя?
Я взглянула на доктора грустно, как смотрят осуж денные на смерть, и попыталась улыбнуться. На серд це было непередаваемо тоскливо.
— Наконецто и вы признали за мной право ду мать о смери. Докторбей, посмотрите на это солнце, на эти деревья, на это море вдали... Захочет ли чело век, который не попал, подобно мне, в беду, расстать ся с этим прекрасным миром?..
Хайруллахбей зажал мне рот ладонью:
— Довольно, Феридэ! Хватит. Ты сейчас заставишь меня сделать глупость, какую я не совершал ни разу в жизни. Я могу заплакать... — Доктор протянул руку к осеннему солнцу, которое сияло сквозь голые, сухие ветки деревьев. — Я уже стар. Мне пришлось видеть на своем веку много людского горя, нищеты. Сколько глаз я закрывал вот этими руками! Но когда прекрасный ребенок, чьи шаловливые губы вздрагивают, словно ищут повод рассмеяться, так спокойно говорит о необ ходимости смерти, разве это не страшная трагедия! Та кой я еще не видел.
Хайруллахбей сорвал с коленей плед и долго хо дил по комнате. Наконец он остановился передо мной и сказал:
— В таком случае надо обратиться к последнему средству. Я оставлю тебя в своем доме по закону, как
1
того требует шариат
, и буду защищать! Готовься, Фе
ридэ. Это будет в следующий четверг...
Вот уже неделя, как мы в Кушадасы. Завтра я стану новобрачной. День тому назад Хайруллахбей уехал в Измир по своим делам, а также чтобы купить для дома
1
Ш а р и а т — религиозное право мусульман.
395
коекакие новые вещи. Сегодня он сообщил в теле грамме, что вернется вечером.
Я говорила доктору, что тратиться совершенно незачем. Он возражал, приводя очень странные до воды:
— Нет, милая невеста, ничего не купить — значит расписаться в том, что я глубокий старик. Да, природа совершила ошибку, поставив между нами преграду в сорок лет. Но это не имеет никакого значения. Истин ная молодость — молодость души. Ты не смотри на мой возраст. Я крепче двадцатилетнего юноши. К то му же я хочу тебя видеть красивой и нарядной невес той. Я тверд в своем решении: привезу тебе из Изми ра невиданный свадебный наряд.
Я молчала, глядя прямо перед собой.
Хайруллахбей продолжал:
— Кроме того, я делаю тебе свадебный подарок. И это будет невиданный подарок. А ну, отгадай: серь ги, кольцо, жемчуг, алмазы?.. Нет, нет и нет. Не ломай голову напрасно. Не отгадаешь. Я подарю тебе сирот ский дом.
Я удивленно посмотрела на Хайруллахабея. Лицо его светилось радостной улыбкой.
— Видишь, я знал, как тебе угодить. Превратим наше имение Аладжакая в сиротский дом на сорок детей. Мы соберем туда сирот из окрестных деревень. Я буду доктором, а ты — учительницей и матерью.
Эти строки пишутся у окна в комнате, где я лежа ла в период своего выздоровления.
В саду листопад. Ветки деревьев наполовину ого лены. Порывы ветра заносят сухие листья в ок но, они ложатся на пожелтевшие страницы моей тет ради.
Ласка в тусклых голубых глазах моего старого дру га, сострадание, чистая, бескорыстная и отеческая лю бовь согревали мое сердце. Это был последний зеле ный лист на облетевшем дереве. Но и он увял в тот день, когда мне пришлось смотреть на старого доктора
396
как на жениха. Что делать? Такова жизнь. И я должна покориться.
Вот и последняя страница моего дневника. Он ис писан крошечными закорючками, похожими на следы муравьиных лапок.
Вместе с моими мытарствами кончается и тетрадь.
Какое грустное совпадение! Ни за что не стану за водить новый дневник, никогда не стану описывать новую жизнь. Мне уже не о чем рассказывать. Завтра я стану женой Хайруллахабея, и у меня не будет ни права, ни смелости говорить о другой жизни. Что об щего у женщины, которая послезавтра утром проснет ся в комнате старого доктора, с Чалыкушу, вся жизнь которой — простенькая песенка да несколько слези нок?..
Сегодня Чалыкушу навсегда умрет под осенними листьями, что легли на страницы дневника, омытые ее слезами.
К чему скрывать правду в последний час разлуки? Этот дневник, который ты никогда не прочтешь, я ве ла для тебя, Кямран. Да, все, что я говорила здесь, все, что писала — это только для тебя. Сегодня наконец пора сознаться: я совершила непоправимую ошибку! Да, несмотря ни на что, я была любима, я могла бы быть счастлива с тобой и, конечно, знала об этом. Это го мне показалось мало. Я захотела быть очень, очень, очень любимой, даже если не так, как люблю сама (такое невозможно), то хотя бы почти так. Имела ли я право на такую любовь? Не думаю, Кямран. Я ма ленькая невежественная девчонка. Ведь ты любишь посвоему, посвоему и влюбляешь в себя. Не так ли, Кямран? А я не понимала этого...
Кто знает, какой обаятельной женщиной была твой «желтый цветок»! Говорю это не для того, чтобы упрек нуть тебя, Кямран. Верь мне. Если она сделала тебя счастливым, я готова помириться с ней в мыслях своих.
397
Кто знает, какие прекрасные слова говорила она тебе, какие прекрасные письма она умела писать! А я... Воз можно, я стала бы хорошей матерью твоих детей, наших детей... Только и всего.
Кямран, о том, что я люблю тебя, я узнала после того, как мы расстались. Дело не в том, что я познала жизнь или любила других. Нет. Я поняла это, так как продолжала любить твой образ в своем сердце.
Долгими ночами в Зейнилер, когда ветер до самого утра стонал и плакал на темном кладбище, и в бес крайней степи, где звенят тоненькие грустные коло кольчики крестьянских подвод, и на тропинках Иво вой рощи, полной теплого, душистого запаха лоха, — я всегда чувствовала тебя рядом, всегда жила в твоих объятиях.
Бедный старик, женой которого я стану, считает меня безгрешной девочкой, белой лилией. Как он оши бается! Любовь к тебе иссушила, вымучила мою душу и тело.
Только сегодня мы с тобой расстанемся, Кямран! Да, только сегодня я становлюсь вдовой... Несмотря на все, что случилось, ты всетаки всегда был немнож ко моим, а я всем сердцем — твоя...
(Конец дневника Феридэ)
ЧАСТЬ ПЯТАЯ
I
— Клянусь Аллахом, Кямран, быть твоим спутни ком — просто пытка. За два часа я задал, наверное, сто вопросов, а, кроме «да» и «нет», иных ответов не получил. Опомнись, сынок!
Коляска тряслась по избитой дороге. Вечерело. Дул ветер, Кямран сидел в углу, подняв воротник пальто, и задумчиво глядел на Мраморное море.
Наконец он оторвал взгляд от водной глади, улыб нулся и сказал:
— Мне кажется, дядя, дать за два часа двести от ветов на двести вопросов — не так мало, даже если только говорить да» и «нет».
— Хорошо, сынок, но ведь ты отвечал не думая, механически.
— Что и говорить, дядюшка, у вас на курорте чу десный метод лечения больных! Кажется, вы специ ально задались целью утомить меня, заставляя думать.
— Ах, бессовестный! На тебя не угодишь. Да, я действительно хочу заставить тебя думать. Но цель моя — не утомить тебя, а помешать думать о другом. Впрочем, я уже потерял надежду. Тебя невозможно расшевелить. Вот три дня назад мы ездили на дере венскую свадьбу. Сколько впечатлений, сколько раз
1
ных людей! Мы слушали давул
, зурну, смотрели, как
пляшут парни, как борются пехливаны. Мне было ве
1
Д а в у л — большой барабан.
399
село, а тебе — нет. Не отрицай! У меня есть глаза, я вижу.
— Как вам объяснить, дядя?.. Видно, я устроен
иначе...
— Нет, сынок, ты просто не следишь за собой. Хоть брал бы с меня пример. Мне скоро шестьдесят, а я с каждым днем молодею.
— Как бы тетя Айше не узнала...
— Пусть знает, мне что? Я выглядел более пожи лым, когда приехал сюда.
Кямран улыбнулся:
— Последний раз я был в Текирдаге лет десять назад. До сих пор помню... Был такой же августовский вечер...
Азизбей хлопнул в ладоши.
— Да, смотри, как быстро летят годы?.. Ведь тво ему сынку уже скоро четыре, а пять лет назад ты был женихом Феридэ. Эх, Кямран, я и сейчас не могу по нять, как ты мог быть таким безжалостным к ней!.. До сих пор болит сердце, стоит мне вспомнить волшеб ный голос нашей Чалыкушу, ее милое личико, похо жее на розу. Да, прошло десять лет, а мое сердце все еще болит, когда я смотрю на сад за нашим домом... Даже умирая, я не прощу тебя, Кямран.
— Дядюшка, можно ли говорить такие вещи боль ному, которого вы сами же пригласили отдыхать?..
— Ты прав. Но ведь твое горе не имеет к моим словам никакого отношения. Ты женился на женщи не, которую любил, но не смог даже года наслаждать ся счастьем. Мюневвер заболела. Три года ты был си делкой у ее постели. Куда ее только ты не возил... На Принцевы острова, в Швейцарию... Однако от судьбы не уйдешь. Она умерла минувшей зимой, а ты не мо жешь оправиться после этой потери, прямо как боль ной выглядишь. Только к Феридэ это не имеет ника кого отношения. Ты же любил другую...
Кямран горько усмехнулся:
— Нет, дядя. Никто мне не верит, и вы, конечно, не поверите, посчитаете за странность. Были в жизни
400
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]