Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Королек – птичка певчая
.pdf
— Какое?
— Жить.
— Что это значит?
— Очень просто. Я не покончу с собой. Несколько
дней я думала об этом, и даже очень серьезно.
Я говорила весело, с беспечностью ребенка, кото
рый шутит.
Старый доктор заволновался:
— Что ты мелешь чушь какуюто? Что это значит?
Если бы я сейчас сидел на твоем месте, то, наверно,
свалился бы от удивления вниз и разбился в лепешку.
Но ты всетаки спустись. Ради Аллаха... Мало ли что
может случиться.
Я засмеялась и ответила:
— Разве это не бессмысленно, докторбей, бояться,
что я брошусь в окно, когда уже принято решение
жить? Почему я приняла это решение? Сейчас объяс
ню. Есть много причин. Вопервых, у меня не хватит
смелости поднять на себя руку. Не смотрите, что я
иногда говорю о смерти. Как бы там ни было, уми
рать — очень страшно. И хотя сейчас у меня нет дру
гого выхода, я всетаки никак не могу осмелиться, док
торбей...
Я говорила это просто и спокойно, не поднимая
головы.
Хайруллахбей взволнованно схватил меня за ру
ки, насильно стащил с подоконника и грубо усадил на
маленькую скамейку.
— Какое ты непонятное существо, Феридэ! Посмот
ришь на тебя — кукла куклой, ростом с мизинец, а как
ты все глубоко чувствуешь, столько в тебе странностей
и какое невиданное мужество... Хорошо, Феридэ, про
должай, я слушаю.
— Вы мой единственный товарищ, мой покрови
тель, мой отец. После того как я поняла, что у меня
нет смелости умереть, я хочу только жить. Но каким
образом? Укажите путь. Как было бы чудесно, если
бы вы чтонибудь придумали.
391

Хайруллахбей задумался, нахмурил брови, потом
заговорил:
— Феридэ, я тоже размышлял об этом, но хотел не
много оттянуть наш разговор. Сейчас вижу: ты в состо
янии владеть собой... Прежде всего тебе надо навсегда
расстаться с мыслью о том, что ты будешь учительст
вовать. Сегодня могу сообщить тебе коекакие подроб
ности. Десять дней назад из вилайета приехал инспек
тор: морда страшная, изо рта торчат клыки, точно у
моржа. Под председательством этого инспектора обра
зовали следственную комиссию. Прежде чем уволить,
тебя хотели вызвать на допрос. Письмо, которое в ту
ночь привез онбаши, было чемто наподобие повестки.
Представляешь, Феридэ, как бы ты чувствовала себя
перед такой комиссией? Как бы ты отвечала на чудо
вищные обвинения, исходящие неизвестно от кого? Од
на только мысль об этом едва не лишила меня рассудка.
Я вообразил себе комнату, где заседает комиссия, уви
дел тебя в черном чаршафе, твою склоненную головку,
твое несчастное, бледное лицо, а потом хищные зубы
инспектора, который, словно зверь из сказки «Волк
и ягненок», хочет тебя растерзать, и представил, как в
поисках вздорного повода этот тип повторяет отврати
тельную, как он сам, клевету. Допустить, чтобы твоя
славная детская мордочка, которая вспыхивает даже от
невинных ругательств выжившего из ума солдата, твои
испуганные серые глаза остались один на один с этим
моржом!..
В кротких ясных глазах Хайруллахабея появился
страшный блеск, которого я раньше никогда не видела.
Лицо его передернулось, челюсти сжались, он умолк,
погрозил комуто кулаком и сказал:
— Ну конечно, я не выдержал, открыл свой чудес
ный рот и так отчитал этого моржа, что, прихлопни его
в ту минуту пулей, из него не вышло бы ни капли
крови. Позавчера я узнал, что на меня подали в суд.
С нетерпением жду этого дня. Хочу в присутствии суда
рассказать людям начистоту все, что они натворили...
392

Старый доктор замолчал. В глазах его погас страш
ный блеск, и от лица отхлынула кровь, только тогда
он заговорил прежним голосом, ласково глядя на меня:
— Тяжелее всего тебе. Ты попала в беду. Я не хо
чу, чтобы в будущем ты думала обо мне плохо, — ведь
я почти насильно заставил тебя подать в отставку. Но
ты должна решительно рвать все связи с прошлым.
Аллах создал твои глаза, губы, чтобы они смеялись и
делали всех вокруг счастливыми, а не для того, чтобы
они плакали и дрожали перед страшным моржом. Фе
ридэ, должен тебе сказать еще коечто. Сейчас моя от
ветственность перед тобой возросла вдвое: я виновник
всех твоих несчастий. И я обязан все исправить. По
вторяю, тебе надо расстаться с мыслью о работе. Если
даже нам сегодня удастся какнибудь выкрутиться, за
втра тебя втопчут в землю новой клеветой. А вдруг
меня тогда уже не будет в живых? Давай подумаем
вместе... Может, ты вернешься домой, к своей семье?..
Я потупилась и ответила:
— Нет, докторбей, они для меня умерли навсегда.
— Тогда другой вариант... А не можешь ли ты выйти
замуж за хорошего молодого человека?
— Нет, докторбей, я твердо решила умереть ста
рой девой...
— Я тоже не верю, Феридэ, что, выйдя замуж, ты
будешь счастлива. Тот проклятый так влез в твое серд
це, что никакая сила не вырвет его оттуда!
— Докторбей, умоляю, говорите обо всем, но этот
вопрос...
— Хорошо, крошка, хорошо.
— Благодарю вас.
Хайруллахбей некоторое время раздумывал, поку
сывая кончики седых усов.
— Так что же нам тогда делать? Нужда тебе не
угрожает. Этого бояться не надо. Моего скромного со
стояния хватит нам обоим. Я как раз думал, куда мне
расходовать деньги. Могу же я истратить их для тво
его счастья?
393

Я знала, что мой ответ рассердит доктора. Но что
поделаешь? Робко погладив его рукой по колену, я ска
зала:
— Но подумайте, доктор, в качестве кого должна
я принять от вас денежную помощь? Смогу ли я по
сле этого чувствовать себя человеком?
Хайруллахбей не рассердился, только грустно, да
же жалобно взглянул на меня:
— Стыдно, Феридэ, стыдно!.. Стыдно говорить та
кие слова. Ведь мы так привязались друг к другу. Но
ничего не поделаешь. Ты только кажешься свободной,
независимой и смелой, а на самом деле в тебе живет
ограниченность и бессердечность маменькиной дочки.
Ты из той породы, про которых говорят: «крашеная
овечка». Ты попала в беду... Но может ли жить оди
нокой такая гордая девушка, как ты, которая не хочет
принять малую помощь даже от старого искреннего
друга? Особенно после этой истории, после всех спле
тен. Потомуто, Феридэ, я и решил, что тебе лучше
выйти замуж. Ты не желаешь ни от кого принимать
помощь, хочешь работать, но это невозможно. Если
я предложу тебе не расставаться, жить вместе, ты и с
этим не согласишься, не так ли? Опускаешь голову?
Боишься ответа?.. Честно говоря, я и сам не считаю
это выходом из положения. Будем в эту минуту гово
рить откровенно. Жители квартала отправили к кай
макаму делегацию, которая заявила, что у меня в доме
живет посторонняя молоденькая девушка, не имею
щая никакого отношения к моей семье. Они сказали,
что считают это противозаконным, безнравственным,
и даже потребовали выслать тебя куданибудь подаль
ше. Ты знаешь, я человек прямой, откровенный, каж
дому в глаза говорю то, что думаю — за это меня не
долюбливают. Как уж тут упустить случай пнуть ме
ня, не так ли? Короче говоря, милая Феридэ, ты не
имеешь возможности жить ни вместе со мной, ни од
на. Беспричинные подозрения будут преследовать те
бя и отравлять твою жизнь везде, куда бы ты ни по
394

ехала. Каждый твой сомнительный поступок в про
шлом дает право любому проходимцу, любому ничто
жеству оскорблять тебя. Что же будем делать, Фери
дэ? Как нам действовать? Как защитить тебя?
Я взглянула на доктора грустно, как смотрят осуж
денные на смерть, и попыталась улыбнуться. На серд
це было непередаваемо тоскливо.
— Наконецто и вы признали за мной право ду
мать о смери. Докторбей, посмотрите на это солнце,
на эти деревья, на это море вдали... Захочет ли чело
век, который не попал, подобно мне, в беду, расстать
ся с этим прекрасным миром?..
Хайруллахбей зажал мне рот ладонью:
— Довольно, Феридэ! Хватит. Ты сейчас заставишь
меня сделать глупость, какую я не совершал ни разу
в жизни. Я могу заплакать... — Доктор протянул руку
к осеннему солнцу, которое сияло сквозь голые, сухие
ветки деревьев. — Я уже стар. Мне пришлось видеть на
своем веку много людского горя, нищеты. Сколько глаз
я закрывал вот этими руками! Но когда прекрасный
ребенок, чьи шаловливые губы вздрагивают, словно
ищут повод рассмеяться, так спокойно говорит о необ
ходимости смерти, разве это не страшная трагедия! Та
кой я еще не видел.
Хайруллахбей сорвал с коленей плед и долго хо
дил по комнате. Наконец он остановился передо мной
и сказал:
— В таком случае надо обратиться к последнему
средству. Я оставлю тебя в своем доме по закону, как
1
того требует шариат
, и буду защищать! Готовься, Фе
ридэ. Это будет в следующий четверг...
Вот уже неделя, как мы в Кушадасы. Завтра я стану
новобрачной. День тому назад Хайруллахбей уехал в
Измир по своим делам, а также чтобы купить для дома
1
Ш а р и а т — религиозное право мусульман.
395

коекакие новые вещи. Сегодня он сообщил в теле
грамме, что вернется вечером.
Я говорила доктору, что тратиться совершенно
незачем. Он возражал, приводя очень странные до
воды:
— Нет, милая невеста, ничего не купить — значит
расписаться в том, что я глубокий старик. Да, природа
совершила ошибку, поставив между нами преграду в
сорок лет. Но это не имеет никакого значения. Истин
ная молодость — молодость души. Ты не смотри на
мой возраст. Я крепче двадцатилетнего юноши. К то
му же я хочу тебя видеть красивой и нарядной невес
той. Я тверд в своем решении: привезу тебе из Изми
ра невиданный свадебный наряд.
Я молчала, глядя прямо перед собой.
Хайруллахбей продолжал:
— Кроме того, я делаю тебе свадебный подарок.
И это будет невиданный подарок. А ну, отгадай: серь
ги, кольцо, жемчуг, алмазы?.. Нет, нет и нет. Не ломай
голову напрасно. Не отгадаешь. Я подарю тебе сирот
ский дом.
Я удивленно посмотрела на Хайруллахабея. Лицо
его светилось радостной улыбкой.
— Видишь, я знал, как тебе угодить. Превратим
наше имение Аладжакая в сиротский дом на сорок
детей. Мы соберем туда сирот из окрестных деревень.
Я буду доктором, а ты — учительницей и матерью.
Эти строки пишутся у окна в комнате, где я лежа
ла в период своего выздоровления.
В саду листопад. Ветки деревьев наполовину ого
лены. Порывы ветра заносят сухие листья в ок
но, они ложатся на пожелтевшие страницы моей тет
ради.
Ласка в тусклых голубых глазах моего старого дру
га, сострадание, чистая, бескорыстная и отеческая лю
бовь согревали мое сердце. Это был последний зеле
ный лист на облетевшем дереве. Но и он увял в тот
день, когда мне пришлось смотреть на старого доктора
396

как на жениха. Что делать? Такова жизнь. И я должна
покориться.
Вот и последняя страница моего дневника. Он ис
писан крошечными закорючками, похожими на следы
муравьиных лапок.
Вместе с моими мытарствами кончается и тетрадь.
Какое грустное совпадение! Ни за что не стану за
водить новый дневник, никогда не стану описывать
новую жизнь. Мне уже не о чем рассказывать. Завтра
я стану женой Хайруллахабея, и у меня не будет ни
права, ни смелости говорить о другой жизни. Что об
щего у женщины, которая послезавтра утром проснет
ся в комнате старого доктора, с Чалыкушу, вся жизнь
которой — простенькая песенка да несколько слези
нок?..
Сегодня Чалыкушу навсегда умрет под осенними
листьями, что легли на страницы дневника, омытые
ее слезами.
К чему скрывать правду в последний час разлуки?
Этот дневник, который ты никогда не прочтешь, я ве
ла для тебя, Кямран. Да, все, что я говорила здесь, все,
что писала — это только для тебя. Сегодня наконец
пора сознаться: я совершила непоправимую ошибку!
Да, несмотря ни на что, я была любима, я могла бы
быть счастлива с тобой и, конечно, знала об этом. Это
го мне показалось мало. Я захотела быть очень, очень,
очень любимой, даже если не так, как люблю сама
(такое невозможно), то хотя бы почти так. Имела ли
я право на такую любовь? Не думаю, Кямран. Я ма
ленькая невежественная девчонка. Ведь ты любишь
посвоему, посвоему и влюбляешь в себя. Не так ли,
Кямран? А я не понимала этого...
Кто знает, какой обаятельной женщиной была твой
«желтый цветок»! Говорю это не для того, чтобы упрек
нуть тебя, Кямран. Верь мне. Если она сделала тебя
счастливым, я готова помириться с ней в мыслях своих.
397

Кто знает, какие прекрасные слова говорила она тебе,
какие прекрасные письма она умела писать! А я... Воз
можно, я стала бы хорошей матерью твоих детей, наших
детей... Только и всего.
Кямран, о том, что я люблю тебя, я узнала после
того, как мы расстались. Дело не в том, что я познала
жизнь или любила других. Нет. Я поняла это, так как
продолжала любить твой образ в своем сердце.
Долгими ночами в Зейнилер, когда ветер до самого
утра стонал и плакал на темном кладбище, и в бес
крайней степи, где звенят тоненькие грустные коло
кольчики крестьянских подвод, и на тропинках Иво
вой рощи, полной теплого, душистого запаха лоха, —
я всегда чувствовала тебя рядом, всегда жила в твоих
объятиях.
Бедный старик, женой которого я стану, считает
меня безгрешной девочкой, белой лилией. Как он оши
бается! Любовь к тебе иссушила, вымучила мою душу
и тело.
Только сегодня мы с тобой расстанемся, Кямран!
Да, только сегодня я становлюсь вдовой... Несмотря
на все, что случилось, ты всетаки всегда был немнож
ко моим, а я всем сердцем — твоя...
(Конец дневника Феридэ)

ЧАСТЬ ПЯТАЯ
I
— Клянусь Аллахом, Кямран, быть твоим спутни
ком — просто пытка. За два часа я задал, наверное,
сто вопросов, а, кроме «да» и «нет», иных ответов не
получил. Опомнись, сынок!
Коляска тряслась по избитой дороге. Вечерело. Дул
ветер, Кямран сидел в углу, подняв воротник пальто,
и задумчиво глядел на Мраморное море.
Наконец он оторвал взгляд от водной глади, улыб
нулся и сказал:
— Мне кажется, дядя, дать за два часа двести от
ветов на двести вопросов — не так мало, даже если
только говорить да» и «нет».
— Хорошо, сынок, но ведь ты отвечал не думая,
механически.
— Что и говорить, дядюшка, у вас на курорте чу
десный метод лечения больных! Кажется, вы специ
ально задались целью утомить меня, заставляя думать.
— Ах, бессовестный! На тебя не угодишь. Да, я
действительно хочу заставить тебя думать. Но цель
моя — не утомить тебя, а помешать думать о другом.
Впрочем, я уже потерял надежду. Тебя невозможно
расшевелить. Вот три дня назад мы ездили на дере
венскую свадьбу. Сколько впечатлений, сколько раз
1
ных людей! Мы слушали давул
, зурну, смотрели, как
пляшут парни, как борются пехливаны. Мне было ве
1
Д а в у л — большой барабан.
399

село, а тебе — нет. Не отрицай! У меня есть глаза,
я вижу.
— Как вам объяснить, дядя?.. Видно, я устроен
иначе...
— Нет, сынок, ты просто не следишь за собой. Хоть
брал бы с меня пример. Мне скоро шестьдесят, а я с
каждым днем молодею.
— Как бы тетя Айше не узнала...
— Пусть знает, мне что? Я выглядел более пожи
лым, когда приехал сюда.
Кямран улыбнулся:
— Последний раз я был в Текирдаге лет десять назад.
До сих пор помню... Был такой же августовский вечер...
Азизбей хлопнул в ладоши.
— Да, смотри, как быстро летят годы?.. Ведь тво
ему сынку уже скоро четыре, а пять лет назад ты был
женихом Феридэ. Эх, Кямран, я и сейчас не могу по
нять, как ты мог быть таким безжалостным к ней!.. До
сих пор болит сердце, стоит мне вспомнить волшеб
ный голос нашей Чалыкушу, ее милое личико, похо
жее на розу. Да, прошло десять лет, а мое сердце все
еще болит, когда я смотрю на сад за нашим домом...
Даже умирая, я не прощу тебя, Кямран.
— Дядюшка, можно ли говорить такие вещи боль
ному, которого вы сами же пригласили отдыхать?..
— Ты прав. Но ведь твое горе не имеет к моим
словам никакого отношения. Ты женился на женщи
не, которую любил, но не смог даже года наслаждать
ся счастьем. Мюневвер заболела. Три года ты был си
делкой у ее постели. Куда ее только ты не возил... На
Принцевы острова, в Швейцарию... Однако от судьбы
не уйдешь. Она умерла минувшей зимой, а ты не мо
жешь оправиться после этой потери, прямо как боль
ной выглядишь. Только к Феридэ это не имеет ника
кого отношения. Ты же любил другую...
Кямран горько усмехнулся:
— Нет, дядя. Никто мне не верит, и вы, конечно,
не поверите, посчитаете за странность. Были в жизни
400
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
