Добавил:

ivanov666 Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.

Вуз:

Башкирский Государственный Аграрный Университет

Предмет:

[НЕСОРТИРОВАННОЕ]

Файл:

Королек – птичка певчая

.pdf

Скачиваний:

Добавлен:

07.09.2026

Размер:

2 Мб

Скачать

☆

<<< < Предыдущая 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 1819 / 4519 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 > Следующая >>>

Я понимала, бедная женщина побаивается меня.

Какникак я была ее начальницей.

В двух словах я постаралась успокоить ее и при

нялась осматривать свое жилье.

Грязные обои превратились от времени в лохмо тья; черный деревянный потолок, сгнивший от сыро сти, прогнулся; в углу стояла ободранная полуразру шенная печь, а рядом — покосившаяся кровать.

Итак, моя жизнь отныне должна проходить в этой комнате!

Мне было трудно дышать, словно я попала в под вал, где не хватало воздуха, руки и ноги зябли.

— Дорогая Хатиджеханым, — сказала я, — помоги мне открыть окно. Одна я, кажется, не справлюсь.

Старая женщина, видимо, не хотела позволять мне чтолибо делать. Повозившись с щеколдой, она рас пахнула ставни. Я глянула, и у меня волосы встали дыбом от ужаса.

Перед домом было кладбище. Среди кипарисов, вер хушки которых еще озарялись вечерним светом, красо вался лес надгробных камней. Чуть подальше тускло поблескивало болотце, поросшее камышом.

Старая женщина глубоко вздохнула:

— Человек еще при жизни должен привыкнуть, дочь моя... Все мы там будем.

Сказала ли это Хатиджеханым без всякого умыс ла или хотела успокоить меня, заметив на моем ли це страх и смятение, не знаю. Я постаралась взять себя в руки. Надо было быть мужественной, и я спросила как можно спокойнее, даже с наигранным весельем:

— Значит, здесь кладбище? А я не знала...

— Да, дочь моя, это кладбище Зейнилер. Осталось с прежних времен. Теперь покойников хоронят в дру гом конце деревни. А здесь уже вроде историческое место. Пойду зажгу светильники у гробницы Зейни баба. Сейчас вернусь.

— Кто такой Зейнибаба, Хатиджеханым?

181

— Святой человек был, да благословит Аллах его

имя. Покоится вон под тем кипарисом.

Бормоча молитвы, Хатиджеханым направилась к лестнице. До сих пор я не знала, что во мне живет страх перед такими вещами. Но в ту минуту мне по чемуто стало страшно оставаться одной в темной ком нате, наполненной запахом кипарисов.

Я кинулась вслед за старой женщиной.

— Можно и мне пойти с вами?

— Пойдем, дочь моя, так будет еще лучше. Очень хорошо, что ты сразу по приезде посетишь благосло венного Зейнибаба.

Через черный ход мы вышли на кладбище и дви нулись среди надгробных камней.

Иногда во время рамазана

или накануне праздни ков тетки водили меня на наше семейное кладбище в Эйюбе. Но только здесь, на темном кладбище Зейни лер, я впервые в жизни поняла: смерть — это нечто страшное и трагическое.

Надгробные камни тут были совсем иные, чем я видела прежде. Они стояли очень ровно, словно ше ренги солдат: высокие, прямые, с гладкими, плоскими верхушками, совершенно черные. Прочесть надписи на них было невозможно. Только коегде я различала крупные буквы: «О, Аллах...»

В детстве мне приходилось слышать сказку. За да лекими горами двигалось древнее войско, чтобы похи тить какогото юного султана. Днем солдаты прята лись в пещерах, а ночью продолжали свой путь. Чтобы их не заметили в темноте, солдаты плотно закутыва лись в черные саваны. Так они шли многие месяцы. Наконец в ту ночь, когда войско должно было напасть на город, Аллах пожалел юного султана и превратил всех солдат, готовых двинуться на штурм под покро вом ночи, в черные камни.

Р а м а з а н — девятый месяц арабского лунного года, ме

сяц поста.

182

Глядя на черные надгробные столбы, выстроившие

ся рядами, я вспомнила эту старую сказку.

«А вдруг это и есть та самая сказочная страна, где солдаты, закутанные в черные саваны, превратились в камни?» — мелькнуло у меня в голове.

— А кто такие эти Зейнилер

, Хатиджеханым?

— Я тоже не знаю, дочь моя. Когдато эта деревня принадлежала им. Сейчас от них не осталось ничего, кроме минарета. Да благословит Аллах их память. Они были добродетельные люди. Главным у них был Зей нибаба. Сюда приносили больных, которых никто не мог исцелить. Я знаю одну женщину, которая была раз бита параличом. Сюда ее принесли на руках, а ушла она собственными ногами.

Усыпальница, в которой лежал Зейнибаба, бы ла сооружена под огромным кипарисом в конце клад бища. Каждую ночь Хатиджеханым зажигала здесь три лампадки. Первую — на ветке кипариса, вто рую — возле двери усыпальницы, третью — у самой гробницы.

Усыпальница представляла собой глубокую яму, сверху засыпанную землей. В этой яме, как говорили здесь, Зейнибаба томился семь лет, не видя солнеч ного света. Когда он умер, никто не посмел прикос нуться рукой к его священному телу. Уже потом над его останками соорудили гробницу.

Хатиджеханым зажгла два светильника и показа ла мне лестницу с несколькими ступеньками, которая вела в яму.

— Спустимся вниз, дочь моя, — сказала она.

Я никак не могла решиться.

Хатиджеханым повторила:

— Спускайся, дочь моя. Коль ты пришла сюда, греш но не войти. Если у тебя в сердце есть какоенибудь желание, попроси Зейнибаба, и оно исполнится.

З е й н и л е р — множественное число от имени Зейни, т. е.

последователи дервиша Зейни, основателя секты.

183

Спускаясь по лестнице, я дрожала как осиновый лист. Если бы мертвецы, спящие в могилах, обладали способностью чтолибо ощущать, они, конечно, поня ли бы мое состояние в эту минуту.

В нос ударил запах сырой и холодной земли.

Гробница святого Зейнибаба была обита цинковой жестью, выкрашенной в зеленый цвет. Из рассказов Ха тиджеханым я узнала, что Зейнибаба всю свою жизнь провел в нужде и лишениях и не пожелал, чтобы после смерти его останки были закутаны в пышные, расшитые шелком покрывала. Иногда ктонибудь приносил в усы пальницу разукрашенные покрывала, но они не могли пролежать и неделю, гнили, превращались в черные лохмотья.

Бормоча молитвы, старуха подлила масла в лам падку, горевшую у изголовья святого, потом оберну лась ко мне:

— Когда наступает смертный час когонибудь из

жителей деревни, Азраил

прежде всего посещает свя того Зейнибаба, и тогда эта лампадка гаснет сама со бой. А теперь, дочь моя, попроси у Зейнибаба, чтобы твое заветное желание исполнилось.

У меня подгибались колени. Я едва держалась на ногах. Прислонившись пылающим лбом к прохладно му надгробию, я зашептала тихонько, не столько гу бами, сколько своим израненным сердцем:

— Мой дорогой Зейнибаба, я всегонавсего толь ко маленькая невежественная чалыкушу. Не знаю, как с тобой разговаривать, как тебя умолять. Извини, ме ня не научили ничему, что могло бы тебе понравить ся. Слышала, что ты семь лет провел в этом подзе мелье, не видя солнечного света. Может, и ты убежал от неверности людей, от их жестокости. Мой доро гой Зейнибаба, хочу попросить тебя о великой ми лости. В течение этих семи лет были минуты, когда

Азраил — ангел смерти.

184

ты тосковал по солнцу, по ветру. Пошли и мне этого ангела терпения, который помогал тебе в твоем оди ночестве. Я тоже хочу без стонов и слез переносить свою пытку.

Я одна в своей комнате. Хатиджеханым предоста вила меня самой себе, удалившись в каморку, похо жую на подвал, в нижнем этаже школы. Там она до полуночи молилась, перебирая четки.

Вот уже два часа я пишу эти строки при свете коп тилки. Издали доносится журчание родника. Иногда потрескивают доски потолка. Я прислушиваюсь к ноч ным звукам. Холодеет сердце, дрожат губы. Гдето еле слышно разговаривают странные голоса. Лестничные ступеньки тихо скрипят. В коридоре раздаются таин ственные шорохи, похожие на человеческий шепот.

Не трусь, Чалыкушу, ложись спать. Чего бояться какихто ночных, таинственных голосов. Они не при чинят тебе столько зла, сколько принесли слова «жел того цветка» тогда, в теткином доме.

Зейнилер, 20 ноября

Сегодня утром я подсчитала: прошел почти месяц, как я приехала в Зейнилер. А мне кажется, я живу здесь уже много лет. До этого дня мне не хотелось при трагиваться к дневнику. Вернее, я боялась... Первые дни я пребывала в страшном унынии и отчаянии, и кто зна ет, какую чепуху могла написать. Сейчас я уже привы каю к здешней жизни.

У сестры Алекси было любимое изречение: «Де вочки мои, от безнадежных болезней и неизбежных бедствий есть только одно лекарство: терпение и по корность. Но несчастья обладают тайным сострадани ем. Кто не жалуется и встречает их с улыбкой, к тому они менее жестоки».

Обычно у Чалыкушу эти слова вызывали только смех, но сейчас она считает их правильными и уже не смеется.

185

После приезда в Зейнилер у меня бывали такие ча сы, когда я чуть не сходила с ума. «Сопротивление бес полезно, — твердила я, — все равно ты не выдержишь».

В такие минуты мне на помощь приходили муд рые слова сестры Алекси. Душа моя обливалась сле зами, а лицо смеялось, и я начинала петь, насвисты вать, чтобы обмануть себя притворным весельем, и сердце мое, трепеща, оживало, как увядший цветок, поставленный в воду.

Я искала утешения в окружающих меня мелочах: будь то свежесорванный зеленый листок, случайно по павшийся мне в руки, которым я водила по лицу, или тощий котенок, найденный в саду, которого я прижи мала к груди, согревая своим дыханием. А когда было совсем невмоготу, говорила себе: «Не хандри, Феридэ, крепись! Ты ведь знаешь, у тебя ничего не осталось в жизни, кроме веселого лица и смелости».

И пусть мое веселье было наигранным, мимолет ным, но разве луч света, пробившийся в темное под земелье, или жалкий цветок, распустившийся среди камней у разрушенной стены, не есть признаки жиз ни, несущие человеку надежду и утешение?

Сегодня пятница

. Занятий в школе нет.

Дождь, ливший несколько дней подряд, наконец пре кратился. За окном осень устраивает свой последний, прощальный праздник. Кажется, что и горная цепь вда ли, и болотце, поросшее камышом, весело улыбаются со лнцу. Даже кипарисы и надгробные камни на кладбище потеряли свою строгость, перестали наводить страх.

Я заглядываю в глубину своего сердца и чувствую, что уже начинаю успокаиваться, привыкать к новой жизни и даже понемногу любить этот темный, тоскли вый край.

К занятиям в школе я приступила на следующее ут ро после своего приезда. Этот день не забудется никогда.

В султанской Турции, как и во многих мусульманских

странах, пятница была нерабочим днем.

186

Утром я лучше разглядела класс, ремонт которого стоил заведующему отделом образования из Б... «боль ших жертв». Прежде тут, очевидно, был хлев, потом настелили пол, расширили окна, вставили и застеклили рамы. Обои на стенах были чернее сажи. У двери косо висела карта, рядом три учебных плаката; на одном был изображен скелет человека, на другом — крестьянская ферма, на третьем — змея. Очевидно, это и был «новый школьный инвентарь».

Около стены, со стороны сада, еще сохранилась кормушка для скотины — память о хлеве. Ее не вы бросили, а прибили сверху деревянную крышку — получилось нечто вроде сундука. Сюда ученики скла дывали свою провизию, учебники, а также вязан ки хвороста, — его собирали в горах для отопления школы.

Хатиджеханым мне объяснила, что в сундук иногда сажают шалунов, которых не может образу мить палка. Младший сын старосты Вехби почти все время проводил в этом сундуке. Напроказив, маль чуган сам забирался в сундук, ложился там на спи ну, как покойник в гробу, и собственноручно опу скал крышку.

Я удивленно спросила у Хатиджеханым:

— А мухтар не сердится?

Хатиджеханым покачала головой:

— Мухтарбей бывает только доволен. Он сказал мне: «Молодец, Хатиджеханым, хорошо, что надо умила. У нас дома тоже есть сундук. Теперь, если не годник набедокурит, я буду сажать его туда».

— Хороший метод воспитания. Значит, в школе есть и мальчики?

— Да, несколько человек. Но взрослых ребят мы посылаем в мужскую школу в деревню Гариблер.

— А где находится деревня Гариблер?

— Вон за теми скалами. Видишь, белеют вдали?

— И не жалко ребят? Как же они ходят туда зи мой, в снег?

187

— Привыкли. Когда нет слякоти, они добираются туда меньше чем за час. Но в дождь, грязь или буран им приходится туго.

— Хорошо, а почему вы их не учите здесь?

— Разве можно, чтобы мужчины и женщины за нимались вместе?

— Какие же это мужчины?

— А как же, дочь моя! Это уже большие парни, им по двенадцатьтринадцать лет. — Хатиджеханым на мгновение запнулась — видно, хотела сказать чтото еще, но не решалась. Потом пересилила себя: — Осо бенно это невозможно теперь...

— Почему?

— Ты слишком молоденькая учительница... Вот по этому, дочь моя.

Стамбульцы говорят: «Честная женщина и от пе туха бежит». Очевидно, наша Хатиджеханым была как раз из такой породы.

Я промолчала и занялась делами.

Важной частью школьного инвентаря, добытого заведующим отделом образования «ценой больших жертв», было также и несколько старых безобразных парт. Но странно! Они были свалены в углу клас са, и никто, видимо, не считал нужным ими пользо ваться.

— Почему вы это сделали, Хатиджеханым? — по любопытствовала я.

— Это сделала не я, а прежняя учительница, дочь моя. Дети не привыкли сидеть за партами. Наука не идет в голову человеку, когда он восседает на возвыше нии, словно на минарете. Учительница побоялась вы бросить парты из школы, мог ведь приехать инспектор или еще ктонибудь из начальства. Новичков мы сажа ем всетаки сначала туда. А потом, когда они начинают учиться, пересаживаем вниз, на циновки.

Я попросила Хатиджеханым помочь мне. Мы вы мыли пол, убрали циновки, расставили парты, и хлев стал хоть немного походить на класс.

188

По лицу Хатиджеханым было видно, что она не довольна. Но возражать старая женщина не осмели валась и делала все, что я говорила. Мне хотелось поскорей управиться с уборкой.

Я еще не успела вымыть руки, как начали сходить ся ученицы. Девочки были одеты бедно, убого. Почти все были без чулок, на голове — плотно повязанные старые, драные тряпки бязи. Стуча деревянными сан далиями, одетыми прямо на босу ногу, они подходили к дверям класса, снимали свои деревяшки и ставили рядком у порога.

Увидев меня, девочки пугались и, смущенные, останавливались в дверях. Я попросила их подойти ближе, но они закрывали лица руками и прятались за дверь. Мне пришлось за руки насильно втаскивать их в класс.

Подходя ко мне, они закрывали глаза и целовали мою руку. Это было так потешно, что я чуть не рас смеялась. Очевидно, так было принято в деревне. Каж дый поцелуй сопровождался смешным причмокивани ем, и рука моя становилась мокрой от их губ.

Стараясь подбодрить девочек, я говорила каждой несколько теплых, ласковых слов, но все мои вопросы оставались без ответа. Дети упрямо отмалчивались. Было от чего прийти в отчаяние. Они долго кривля лись и ломались, но под конец мне всетаки удалось узнать их имена:

— Зехра...

— Айше...

— Зехра...

— Айше...

— Зехра...

— Айше...

Господи! Сколько в этой деревне девочек по имени Зехра и Айше!

Смешного во всем этом мало, но невольно в голову мне приходили забавные мысли. Например, приедет инспектор и захочет познакомиться с моими ученица

189

ми. Я моментально ему доложу: «В классе девять Ай ше и двенадцать Зехра». А можно сделать так: всех Айше посадить по одну сторону класса, а Зехра — по другую. Или вот еще... Когда мы будем играть в мя чик (а я решила устраивать на переменах для детей игры в саду), можно быстро разделить класс на две группы, стоит только крикнуть: «Все Айше — напра во, все Зехра — налево!»

Я не могла удержаться, чтобы не позволить себе новое развлечение. Когда приходили новые девочки, я спрашивала:

— Дочь моя, ты Зехра или Айше?

Очень часто мои вопросы попадали в цель. Смелее всех оказалась маленькая черноглазая девчушка с пух лыми щеками. Она взглянула на меня удивленно и спро сила:

— Откуда ты знаешь, как меня звать?

Я рассадила своих учениц по партам и попросила их хорошенько запомнить, кто где сидит. Надо было видеть бедняжек, как беспомощно болтались их ноги, какие у них были странные позы! Казалось, они си дели не за партами, а на ветке дерева или скате кры ши. Когда я отходила к кафедре, они, не спуская с меня глаз, медленно подтягивали под себя свои гряз ные ноги, напоминая мне черепашек, прячущих лапы в панцирь.

Что поделаешь? Постепенно привыкнут.

Одно меня сильно поразило: девочки были очень застенчивы. От них, как от деревенских невест, невоз можно было добиться ни одного слова. Но стоило моим ученицам открыть учебники, как класс огласился гром кими воплями. Оказалось, они привыкли читать хором, не жалея горла. В класс приходили все новые и новые ученицы, шум усиливался, и голова моя пошла кругом.

Я спросила у Хатиджеханым:

— Они все время так занимаются, надрывая глот ки? Какой ужас! Разве можно это выдержать?

Хатиджеханым удивленно посмотрела на меня:

190

<<< < Предыдущая 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 1819 / 4519 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 > Следующая >>>

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]