Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Королек – птичка певчая
.pdf
платье. Смотри, я вынужден буду прибегнуть к силе.
Считаю до пяти: раз... два... три... четыре... пять...
Кямран старался считать как можно медленнее. Ска
зав «пять», он потянул пальто за рукав, но тут увидел
мое лицо, залитое слезами, и совсем растерялся. Он с
трудом вытолкал всех посторонних из комнаты, захлоп
нул дверь.
Мадемуазель от изумления лишилась дара речи.
Кямран, кажется, был в таком же состоянии. Помол
чав немного, он сказал наконец робким, удрученным
голосом:
— Прости, Феридэ... Я хотел с тобой немного по
шутить. Думал, у меня есть на это право... Но ты все
такой же ребенок! Скажи, ты простишь меня?
Продолжая закрывать лицо, я ответила:
— Хорошо... Но ты сейчас же уйдешь из комнаты.
— С одним условием. Я буду ждать тебя в конце
сада у большого камня... Помнишь, однажды под ве
чер, четыре года тому назад, мы помирились с тобой
на том месте. Сделаем и сейчас так же. Даешь слово
прийти?..
После короткого колебания я сказала:
— Хорошо, я приду... Но сейчас уходи.
Бедная мадемуазель боялась даже разговаривать с
невестой, обладающей столь странным характером. Она
молча раздела меня, и я снова облачилась в свое коро
тенькое розовое платье, а поверх надела черный школь
ный передник. Не взглянув даже на Мюжгян, я броси
лась к себе в комнату и долго умывалась холодной во
дой, пока глаза не перестали быть красными.
Когда я спустилась в сад, уже смеркалось. Теперь
мне надо было прокрасться к Кямрану.
Делая вид, будто это обычная прогулка, я про
шла за кухней, перекинулась двумятремя словами
с поваром, затем медленно направилась к воротам.
План мой был таков: сначала замести следы, а затем
уже вдоль забора, садом пробраться к большому кам
ню. Но...
111
* * *
Наша дворовая калитка была, как всегда, открыта,
и я вдруг увидела у ворот высокую женщину в черном
чаршафе. Лицо ее было скрыто под чадрой. Вид у
женщины был такой, словно она хотела чтото узнать
в нашем доме, но не осмеливалась войти.
Кямран давно уже ждал меня. Боясь, что под чад
рой окажется какаянибудь знакомая женщина, ко
торая заговорит со мной и задержит, я хотела было
скрыться за деревьями. Но тут незнакомка окликнула
меня:
— Барышня, милая, простите за беспокойство...
Мне пришлось подойти к воротам.
— Пожалуйста, ханымэфенди, — сказала я. — К ва
шим услугам. Что вам угодно...
— Это особняк покойного Сейфеддинапаши, не
так ли?
— Да, ханымэфенди.
— А вы тоже здесь живете, барышня?
— Да.
— В таком случае у меня к вам просьба.
— Приказывайте, ханымэфенди.
— Мне надо поговорить с госпожой Феридэ...
Я даже вздрогнула и, чтобы не рассмеяться, на
гнула голову! Меня впервые в жизни величали гос
пожой.
Было немыслимо сознаться, что я и есть «госпожа
Феридэ». У меня не хватило смелости сделать это.
— Ну что ж, ханымэфенди, — кусая губы, ответила
я, — извольте пожаловать в дом. Вы спросите в особ
няке, и вам позовут госпожу Феридэ...
Женщина в черном чаршафе вошла в калитку и при
близилась ко мне.
— Как хорошо, что я вас встретила, дитя мое, —
сказала она. — Прошу вас, помогите мне. Вы будете
свидетелем моего разговора с Феридэханым. Только
об этом никто не должен знать.
112
Невозможно передать моего удивления. Было уже
довольно темно, и я не могла разглядеть под черной
чадрой лица незнакомки.
Наконец после некоторого колебания я сказала:
— Ханымэфенди, я не могла сразу признаться, так
как не совсем одета... Но Феридэ — это я.
— Вы та самая Феридэханым, которая выходит
замуж за Кямранабея? — взволнованно спросила жен
щина.
Я улыбнулась:
— В доме только одна Феридэ, ханымэфенди.
Женщина в черном чаршафе вдруг замолчала. Ми
нуту назад она с таким нетерпением хотела увидеть
Феридэ, а сейчас стояла, будто истукан. В чем дело?
Может, она не верила, что я — Феридэ? Или тут дело
в другом?..
Стараясь скрыть удивление, я сказала:
— Жду ваших приказаний, ханымэфенди.
Странно. Незнакомка словно воды в рот набрала.
В глубине сада я увидела скамейку и сказала:
— Хотите, пройдем в сад, ханымэфенди... Там нас
никто не потревожит, и мы спокойно поговорим.
Незнакомка продолжала хранить молчание даже то
гда, когда мы сели на скамейку. Но вот, кажется, она
решилась, ибо резким движением откинула вверх чад
ру... Я увидела умное нервное лицо. Женщине было лет
под тридцать. Хотя уже порядком стемнело, в глаза сра
зу бросалась ее мертвенная бледность.
— Феридэханым, — начала она, — я пришла сюда
по поручению своей очень близкой и давней подруги.
Никогда не думала, что миссия, которую я взяла на
себя, окажется столь трудной... Только что я настаи
вала, чтобы вы позвали Феридэханым, а сейчас мне
хочется убежать...
Меня охватила внутренняя дрожь, сердце тревож
но заколотилось. Но я почувствовала, что, если не бу
ду смелее, женщина сдержит слово и убежит. Стара
ясь казаться спокойной, я сказала:
113
— Миссия есть миссия, ханымэфенди. Надо быть
решительной. Знает ли меня ваша подруга?
— Нет... Вернее, она не знакома с вами, но ей из
вестно, что вы невеста Кямранабея.
— Она знает Кямранабея?
Незнакомка не ответила, а я вдруг почувствовала,
что не в силах спрашивать дальше. Хотя я умирала от
любопытства, но, мне кажется, пожелай она действи
тельно уйти в ту минуту, я не стала бы ее задерживать.
— Слушайте меня, Феридэханым... Вы не знаете,
почему я вдруг заколебалась. Я думала увидеть взрос
лую девушку, а передо мной маленькая школьница.
Я боюсь огорчить вас... Вот причина моей нереши
тельности.
Жалость незнакомки задела мое самолюбие и вер
нула силы.
Я поднялась со скамейки, прислонилась спиной к
дереву, обхватила ствол руками и сказала спокойным,
даже повелительным голосом:
— В таких случаях нельзя быть нерешительной.
Я чувствую, вопрос важный. Поэтому лучше, если мы
отбросим всякую жалость и будем говорить откровенно.
Мой храбрый вид заставил незнакомку взять себя
в руки.
— Вы очень любите Кямранабея? — спросила она.
— Не понимаю, какое это имеет отношение к вам,
ханымэфенди.
— Видимо, имеет, Феридэханым.
— Я вам уже сказала, ханымэфенди, если мы не
будем говорить откровенно, у нас ничего не получится.
— Хорошо. Пусть будет повашему. Я должна вам
сообщить, что, кроме вас, Кямранабея любит еще одна...
— Вполне возможно, ханымэфенди. Кямран — мо
лодой человек, обладающий очень многими достоин
ствами... И нет ничего удивительного, если он пригля
нулся еще какойнибудь женщине.
Какоето подсознательное чувство говорило мне,
что вот в этот тихий летний вечер, когда даже листья
114
деревьев не шелестели, в наш дом неожиданно ворва
лась буря. И не знаю откуда, но во мне появились
сила и желание противостоять этой беде.
Последнюю фразу я произнесла даже немного иро
нически. Женщина продолжала сидеть, только както
странно выпрямилась, нервным жестом поправила кон
цы своего чаршафа и стиснула руками край скамейки.
Я почувствовала, что сейчас незнакомка откроет нако
нец, ради чего она сюда пришла.
Бесстрастно, голосом, лишенным какихлибо инто
наций, она сказала:
— На первый взгляд вы мне показались ребенком,
но сейчас я вижу перед собой умную взрослую девуш
ку. Как жаль, что Кямранбей не смог оценить вас по
заслугам... Впрочем, может, он и оценил вас, но потом
поддался временной слабости. Одним словом, два го
да тому назад он познакомился в Европе с моей по
другой, о которой я вам сказала. Не знаю, стоит ли
вам рассказывать остальные подробности?..
Я кивнула:
— Мне надо удостовериться в правдивости ваших
слов.
— Мою подругу зовут Мюневвер. Это дочь одно
го из старых придворных султана. Когдато она увле
калась одним человеком, вышла замуж, но не была
счастлива. После всех потрясений бедняжка заболе
ла. Врачи посоветовали отправить ее в Европу. Новая
любовь пришла в тот момент, когда она уже выздоро
вела и собиралась возвращаться на родину. Кямран
бей приехал в Швейцарию. Не знаю, в отпуск ли, в
командировку, но знакомство их произошло там. Он
приехал на неделю, а оставался там около двух меся
цев. Кажется, у него была даже по этому поводу не
приятность...
— С вашего позволения, один вопрос... — перебила
я. — Какую цель преследует ваша подруга, желая, что
бы я обо всем узнала?
Незнакомка встала.
115
— А вот на это трудно ответить, — сказала она,
потирая руки, затянутые в перчатки. — Сегодня Мю
неввер ваш враг.
— Помилуйте!..
— Да, это так, Феридэханым. Она совсем непло
хой человек. Очень впечатлительное существо. Кям
ранбей для нее не случайное приключение... Она на
деялась выйти за него замуж. Если искать виновного,
то это Кямранбей. Он скрыл, что дал слово другой.
Моя миссия весьма неприятна. Но я взяла ее на себя,
так как боюсь, что эта чувствительная женщина, к то
му же больная, умрет.
— То есть умрет, если не выйдет замуж за Кямрана?
— Зачем говорить неправду? Да. После этого из
вестия она не сможет жить...
— Жаль бедняжку.
— Вернее, жаль вас обеих.
Я сделала предостерегающий жест рукой, давая по
нять, что она зашла слишком далеко, и засмеялась:
— Не трогайте меня. Думайте лучше о подруге.
— Почему же, Феридэханым?.. Правда, мы много
лет дружим с Мюневвер... Но вы тоже очень приятная
молодая девушка и совершенно ни в чем не виноваты.
И если я жалею вас...
— Этого я вам не позволю! — перебила я незна
комку еще более решительно и строго. — Я считаю,
нам не о чем больше говорить.
Во время разговора незнакомка несколько раз от
крывала и закрывала свой ридикюль, словно собира
лась чтото достать. Видя, что я хочу оборвать беседу,
она вынула смятый листок бумаги и протянула мне.
— Феридэханым, я боялась, что вы усомнитесь в
правдивости моих слов, поэтому захватила письмо Кям
ранабея. Не знаю, возможно, оно вас расстроит...
Сначала я хотела отстранить письмо рукой, но по
том испугалась, что поступаю неверно, и взяла.
— Хотите, я оставлю его?.. Потом прочтете. Оно
уже не нужно моей подруге.
116
Я пожала плечами:
— Да и мне оно не пригодится. А для вашей подру
ги это память... Пусть лучше письмо останется у нее.
Только позвольте, я быстренько пробегу его глазами.
Было уже совсем темно. Я вышла изза деревьев
на аллею и поднесла письмо к глазам. Почерк был
знаком.
«Мой желтый цветок!» — начиналось оно. Затем
следовал ряд поэтических сравнений, из которых явст
вовало, что подобно тому, как землю на восходе зали
вает чистый предутренний свет, так и «желтый цветок»
своим появлением озарял его сердце лучезарным сия
нием... «...В моей душе жила непонятная радость, пред
чувствие чегото необычайного, что должно со мной
произойти...» — писал Кямран. И наконец предчувст
вие сбылось: однажды вечером в саду отеля он увидел
в электрическом свете «желтый цветок».
Мои глаза метались по письму, строчки сливались,
так как уже окончательно стемнело. Я совсем не за
помнила содержания. Но конец письма я перечитала
несколько раз, и он навеки врезался в мою память.
«...Сердце мое было пусто, во мне жила потребность
любить. Когда я увидел перед собой вас, тоненькую,
высокую, голубоглазую, жизнь представилась в другом
свете...»
Незнакомка медленно приблизилась ко мне и за
говорила дрожащим голосом:
— Феридэханым, я огорчила вас?.. Но поверьте,
что...
Я вздрогнула и протянула ей письмо.
— Откуда вы взяли? Чему здесь огорчаться? В этой
истории нет ничего необычного. Я даже благодарна
вам. Вы открыли мне глаза. А сейчас разрешите попро
щаться.
Я кивнула головой и пошла к дому. Но незнаком
ка окликнула меня:
— Феридэханым, простите, еще на минуточку... Что
же мне сказать своей подруге?
117
— Скажите, что вы выполнили свою миссию.
Остальное ее не касается. Вот и все.
Незнакомка говорила чтото еще, но я не стала слу
шать и скрылась за деревьями.
Не знаю, сколько ждал меня Кямран у большого
камня, которому не суждено было стать свидетелем
нашего примирения, но, думаю, он был ошеломлен, ко
гда наконец, устав ждать, пришел в мою комнату и
прочел несколько строк, нацарапанных на разлинован
ном листе школьной тетрадки: «Кямранбейэфенди,
мне все известно о вашем романе с „желтым цветком“.
Мы не увидимся с вами до самой смерти. Я ненавижу
тебя! Ф е р и д э».
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Б..., сентябрь 19... г.
— С тех пор как ты приехала, ты только и делаешь,
что пишешь, пишешь дни и ночи напролет... Ну что
это за бесконечное писание? Может, скажешь, письмо?
Письма в тетрадках не пишут. Скажешь, книга? Тоже
нет. Мы знаем, книги пишут длинноволосые и бородатые
улемы
1
. А ты всегонавсего девчонка и ростомто с ного
ток. Ну что ты там можешь писать, вот так без отдыха?
Этот вопрос задал мне старый номерной Хаджи
калфа. Больше часа он мыл полы в коридоре гости
ницы, мурлыча себе под нос какуюто песенку, и те
перь, утомившись, заглянул ко мне, чтобы, как он сам
говорит, «перекинуться двумя строчками разговора».
Взглянув на него, я расхохоталась:
— Что за вид, Хаджикалфа?
Обычно Хаджикалфа ходил в белом переднике, а
сегодня на нем было стародавнее энтари
2
с разрезами
по бокам. Волоча за собой босыми ногами тряпку, он,
чтобы не упасть, опирался на толстую палку.
— Что поделаешь? Занимаюсь женским делом, по
тому и оделся поженски.
Если не считать приезжей из соседнего номера, с
которой я иногда разговаривала, Хаджикалфа был мо
им единственным собеседником. Правда, в первые дни
он избегал меня, а если заходил по какомунибудь де
лу в номер, то хлопал дверью и говорил:
1
У л е м ы — мусульманские богословы, ученые.
2
Э н т а р и — платье наподобие длинной рубахи.
119
— Это я. Покрой голову.
Я шутливо отвечала:
— Ну что ты, дорогой Хаджикалфа! В чем дело? Ра
ди Аллаха... Какие между нами могут быть церемонии?
Сердитое лицо старика хмурилось еще больше.
— Ээ! Ничегото ты не понимаешь, — ворчал он. —
Разве можно внезапно, без предупреждения, входить
к нареченным ислама...
«Нареченные ислама», вероятно, означало «женщи
ны». Я не спрашивала об этом Хаджикалфу, так как
разговаривать на подобную тему не позволяла мне гор
дость учительницы. И всетаки однажды в шутливом то
не я объяснила ему бессмысленность столь «почтитель
ного» обращения. Теперь Хаджикалфа стучит в мою
дверь запросто и заходит не стесняясь.
Видя, что я не перестаю подшучивать над ним, Хад
жикалфа хотел было обидеться, но раздумал.
— Ты нарочно так говоришь, чтобы рассердить ме
ня. Но я не рассержусь... — Потом немного помолчал
и добавил, грустно поглядев на меня: — Ты ведь, как
птица в клетке, томишься одна в этой комнате. Пошу
ти немного, посмейся, это не грех... Вот подружимся
как следует — я тебе еще спляшу чтонибудь, чтобы
ты хоть немного повеселилась. Согласна, ханым?
Как же объяснить Хаджикалфе, что я пишу?
— У меня почерк скверный, Хаджикалфа. Прихо
дится упражняться, чтоб ребятишки не пристыдили
меня. На днях ведь уроки начнутся.
Хаджикалфа облокотился на палку, словно позиро
вал фотографу, в глазах его засветилась добрая улыбка.
— Обманываешь, девчонка! Эх, знала бы ты, чего
только не повидал в жизни Хаджикалфа! Видел лю
дей, которые, точно каллиграфы, почерком «сюлюс»
пишут. Но писанина их и ломаного гроша не стоит.
А есть такие, что пишут криво да косо, закорючками,
1
1
«С ю л ю с» (искаженное от «сульс») — род почерка
в арабском письме.
120
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]