Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Альфа и Омега Марины Журинской. Эссе, статьи, интервью
.pdf
О культуре
281
Рок демонстрирует все ритмы, на мой взгляд, доведенные до своего совершенства. Рок открыт всем
музыкальным жанрам и приемам. Даже я, отнюдь
не будучи музыковедом, увидела, что в своих композициях Бутусов как минимум дважды (в «Сердце
камня» и в «Невесомости») применял принцип пас-
1
сакалии, древнего вариативного повтора
.
С другой же опять-таки стороны, кто сказал,
что классическая музыка обязана быть застывшей?
Никогда не забуду, как мой друг-композитор позвал меня послушать его новый опус. Вглядываясь
в партитуру, я обнаружила неизвестный значок.
Автор пояснил, что здесь нужно ущипнуть рояльную струну, как гитарную. Не очень понятно, кто
бы этим мог заняться, но принцип мне понравился.
Однажды, разбираясь с музыкальной энциклопедией, я нашла дивный рисунок: прорись росписи античной вазы с тремя музыкантшами, играющими на
арфе, кифаре и лире. И разослала этот рисунок с
комментарием, что-де это прообраз рок-ансамбля с
его соло-гитарой, ритм-гитарой и бас-гитарой. Было
много радости и удовольствия. Кифара была немедленно поименована бас-кифарой, что вызвало сентиментальный вздох: услышим ли мы соло бас-кифары? На что я с упованием ответствовала: да,
услышим — в предвечных селениях (имея в виду
бутусовский Виргостан). Особо вдумчивым показалось мне замечание о том, что с рокерами античных
музыкантш «роднит величественное спокойствие
1
Мелодия песни Вячеслава Бутусова «Все, Кто Нес» довольно близко совпадает с фолией (португальский танец, популярный в Европе в XV–XVIII вв.) Винченцо Руффо (XVI в.).
Vincenzo Ruffo — La Gamba In Basso, E Soprano (Album: Altre Follie
1500–1750).
— М.Ж.
282 АЛЬФА И ОМЕГА МАРИНЫ ЖУРИНСКОЙ
и убедительная простота в движениях, которая
выдает цельность натур и пророческую одухотворенность». Наконец, увлекающийся компьютерной
графикой и преуспевший в ней В. Бутусов придал
этому изображению остросовременный и высокохудожественный вид. И никаких барьеров во времени
и пространстве. В общем-то, это и называется свободой, и именно чувство свободы заставило Бутусова
сказать, что «неважно, какую музыку человек любит, важно, что он вообще способен любить». А что
касается широты взглядов, то прошу прощения, но
к невыгоде любителей классики не могу не привести тезисы обсуждения, стихийно завязавшегося на
сайте
butusov-art. Кто-то написал, что «Черные пти-
цы» напоминают шубертовского «Лесного царя» —
действительно преисполненную ужаса музыку; возникло также сравнение с арией Рене из «Иоланты».
Кто-то другой заметил, что да, но это несколько
удивительно, потому что лично он отмечал более
сходство с Шопеном, нежели с Шубертом (что-то
есть от ноктюрнов в «На берегу безымянной реки»).
Хотя Шопен более однообразен и повторяется... Вот
вам и упертые фанаты, — всем бы меломанам такую
широту и непредубежденность. Не могу достаточно
компетентно выступить за или против, но должна
также сообщить, что люди, серьезно разбирающиеся в музыке, утверждают порой, что предтечей рока
был Вивальди. Но эдак мы слишком далеко зайдем;
об этом можно подумать и самостоятельно.
А как же идеология?
Да, да, конечно, найдется достаточное количество людей, которые очень многозначительно будут
говорить, что рок — течение идеологическое и что
О культуре
283
идеология его — «не наша». Таких речей полагается
пугаться. Но что, если проявить минимум... даже
не отваги, а здравого смысла, и спросить: а кто эти
«вы»? От чьего лица выступаете? И найдется ли, с
вашей точки зрения, в мире что-нибудь неидеологическое? Ведь при желании и под чистку зубов можно такую идеологию подвести...
Очень хочется начать эту, прямо скажем, не
слишком красивую тему с прекрасного.
Как-то я придумала себе и ближним такое развлечение: говорила, что сейчас прочту «Песнь несостоявшегося рокера», и читала:
Тучи окутали души людей, тучи над нами плыли,
Да, темный туман окутал умы, а мы мальчишками
были.
Наука пела бессмыслицу, искусство — радости тьмы,
Мир устал и состарился, но молоды были мы,
Когда солидные люди, надменные, как всегда,
Развратничали без радости, трусили без стыда.
В жизни разочарованы, смертью уязвлены —
Да, очень, очень состарился мир, когда мы были юны.
Любовь обратилась в гнусный порок, скука грызла
скука грызла умы.
Люди стыдились совести, но не стыдились мы.
Глупы мы были, слабы мы были, но не поддались им,
Когда их темный Ваал покрыл все небо, словно дым.
Мы глупо шутили, нелепо шутили,
шумели в поздний час,
Но когда молчали колокола, звенели кубки у нас.
И весело, смело, просто, как птица поет сквозь даль
Сквозь ложь проступала правда и радость — сквозь
сквозь печаль.
А мы были молоды, знали,
что Бог рассеет горький чад,
284 АЛЬФА И ОМЕГА МАРИНЫ ЖУРИНСКОЙ
Что вся Пресвятая Троица в доспехах спустится в ад.
Мы верили в Град Души, мой друг, когда не верили те.
Блаженны, кто не видел и верил в темноте.
Это — повесть о старых годах,
о прежнем пекле пустом.
И кроме тебя никто не поймет,
почему я вспомнил о том —
О том, как душу хотел погубить
темный призрак стыда,
О бесах, что встали превыше звезд и рухнули навсегда.
О сомненьях, которыми мучились все,
только не мучились мы.
Кто же поймет, кроме тебя? Кто, если не ты?
Все позади. Мы можем с тобой тихо поговорить
О том, как хорошо стареть и корни в землю пустить.
Нашли мы и Бога, и дом, и жену,
нам весело вспоминать,
И я могу спокойно писать, а ты — спокойно читать.
Реакция бывала самая заинтересованная, но наилучшим, на мой взгляд, образом отреагировал самый что ни на есть действующий рокер Вячеслав
Бутусов, который спросил:
— А почему «несостоявшегося»?
— А потому, что инструментов не было, — отвечала я.
Действительно, этот текст принадлежит Гилберту Кийту Честертону и был опубликован в 1908 г.
как пролог к роману «Человек, который был Чет-
1
вергом»
. Так вот, я уверена, что вся идеология
1
Перевод В.С. Муравьева. Цитируется по старому самиздатскому списку, несколько отличающемуся от версии, бытующей
в Интернете. Приводится с некоторыми сокращениями, что в
основном объясняется стремлением скрыть исторические «приметы». — М.Ж.
О культуре
285
рока сосредоточена именно здесь, в балладе великого христианского апологета. Какова же эта идеология?
Привычно говорят, что рок содержит политический протест. Полно, так ли? Что же это за политика, что она годится и для Англии начала ХХ века,
и для всего мира в конце этого века и далее? Давайте сопоставим поэзию Честертона с прозой
Ильи Кормильцева, выдающегося рок-поэта (и не
только), который как-то на заседании Свердловского рок-клуба периода его силы и славы сказал
в ответ на обвинения в деструктивности рока (приводится по стенограмме, снятой с видеозаписи):
«Ну, во-первых, я думаю, что пафос разрушения
плохих вещей значительно лучше, чем пафос созидания вещей ненужных. И поэтому рок-культура, даже если она призывает разрушать какие-то
гадости, в любом случае не так деструктивна, как
культура соцреализма, которая призывает созидать гадости. Мы ломаем старый развалившийся
сортир. Наверное, это совсем другое действие,
чем если мы взрываем храм Христа Спасителя»
1
А протест — да, он был и есть. Но только он
не политический (то есть не событийный), а бытийный. Это протест против лжи, против лицемерия, против насилия, против воинствующей тупости, против подмены понятий, против грязи и
смрада. Короче, против всего того, что делает наш
.
1
Замечательное сопоставление, прозвучавшее прежде в
иной форме у Галича: там уголовник говорит, что ломать храмы
гораздо проще, чем демонтировать статуи Сталина. Благодарю Александра Коротича за то, что он не только напомнил мне
про это высказывание Кормильцева, но и предоставил точный
текст. — М.Ж.
286 АЛЬФА И ОМЕГА МАРИНЫ ЖУРИНСКОЙ
прекрасный спасенный мир преимущественно падшим. И главным образом — против нелюбви.
Естественно при этом услышать о том, что рок
сеет пьянство и т. д. Знаете что? Давайте помолимся о упокоении душ Моцарта, Бетховена и Мусоргского. А также о десятках миллионов людей вполне бесталанных, но, тем не менее, погибших от
пороков. И не будем усматривать причинно-следственную связь там, где ее нет. А лучше подумаем
о том, как искусство, порицаемое теми, кто объявляет себя стражами высокой и чистой культуры,
непринужденно в нее вливается. Не есть ли это то
самое проявление воли Божией о мире, о котором
говорилось вначале?
...Некогда диссидент и нонконформист, а ныне
признанный классик русской литературы ХХ века
Сергей Довлатов писал: «Бессмысленно делить литературу на официальную и подпольную, на русскую и советскую, на литературу метрополии и диаспоры. Существует одна литература — мировая».
То же самое можно утверждать о музыке и о культуре как таковой. Но о музыке в особенности, потому что именно она названа универсальным языком.
...А что же рок? Слегка перефразируя уже ста-
ринные слова: «Эта музыка будет вечной, если я заменю батарейки», мы можем, как представляется,
утверждать: Это — музыка. И она будет вечной,
как ей и полагается. Насколько бывает вечной музыка. И ведь все дело в том, что бывает: искусство
не может умереть, как и человечество.
Не все мы умрем, но все изменимся
51).
(1 Кор. 15,
Опубликовано: Журнал «Фома». — № 9 (101), сентябрь 2011 г.
О культуре
287
«Дети минут»,
или Письмо священнику о культуре
Перед вами — часть большого диалога о культуре,
продолжавшегося в ходе встреч и в переписке двух авторов, хорошо известных читателю «Фомы» — Мари-
ны Андреевны Журинской и иеромонаха Димитрия
(Першина).
Дорогой отче, кажется, наступила пора нам переписываться по причине обоюдной занятости и
чудовищного московского уличного движения.
Поэтому я предлагаю Вам несколько затянувшийся
монолог, который не знала, как озаглавить. К тому
же его начало как-то развилось самостоятельно без
всякого на то моего соизволения, — не то поворчать захотелось, не то повспоминать. Не хочется
себя ограничивать, поэтому я это так и оставила,
тем более что письмо есть письмо и поэтому имеет
право включать в себя ну буквально все что угодно
и дозволяет всякие отступления. А поэтому я его
так и назвала.
Во времена моей относительной молодости, когда
я ездила в Питер по делам или так, погулять, тамошние мои знакомые все жили более-менее в центре и
ходили друг к другу в гости пешком. Меня только
немного удивляло, что гостевания откладывались
на довольно поздний вечер и поэтому всякий день
у кого-то возникали проблемы с разводом мостов.
Кончалось все посиделками до утра, естественно.
Причем совершенно трезвыми, что тогда было уже
несколько менее естественно. В Москве, правда, тогда тоже «все» (невыносимое пижонство, но, если подумать, простительное) жили более-менее в центре
и ходили в гости пешком, но по причине отсутствия
288 АЛЬФА И ОМЕГА МАРИНЫ ЖУРИНСКОЙ
мостов было не так напряженно, и посиделки до
утра возникали на более свободных началах, то
есть если нечто важное недоговорено; правда, все
было важное, а недоговорено было почти всегда.
А сей час не знаю, как там, а тут и живут все невесть где, и пробки с большим успехом заменяют
развод мостов. Зато есть
e-mail, и тем самым жизнь
продолжается.
Вы, может быть, спросите, при чем здесь Питер.
Почти ни при чем, разве что мысль (моя) о передвижениях требует (от меня же) сравнений. Но на
самом деле думаю, что это таким причудливым (и
что греха таить — вычурным) образом возникает
вместе с Питером Цой, — ведь у нас с Вами именно
про него сильно не договорено, а по сути, даже как
следует и не начато. Сравнительно недавно он мне
«напомнил», что (этно) культурные различия между Москвой и Питером исчезали даже в его время:
до меня наконец дошло, что он уже более четверти века назад рифмовал в «Восьмикласснице»
конеш
и
(но), при том что эта форма искони была
ешь
главным пунктом наших постоянных, упорных
и неукротимых междугородных препирательств
(при столь же постоянной дружбе). Впрочем, кто
теперь в Москве говорит булошная? Да и где те
московские булочные? Все смазано, как антропологический тип афроамериканцев; «все перепуталось», как говорил Мандельштам, и даже мало кто
1
повторяет «Россия, Лета, Лорелея»
. А напрасно,
потому что эта мандельштамовская последователь-
1
Осмелюсь напомнить, что это «Декабрист»: Все перепуталось, и некому сказать, / Что, постепенно холодея, / Все
перепуталось, и сладко повторять: / Россия, Лета, Лорелея. —
М. Ж.
О культуре
289
ность четко называет три культурных страта: «Россия» — понятно, «Лета» — античность и проистекший из нее классицизм (в том же стихотворении
головокружительные строки «Квадриги черные
вставали на дыбы / На триумфальных поворотах» — тут и пафос наполеоновских войн, и эстетика классицизма...), а «Лорелея» — это современная
сюжету стихотворения европейская культура, это
1-я пол. XIX в., романтизм и бессмертное гейневское «
traurig bin
я так печален»
Ich weiß nicht, was soll es bedeuten, daß ich so
» — «Не знаю, что должно означать то, что
1
, то есть та самая «Лорелея», которую Германия пела еще как минимум века полтора при любой власти и которая (пардон, рейнская
дева-русалка, а не стихотворение) для Цветаевой
была (вместе с Кантом и Гете) образом Германии,
2
которую нельзя ненавидеть
. Если без подробностей, то боюсь, что, утрачивая Лету и Лорелею,
мы уже почти автоматически утрачиваем и Россию.
И что касается северо-запада, то здесь, правда, имеют место попытки разобраться, где тут бург, где
град (за что лично от меня спасибо Бутусову, хотя
1
А вот подумаешь-подумаешь — и поймешь, что здесь — не-
явная, но все же параллель с еще более бессмертным катулловским Odi et amo...: «Ненавижу и люблю. Спросишь, наверное,
как это возможно? — не знаю...» Можно думать, что эти и подобные великие загадки будут существовать (и питать собой
великую литературу) до тех пор, пока существуют печаль и ненависть. — М.Ж.
2
В цветаевском стихотворении (его ставили в вину М. И. бук-
вально все: красные, белые, советские, антисоветские и т. д.)
имя Лорелеи употреблено в его немецкой форме Lorelei и рифмуется со словом край; по вполне понятным причинам моей
корпоративной принадлежности мне это всегда было особенно
приятно. — М.Ж.
290 АЛЬФА И ОМЕГА МАРИНЫ ЖУРИНСКОЙ
он же и сомневается в успешности такого предприятия), но боюсь, что утрачивается Петрополь (мой
брат или брат звезды, — тут для меня возможно
двоякое понимание), который должен был погиб-
1
нуть по пророчеству Мандельштама
. К чему это
все? К тому, что я не принимаю (наверное, для
лучшего понимания, для большей выразительности нужно было бы сказать «в упор не вижу», но
для меня это, простите, пока еще иностранный
язык) не только культурное забвение, но и заведомо бесплодные и опасные попытки строить барьеры между «нашей» — «ненашей» и между «старой»
(плохой — или хорошей) и «новой» (хорошей — или
плохой) культурой; при желании такие оценки могут быть поменяны местами совершенно произвольно.
Достаточно говорилось о том, что идет-де, мол,
новая культура и сметает старую, от которой вотвот следа не останется — и, конечно, тут же и о
том, что нужно ей, этой новой культуре, дать по
лапам, чтоб не мешала упиваться старой. Разделить и противопоставить — это старый и не очень
хороший прием, это еще в императорском Риме
считалось циничным, но действенным принципом
успешного управления:
divide et impera, «разделяй
и властвуй», — и это заведомо проще, чем понять,
и к тому же, как правило, всякое разделение исключает всякое понимание. А вот Маяковский, невзирая на все (свои!) попытки утверждения новой
эстетики, сбрасывания Пушкина и др. с парохода
современности и пр., вынужден был констатировать в свойственных ему терминах, что «поэзия —
1
«О, если ты звезда, — Петрополь, город твой, / Твой брат,
Петрополь, умирает». — М.Ж.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]