Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Альфа и Омега Марины Журинской. Эссе, статьи, интервью
.pdf
О культуре
361
достаточно взрослой, когда пошел русский рок, и
это была уже некая дистанция. Но поскольку теперь я совсем взрослая, то я решила это освежить,
и тут я ошалела.
Совсем ошалела. А тут еще произошло двадцатилетие со дня смерти Цоя, и Бутусов спел «Дети
минут». На этом тексте я засела — полгода точно я
слушала и писала. Потом я это написала и выложила в Интернет, а потом это прочел Бутусов и в свою
очередь, можно сказать со всей почтительностью,
удивился. А потом он написал, что всю жизнь так
думал и не думал, что кто-нибудь так думает, как он.
О роке, понимаете?
О том, что это неотъемлемая часть мировой культуры. Что все это разделение — ерунда. А главное,
что это продолжение, что называется, народной
музыкальной песенной стихии, но уже некоторыми
новыми средствами. Она имеет место.
О. Н.: Вопросы возникают по ходу ваших слов.
Хорошо бы различить народное и интеллигентское.
М. Ж.: А вот не различается, батюшка. Не различается. Искусственное противопоставление, совершенно искусственное. Об этом нужно отдельно,
потому что глубоко укоренилось недолжное.
Существуют, к сожалению, в текстах опечатки.
Существуют в общепринятых мнениях тоже идеи,
которые, скорее всего, тоже именно опечатки. Мы
не умеем задавать вопросы. Произносится текст,
тезис, что человечество не может обходиться без
автомобиля. Почему оно не может обходиться без
автомобиля? Я ужасно люблю один фантастический рассказ о том, как на Землю организовалось
нападение из космоса, но это было нападение не
362 АЛЬФА И ОМЕГА МАРИНЫ ЖУРИНСКОЙ
материальных, а волновых существ, которые питались электричеством. И они съели все, понимаете?
Радио они съели, люди стали жить без радио. Телевизоры они съели, люди стали жить без телевизора.
Потом выяснилось, что можно без электричества.
Автомобили все, кончились. Изобрели способ приводить в действие паровозы. В общем, человечество
стало жить райской жизнью. Все это кончается тем,
что в провинциальном городишке встречаются два
бывших нью-йоркских журналиста, которые уже
совершенно доходили от спешки и алкоголизма.
Один из них там живет и издает местную газету.
Номер выходит раз в неделю. На ручном печатном станке он ее издает. А второй тоже приехал по
каким-то делам. Тот его принимает, а потом говорит: «Ты знаешь, ты меня прости, я вынужден тебя
оставить, у нас сейчас репетиция. У нас камерный
оркестр маленький. У нас сегодня репетиция, только жалко, что у нас флейты нет». Второй говорит:
«Так у меня же с собой флейта! Пошли вместе!» Понимаете? Кто говорит, что мы не можем жить без
автомобилей? Можем. И очень даже хорошо. Но
это я так, я не то, чтобы против совсем автомобилей. А я против того, чтобы люди бросались штампованными фразами и совершенно спорные вещи
воспринимали как бесспорные.
Есть пример из близкой области. Сколько говорено о лжи во спасение! «Да, конечно, врать нехорошо, а вот, может быть, ложь во спасение, а это
тогда-то и тогда-то, а это такие условия, недаром
же в Библии сказано». Ребята, ничего подобного в
Библии не сказано.
Это сказано гражданами, которые «Ь» от «Ъ» не
отличают. В Библии сказано: «ЛожЪ конь во спасе-
О культуре
363
ние»1. Ложъ там с «ер». Ложъ — это церковнославян-
ское наречие, которое означает «напрасно». «Ложъ
конь во спасение» значит: на коне не убежишь, конь
тебя не спасет. То же самое, эта самая ложь встречается у нас в молитвах и в молитвословах пишется с мягким знаком. Это неправильно. «Ложъ перед
Богом обретаюся» означает «напрасно», потому что
без всецелой веры.
Нет никакой лжи во спасение. Нет никакого компромисса. Дьявол — отец лжи. Неправильно прочли
просто.
Господь дал разум, Господь дал веру, но не надо
говорить, что Библия допускает ложь.
Ведущий: А если массы настроены друг про-
тив друга отрицательно и может вспыхнуть
конфликт между ними, а если лидер одной массы
сказал неправду другой массе, чтобы каким-то образом остановить?
М. Ж.: Ничего хорошего из этого не получается. Потом я думаю, что вы имеете в виду какую-то
конкретную ситуацию, но называете это все общими словами. Это мне напоминает такую пародию на
редактора: когда некоторый автор написал, а редактор говорит ему, что так нельзя, это слишком резко, это слишком остро и так далее. В конце концов
результат этой редактуры выглядит так: «К одному
белковому телу подошло другое белковое тело и
сказало…» Я не понимаю, что вы говорите: массы,
лидер. Массы бывают разные, бывают массы без
лидера. Это, кстати, бывает гораздо хуже, чем массы с лидером. А иногда бывают гораздо лучше, чем
массы с лидером. Все эти разговоры о том, где у нас
1
См. Пс. 32, 17. — Ред.
364 АЛЬФА И ОМЕГА МАРИНЫ ЖУРИНСКОЙ
лидер, где у нас лидер… Лидеры возникают сами
собой или не возникают. И то и другое может быть
и хорошо, и плохо.
Вообще, жизнь гораздо более разнообразна, чем
представление о ней. Когда я читаю такое: «Если…
то, если… то, если… то», — мне становится просто
скучно, потому что уже первое «если… то» для меня
неверно.
Рассмотрена только одна возможность. Все-таки
марксизм отучил людей мыслить, и в науке тоже,
потому что не рассматривается альтернатива. Все
крутится в этом: «Учение Маркса всесильно, потому что оно верно», — абсолютно бессмысленная
фраза. Что значит: «Всесильно, потому что верно»?
А можно сказать: «Верно, потому что всесильно»?
Тоже можно. И то и другое не имеет никакого
смысла, просто никакого, а так… Дело в том, что в
науке считается правильным исследование, когда
исследователь добросовестнейшим образом рассматривает все контраргументы и в идеале проводит
контрэксперименты. Понимаете? Человек должен
верифицировать. У нас же этого совершенно нет.
Опять-таки мы вернулись к тому, с чего начали: «Я
считаю». А когда «я считаю», то тут никакой верификации быть не может. «Я считаю» — и все.
Вот Шекспир — без одной секунды демиург, у
него такого не бывает. Он тем хорош, что собирает
своих персонажей откуда угодно, с бору с сосенки,
из второстепенных итальянских повестей, из хроник. Всех собирает в горсточку, потом нажимает
какую-то кнопочку и на цыпочках уходит, и они начинают жить естественной жизнью, понимаете? Он
им не диктует. Все, что вы рассказываете, этот сценарий, — это абсолютный произвол, произвол автора
О культуре
365
над персонажами. И это, скорее всего, с вашего
позволения, похоже на Достоевского, потому что
про Достоевского Шкловский написал, что тот был
мастер ставить своих героев в невыносимо постыдное положение. Понимаете? А Бог этого не делает.
Бог не делает того со своими людьми, что делает со
своими героями Федор Михайлович Достоевский.
О. Н.: Ведь ему самому приходилось переживать
подобное.
М. Ж.: Но не все сразу. У нас в свое время в
студенческие годы (сейчас начну писать мемуары)
была такая поговорка про нагнетание обстоятельств.
Мы говорили, что это все выглядит уныло, как «вид
на деревенское кладбище ночью при грозе во время
наводнения из окон горящего сумасшедшего дома».
Вот этот сценарий — это оно и есть.
Может быть либо одно, либо другое, во всяком
случае, три, но не пять. Я понимаю, что это очень
задевает воображение и заставляет его беспокоиться, но это напрасно. Этого просто не может быть, в
этом есть какая-то такая нервность и страх.
Моя мама с большим сочувствием относилась к
прозе Окуджавы. Она там находила тоже некоторую нервность, авторскую нервность. Она все время говорила, что когда она читает прозу Окуджавы,
ей все время хочется погладить его по головке и
сказать: «Ты не волнуйся, у тебя хорошо получается, ты только не волнуйся».
Должен быть такой подход: Бог действительно такого не устраивает. Это известно, что когда
у нас возникают в жизни сложности, так нельзя и
так нельзя, и так нельзя, то раз и навсегда: Бог не
устраивает безвыходных ситуаций, Бог не устраивает порочных кругов. Если мы ощущаем какую-то
366 АЛЬФА И ОМЕГА МАРИНЫ ЖУРИНСКОЙ
ситуацию как безвыходную, мы плохо ищем выход.
Мы не хотим порвать порочный круг в том месте,
где он рвется. Мы не хотим этого по каким-то своим соображениям.
О. Н.: Безысходности-то у Достоевского нет, а
до предела доводит, наверное, потому, что именно
он сам испытал. Веришь, как документальному, и
рассказу из «Братьев Карамазовых» о том, как помещик травит собаками детей своих крепостных,
и в «Дневнике писателя» о том, как русский крестьянин попадает в рабство к другому русскому
крестьянину и тот заставляет его причастие не
глотать. Помните?
М. Ж.: Между прочим, насчет неглотания причастия, отец Николай, это же действительно. Это
же еще в XVI веке было массовым явлением в деревнях. Причастие не глотали, а скармливали скоту, чтобы скотина была здоровее. Это наша скорбная история.
О. Н.: Что страшно. В том числе и то, что он
говорил, что на так называемой Святой Руси не
только в XVI веке, но и в просвещенном XIX все
слышал.
М. Ж.: Это да.
О. Н.: Но отношение его, конечно, с болью. Он
ни в коем случае не смакует и не погружается во
мрак какой-то, как очень многие. У него сами акценты очень верно расставлены, это самое главное, без идеализации и чего-то искусственного. Но
не может не говорить, не может не сказать такой
правды. Для Чехова — это пошлость. Для Чехова —
это совершенно уродливая пошлость, а для него —
такие дикие ситуации.
О культуре
367
М. Ж.: Это просто разное психическое и разное
эмоциональное устройство. На то, собственно говоря, и есть духовное воздействие, чтобы это примирять. Вы знаете, есть такой совершенно дурацкий анекдот про раввина, но в этом анекдоте есть
большая правда, очень большая правда. Раввин,
естественно, всегда решал конфликты. К раввину
приходят два человека, поспоривших. Один говорит: «Ребе, он меня так-то, так-то. Я так». Раввин
говорит: «Ты прав». «И ты прав», — говорит второму. На что жена толкает его под локоть и говорит:
«Слушай, не может быть, чтобы оба были правы!»
А он отвечает: «Ты тоже права».
Понимаете, это высшая мудрость, чтобы просто
все успокоились. Это очень важно — нести людям
покой. Я страшно люблю одну фразу из биографии
Гурченко, я даже об этом писала. Она была студенткой ВГИКа, у нее была такая идея, что надо изо
всех сил пробиваться и так далее. И пронесся слух,
что есть один парень — молодой Рязанов, которому
разрешили сделать то, чего никогда не было, советский мюзикл, и он ищет актрису на главную роль.
Идет Гурченко длинным коридором и смотрит: навстречу идет Рязанов со своим ассистентом. Она
решила показать себя, она решила пройти. А у нее
была такая талия, и тогда девушки носили пышные
нижние юбки, так на ней было три этих юбки — и
талия. И она пошла парадной походкой, глаза сверкают, талия играет… Она дошла до него, он остановил ее, посмотрел и сказал ассистенту: «Успокойте
ее, причешите — и на пробу».
Прошла — и сыграла в «Карнавальной ночи». Ее
тогда удалось успокоить. Понимаете, это очень
важно: человека надо успокаивать. Прежде чем
368 АЛЬФА И ОМЕГА МАРИНЫ ЖУРИНСКОЙ
разобраться, в чем дело, надо успокоить. Человек
просто чувствует, что к нему хорошо относятся.
После этого уже можно долго говорить по сути
дела, но весь смысл разговора сводится к тому,
чтобы человек сказал: «Ой, я, оказывается, дурака
свалял». А не такая чапаевская рубка лозы: ты не
прав, ты должен действовать так-то, и все, пошли.
Слушайтесь меня. Так нельзя.
Слушатель: И с детьми тоже?
М. Ж.: И с детьми. Дело в том, что приличный
человек сказал, что для детей нужно писать так же,
как для взрослых, только лучше, разговаривать с
детьми тоже нужно хорошо.
Я помню, выступал Юра Белановский, он был
учеником отца Петра (Мещеринова), его отец Петр
очень любил. Юра читает доклад о воспитании отрока, подростка, о том, как все сложно, сложно, сложно… и наконец, сказал, в чем главная сложность с
подростками. С младенцем никакой сложности нет,
младенцу скажешь: «Завтра будешь причащаться»,
и все, и никаких разговоров. А подростку-то ведь
еще и объяснить надо. Он же спросит, а почему я
должен причащаться завтра. А зачем я вообще должен. С ним надо разговаривать. Я сидела, сидела,
слушала доклад о таких сложностя, и написала отцу
Петру записочку, что все эти сложности сводятся к
одной фразе Бернарда Шоу: «Не будьте идиотами».
Люди могут простить многое. Люди вообще народ добрый. Люди могут простить вранье, люди могут простить обман, когда их обжулили, люди могут
простить измену. Есть одна вещь, которую люди не
прощают, и правильно делают. Люди не прощают,
когда ими манипулируют, когда с ними обращаются
как с вещью.
О культуре
369
А дети — это частный случай людей. То есть
жизнь наша на самом деле сложна, но нас никто
от нее не освобождал, Господь не освобождал. Мы
должны думать, мы должны принимать решения.
Мы должны посмотреть на себя перед лицом Божиим. Этого никто с нас не снимал.
У Цоя есть такая песня: «Все, что мне нужно, это
несколько слов и место для шага вперед»; я это у
Цоя всегда воспринимала в смысле решимости и
готовности, как у Высоцкого: перед строем и т. д.
И меня это вполне устраивало, потому что имеет
место быть правда, действительно нужно иногда
проявлять такую решимость. Но потом на концерте
я услышала, как это поет Бутусов. И он спел совершенно не о том, никакого строя там не было. Это
было призвание Авраама. Место для шага вперед,
это когда Господь окликнул Авраама, и Авраам сказал: «Я».
Фильм «Остров» восприняли как краткое руководство для покаяния и чудотворения. И батюшки
стали чудотворить, и их коллеги стали жаловаться,
что батюшки неправильно чудотворят. Один мой
знакомый батюшка сказал: «Что с ними было бы,
если бы им показать мультфильм “Волк и семеро
козлят”». Вот, ну, правильно каяться, неправильно
каяться, правильно бесов изгонять или неправильно… а это кино, произведение искусства, оно не про
изгнание бесов и не про покаяние, оно про людей.
И конечно, самый потрясающий, нежный, и самый
любимый мой персонаж — игумен, которого играет
Сухоруков.
Там все играется на прорывах. Конечно, можно
долго рассуждать, хорошо ли, когда человек приписывает себе достоинство, которого у него нет,
370 АЛЬФА И ОМЕГА МАРИНЫ ЖУРИНСКОЙ
и нагло задает вопрос: «Любишь ли меня»? Плохо,
можно сказать. Но на то оно и кино, что в мире кино
это можно, потому что этим самым своим наглым
вопросом он пробил этого несчастного лицемера и
карьериста, который почувствовал, что там просто
полная открытость, и тоже проявил открытость, и
сказал: «Да я тебя терпеть не могу». Он этим спасся.
О. Н.: Есть в искусстве право на фантазию. Но
здесь не фантазия, но такая неправда, которая,
по-моему, многое сводит на нет. Смотрите, сначала мы видим на экране, что человека доводят
до полуживотного состояния, когда он уже за себя
отвечать не может. И заставляют выстрелить в
другого человека. Потом он всю жизнь переживает, постоянно читает Иисусову молитву, у него
открывается дар и прозорливости, и чудотворения, он переживает, а потом к нему приходит
этот убитый им человек, и он говорит: «А я знал,
что ты ко мне придешь». Чего переживал, спрашивается?
М. Ж.: Персонаж находился в состоянии, о котором вообще надо говорить очень осторожно, потому что там не оскотинение, там символ адских
мук. Там действительно был ад, потому что есть соображение, что ад — это бесконечный садизм всех
над всеми, такого не может быть на земле, это ад.
А потом он сказал, я знаю, что ты ко мне придешь,
так, может быть, он имел в виду, что сподобится
видения, которое скажет, что простил.
В конце уже сплошной катарсис, все со всеми
примиряются и всех любят. Это хорошо, и этот самый отец Филипп тоже понимает, что он как дурак
поступил, но он берет на себя крест. Он бросает все
свои построения и берет на себя крест.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]