Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Альфа и Омега Марины Журинской. Эссе, статьи, интервью
.pdf
О мире
441
ми интересами, мол, дружи только с тем, кто не
навредит. Это, конечно, правильно, но можно этот
смысл и расширить: выбирай друзей так, чтобы ты
сам был в состоянии стать их другом, нести за них
ответственность перед Богом и миром. И если мы
хотим иметь друзей в мире растений и животных,
следует подойти к делу трезво, с должным пониманием — и все эти зеленые, цветущие, пушистые,
лохматые и хвостатые ответят нам самой горячей
взаимностью и самой теплой привязанностью. И в
крохотном уголке мира вокруг нас проявятся любовь и милость. А это — то самое, чего ждет от нас
Господь, милующий нас всех и помнящий о всех
скотах
(Быт. 8, 1).
Опубликовано: Православие и мир [Электронный ресурс]. —
http://www.pravmir.ru/mir-kak-sodruzhestvo/. 10 августа 2012 г.
Многие продолжают воспринимать
окружающий мир как пространство,
населенное злыми духами
Только каждый четвертый россиянин не суеверен, в
то время как остальные могут быть отнесены к суеверным или среднесуеверным. К таким выводам пришла исследовательская служба «Среда» в результате
всероссийского опроса. 14% россиян являются суеверными, 24% — несуеверны, 63% — среднесуеверны. Чаще
всех суеверными оказываются россияне, которые верят
в Бога, но конкретной религии не исповедуют. Христиане, принадлежащие к РПЦ, так же как и мусульмане,
чаще попадают в число среднесуеверных.
Результаты опроса комментирует Марина Журин-
ская.
442 АЛЬФА И ОМЕГА МАРИНЫ ЖУРИНСКОЙ
Опрос не показывает, насколько суеверны люди
в нашей стране, поскольку в нем заужено само
понятие «суеверие», ограниченное лишь тремя показателями. И если бы опрос был выстроен более
грамотно и подробно, то цифры были бы гораздо
катастрофичнее.
Надо понимать, что суеверие — это анимизм
1
неверно называемый первобытным. Он никогда не
умирал и вполне комфортно чувствует себя в наше
время, и многие продолжают воспринимать окружающий мир как пространство, населенное злыми
духами. Даже те люди, которые ходят в церковь.
Другой вопрос — для чего они это делают? Сколько людей приходит в храм, потому что гадалки
посоветовали им какой-то ритуал, для которого,
скажем, нужна освященная свеча. И всевозможных магических ритуалов множество. Назвать таких людей православными нельзя, как бы они себя
сами ни определяли. Православные — это люди,
которые правильно славят Бога. Нельзя одновременно верить в Бога и еще во что-то магическое.
Подавляющее большинство «православных» считает, что им нужно регулярно совершать определенные механические действия, и все у них будет
хорошо. А это и есть яркий показатель суеверия.
Я писала, что у нас все духовные глаголы заменены глаголами физического действия — в церковь
ходят, на службе стоят, вместо того, чтобы молиться, — вычитывают правило. При этом люди уверены, если все делается — совершается хождение,
1
Анимизм (от лат. anima, animus — душа, дух) — система
представлений о наличии у человека, животных, растений и
предметов независимого духовного начала — души; вера в существование духов. — Ред.
,
О мире
443
стояние и вычитывание, — то вне этого можно себя
вести как угодно. Коммунистическая религия старательно готовила народ к тому языческому состоянию, в котором он сейчас по большей части находится. Борьбы с суевериями не было, была борьба
с христианством. А на фоне отсутствия христианства, естественно, суеверия разгорались пышным
цветом. В результате мы имеем то, что имеем.
В том числе академиков, которые выступают против
религии, но не знают, что такое религия, не видят
разницы между религией и суевериями. И мы, христиане, им эту разницу не показываем. Православное просвещение сейчас практически отсутствует.
Несмотря на коммунистическую идеологию, в
советское время в школах и в вузах давалось более
приличное образование, что и объясняет большое
число несуеверных людей среди россиян старше
65 лет. Тем более что во времена их детства не было
на каждом шагу магических салонов. Современная
суеверная молодежь взрослела среди этих салонов,
среди реклам чуть ли не в каждой газете, призывающих снять порчу и сглаз, среди телевизионных
программ, посвященных экстрасенсам, астрологии…
Опубликовано: Православие и мир [Электронный ресурс]. —
http://www.pravmir.ru/. 27 июля 2011 г.
Поворот оверкиль
Давно уже хочется поговорить более-менее подробно о том, что наши общие сетования на то, что
мир очень изменился, грешат расплывчатостью.
Нам не хватает точного понимания того, как именно он изменился.
444 АЛЬФА И ОМЕГА МАРИНЫ ЖУРИНСКОЙ
Обычно «конкретика» не идет дальше вызывающих одежд молодежи. Что есть, то есть, но справедливости ради следует сказать, что это, скорее,
знак стабильности, потому что такого рода конфликты поколений присущи всем временам без
исключения, и в конце XIX века дамы ворчали на
вконец обнаглевших девиц, которые носят платья,
открывающие щиколотку. Очевидно, приметы времени следует искать в других местах. Но в каких
именно?
Древний символ Церкви — корабль — используется (во всяком случае, в России и в ХХ веке) и как
символ движущегося в русле своей истории человечества; это можно обнаружить и у Мандельштама,
и у Есенина, и почти наверняка у кого-нибудь еще.
Возможно, в истоках такой символики — псевдомессианский характер русской революции, но тема эта
требует отдельного рассмотрения, а нам интересна
такая деталь: мачта корабля-Церкви представляет собой крест, и это — знак не только конечного
целеполагания, но и надежности. Для «общеисторического» корабля это считается необязательным,
более того, нежелательным, что, разумеется, политкорректно, но значительно менее надежно.
Любителям морских путешествий и приключений или по меньшей мере чтения о них наверняка
неоднократно встречались звучные слова поворот
оверштаг. Это такой маневр парусного корабля,
когда он ложится на новый галс (попросту — меняет направление), пересекая при этом линию ветра.
Уметь надо, само собой разумеется, небось, не политические перевороты.
А поворот оверкиль — это такой мрачный юмор;
проще говоря, поворот корабля по продольной оси,
О мире
445
а еще проще — переворачивание его кверху дном.
При повороте по вертикали на 180° у байдарки (точнее, у правящего ею человека) есть шанс перевернуться дальше, еще на 180°, либо повернуться обратно и вернуться в изначальное положение. На это
способна и яхта — при условии, что не отломился
киль, а для более крупного корабля это уже невозможно.
Вот что-то вроде поворота оверкиль происходит с
историческим кораблем, и для тех, кто полон мужества и решимости проповедовать христианство, — а
проповедовать его, быть свидетелями и исповедниками нам следует до последних секунд существования этого мира — это может быть важным: когда к кому-то обращаешься, полезно знать, к кому
именно. Когда что-то говоришь, просто необходимо
отдавать себе отчет в том, как это может быть воспринято.
Сравнительно недавно я решила было перечитать
«Просто христианство» К. С. Льюиса — и безмерно
удивилась. Исходный пункт его рассуждений — то,
что в Бога люди верят или не верят, но уж хорошими-то хотят быть все. К сожалению, теперь, полвека спустя, это далеко не так: в основном хотят быть
не столько хорошими, сколько крутыми и успешными. А ведь если подумать, то это исключительно
значимая перемена.
Когда-то мы смеялись над голливудским сюжетным стандартом, причем не только в кино, а и в
том, что называется легким чтением: имеют место
good boys «хорошие парни» и bad boys «плохие пар-
ни»; коловращение сюжета сводится к тому, что
хотя по видимости все преимущества на стороне
плохих парней, побеждают все-таки хорошие.
446 АЛЬФА И ОМЕГА МАРИНЫ ЖУРИНСКОЙ
Тогда о том, что это есть признак христианской
культуры, можно было говорить разве что в шутку,
как утверждал это Честертон о детективе. Теперь
понятно, что это не совсем шутка. Полезно поупражняться в этой классификации, читая «Остров
сокровищ»; заодно там можно найти и много чего
еще интересного, например практически непреодолимое обаяние злодея Сильвера. И ведь он не скрывает, что злодей!
Был когда-то вестерн «Хороший, плохой, злой».
В чем там было дело, я уже не очень-то помню,
вестерн как вестерн, но вроде бы там злой терпел
поражение, плохой как-то не слишком запомнился
в силу своей промежуточности, а хороший, естественно, все и всех преодолел. Сейчас «парни» бывают даже еще более разнообразными, а побеждают
те из них, кому умелые авторы адресуют симпатии
зрителя/читателя. И далеко не всегда эти персонажи обнаруживают хоть какую-никакую склонность
к добродетели. И чем дальше, тем меньше.
Достаточно давно вошел в наш культурный обиход Хулио Кортасар, действительно значительный
писатель (правда, кажется, с угасанием всеобщего
интереса к чтению угасает интерес и к нему, как и
ко множеству других хороших писателей). У него
есть совсем маленький рассказ, на страничку с небольшим — монолог «кого-то», кто живет в уединении и тоске. Иногда, как он говорит, к нему приходят другие существа; они испытывают страх, а он
«освобождает их от страха». Но жизнь у него все
равно невеселая, и он вовсе не против того, чтобы
она окончилась.
Рассказ завершается крайне неожиданно: «Поверишь ли, Ариадна, — сказал Тесей, — Минотавр
О мире
447
почти не защищался». Так вот и выясняется, что
этот тоскующий герой — чудовищный полубык-получеловек, живущий в лабиринте и принимающий
человеческие жертвы, — сам он называет это «освобождать от страха». Веками он считался олицетворением ужаса. Теперь предлагается ему сочувствовать.
* * *
Поэтические тексты — это своего рода индикатор
эпохи. Преследовать или хотя бы даже порицать
поэтов за то, что они говорят вещи неприятные, —
примерно то же, что разбивать зеркало, не одобрив
свое в нем отображение. Однако именно в силу своей чуткости (ее не всегда можно объяснить через
натуральную логику) поэты во все времена принимали на себя главный удар косного большинства, не
желающего видеть, что мир меняется. Очень уж не
хочется перемен, а эти перемены есть, и настолько
глубокие, что сказываются даже на таких вроде бы
художественных тонкостях (мелочах, словами того
же большинства), как тип поэтической метафоры.
Уже в конце XIX — начале ХХ века наметился
переход от преимущественного использования вос-
ходящей метафоры к преимущественному использованию метафоры нисходящей. Когда появился на
горизонте Маяковский, полагалось возмущаться
его грубостью, тем более что при таком, с позволения сказать, подходе можно было вовсе не разбираться в его метафорах, что, между прочим, было
бы нелегко.
А вообще-то, они такого труда стоили, и ноктюрн, сыгранный «на флейте водосточных труб», до
сих пор пленяет тех, кто сохранил склонность как
448 АЛЬФА И ОМЕГА МАРИНЫ ЖУРИНСКОЙ
к поэзии, так и к музыке. А вот еще, например, «в
зеленый бросали горстями дукаты» — это вечером
зажигаются фонари на бульварах; метафора заимствована непосредственно с зеленого стола казино.
Конечно, она нисходящая, но от этого не менее
изысканная.
С годами жизнь не становилась краше и спокойнее, скорее наоборот. Совершенно проходная
жизненная констатация у Некрасова («Около леса,
как в мягкой постели, / выспаться можно — покой
и простор!») сейчас вызывает недоумение: это кем
же надо быть, чтобы так вот просто улечься спать
на опушке? Это опасно, не говоря уже о том, что
грязно! И вот постепенно, в полном соответствии
с правдой жизни нисходящие метафоры стали не
просто нисходящими, а прямо-таки ужасающими:
Мне на плечи кидается век-волкодав,
Но не волк я по крови своей:
Запихай меня лучше, как шапку, в рукав
Жаркой шубы сибирских степей…
Чтоб не видеть ни труса, ни хлипкой грязцы,
Ни кровавых костей в колесе…
О. Мандельштам
Вы меня, как убитого зверя,
На кровавый подымете крюк…
А. Ахматова
И даже:
Но пока мне рот не забили глиной,
Из него раздаваться будет лишь благодарность.
И. Бродский
Так в поэзии формировался тип метафоры, который хочется назвать «метафорой катастроф»; нисхо-
О мире
449
дящая метафора стала превращаться в ужасающую
и катастрофическую, потому что сама жизнь сначала
выявила всю возможную низость, потом явила ужас,
а затем покатилась по направлению к катастрофам.
Правда, различие здесь может быть и чисто количественным, когда весь вопрос в том, сколько
ужасов стряслось над каким количеством людей.
Но таково уж нормальное человеческое восприятие: сгорел дом в деревне — это ужасно, выгорела
деревня… сами понимаете, насколько хуже. Ведь
и казни египетские, если их рассматривать по отдельности, выглядят, конечно, ужасающими, но не
катастрофическими…
Выше было сказано про нисходящую «ночную»
метафору Маяковского. Но вот что теперь: «Город
стреляет в ночь дробью огней, но ночь сильней, ее
власть велика» (В. Цой). Это уже не игра, пусть и
азартная, это стрельба. И всяческих поэтических
аллюзий, прямо или косвенно связанных со стрельбой, причем отнюдь не в воздух, у современных
поэтов более чем достаточно.
В «Музыке слов, музыке ветра» Цоя среди этой
самой музыки, среди дивной картины безмятежной
и чистой жизни на морском берегу вдруг (именно
что вдруг!) возникает тревожная нота опасности:
Кто из вас вспомнит о тех, кто сбился с дороги?
Кто из вас вспомнит о тех, кто смеялся и пел?
Кто из вас вспомнит, чувствуя холод приклада,
Музыку слов, музыку ветра?
О том, что лирический герой Некрасова, полагающий, что можно спать на опушке леса, в нашей
жизни выглядел бы каким-то экстремалом, уже
упоминалось. Но вот нам и Лермонтов. «Выхожу
450 АЛЬФА И ОМЕГА МАРИНЫ ЖУРИНСКОЙ
один я на дорогу… Спит земля в сиянье голубом…»
Надеюсь, полностью цитировать еще не надо. И та
же тема одинокого путника в современной поэзии:
«Выйдешь на пустую дорогу — Щелкнет за спиной
пистолет» (В. Бутусов).
Дело даже не в том, что дорога опасна и грозит
смертью, дело в том, какую смерть она готовит. Это
ведь не разбойник грозит чем-то огнестрельным,
мешая пройти. Пистолет — прежде всего табельное
оружие. Из пистолета в затылок расстреливали. Это
у нас уже в генетической памяти. Такое же веяние
времени — в песне про «Титаник», гибель которого,
получается, предначертана его маршрутом, проложенным на «секретных картах».
В современную поэзию, даже тогда, когда она,
казалось бы, совершенно далека от политических
аллюзий, вторглось и слово «конвой»; без особых
поисков могу указать два случая: «В лапах этого
конвоя / Я спускаюсь в ад» (отец Роман о бесах);
«…шпионил за мной, / Следил за мной взглядом /
Бесшумный конвой» (Бутусов о снегопаде).
Сторонники и защитники того, что называется
мутным словом «позитив» (и противопоставляется
еще более мутному и расплывчатому «негативу»),
разумеется, скажут, что в жизни есть много хорошего. Это чистая правда. Но правда и то, что нужно
очень дисциплинированное сознание (хочется сказать тренированное), чтобы это хорошее не омрачали мысли совершенно другого плана и другой
направленности.
Разберем одну поэтическую строфу:
И наши заботы
как самолеты
взрываются на полосе.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]