Альфа и Омега Марины Журинской. Эссе, статьи, интервью

Гек старательно обличает себя: выходит, все рав­но что украл негра у бедной старушки, которая мне ничего плохого не сделала, а только добра хотела («бедная старушка» — жестокосердная ханжа, пор­тившая ему жизнь, насколько это было в ее силах), и самое страшное — что мне за это гореть в аду… Но он не находит в себе сил предать Джима. Душа не позволяет. И тогда бедный мальчик решается: «Ну что ж, значит, придется гореть в аду».

Сейчас достаточно часто можно встретить рас­суждения православных мыслителей о том, насколь­ко пагубно заблуждение тех, кто считает жизнь величайшей ценностью. Это рассуждение было бы справедливо, если бы не два обстоятельства. Пер­вое состоит в том, что жизнь действительно есть величайшая ценность из даров Божиих, но толь­ко если рассматривать ее как совокупность жизни этого мира и будущего века. Как оно и замыслено и как оно и есть на самом деле и как — и только так! — следует ее мыслить христианам.

В самом деле, при нагромождении человеческих трупов в разных масштабах — от геноцида и сти­хийных бедствий до серийных убийств (слово-то какое отыскалось! прямо кино!) — не нужно быть гением, чтобы догадаться, что жизнь ближнего в глазах многих не имеет никакой ценности. Включая и жизнь детей.

А в «Мартине Чеззлуите» человек из хорошей се­мьи, опустившийся до того, что стал помощником полицейского пристава и вроде бы никаких добрых правил уже не признающий, отшатывается от пред­ложения арестованного взять крупную сумму за то, чтобы выпустить того в соседнюю комнату (понят­но, что за ядом). Дальнейшее как минимум приме­чательно: он не препятствует этому замыслу (силы убеждения у него нет, а физическую силу приме­нять опасается по ряду причин), но вот денег не бе­рет — и тем самым по крайней мере в собственных глазах не является соучастником.

По-моему, тенденция налицо, все достаточно вы­разительно. Простите, но такому человечеству объ­яснять, что не так-то и важна человеческая жизнь, вроде бы избыточно. Хорошо бы ему, напротив, напоминать, что каждый из нас драгоценен в гла­зах Божиих. Тем более что единственность жизни стала — сугубо извращенным образом в чисто ло­гическом смысле слова — пониматься как повод для эксперимента: при нормальном устроении челове­ческого сознания мысль о том, что жизнь одна и что земная жизнь конечна, вызывает стремление не те­рять зря ни минуты и все свои усилия направить к достижению высокой цели; при нынешних тенден­циях та же исходная мысль вызывает лихорадочное желание все испробовать и все успеть.