Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Югославско-советские отношения. 1939–1941
.pdf
ством, а также что нерешенность этой проблемы влияет на советскую
политику в отношении Италии и по вопросу о заключении пакта
1
между Италией, Грецией и Турцией
.
Установление режима личной власти короля Александра и быстрые изменения геополитической ситуации в Европе внесли некоторые коррективы в отношение Югославии к проблеме признания
Советского Союза. Этот вопрос был вновь поднят на конференции
Малой Антанты в Белграде в том же году по просьбе Чехословакии,
поскольку правительство этой страны считало необходимым приступить к решению данной проблемы. В итоге были сделаны выводы, что в текущей совместной политике по этому вопросу нет необходимости что-либо менять. В первые годы режима личной власти
короля Александра, конечно, не могло быть и речи о признании
Советов, но переход от режима личной власти к конституционному
состоянию, а также динамичное развитие международных событий,
чреватых фундаментальным изменением существующего порядка,
потребовали определенных политических изменений. Это привело
к тому, что французы и их союзники укрепились в своей убежденности в необходимости упрочения альянса на востоке с целью противодействовать агрессивным тенденциям в Германии и одновременно
с этим развивать сотрудничество с Советским Союзом. Французское
руководство считало, что набирающему силу немецкому могуществу
можно противостоять, создав на востоке цепь государств, основой
которой станет Советский Союз. Поэтому Советы должны активно участвовать в европейской политике. Первым шагом в этом направлении должно было стать вступление Советского Союза в Лигу
Наций
2
. Предполагалось, что это приведет к установлению нового
равновесия, которое вновь вернет в центр Францию, которая в потенциальном конфликте с Германией не зависела бы от позиции
Великобритании и Италии и могла найти опору в Малой Антанте,
Балканской Антанте и Советском Союзе. Это дало бы Франции новое преимущество и возможность внешнеполитического маневра,
что казалось ей гораздо более благоприятным ходом развития событий, чем постепенное британо-итальянское подталкивание Франции
к компромиссу с Германией.
СССР, со своей стороны, все больше сближался с Францией после прихода нацистов к власти в Германии. Это были основные
причины стремления Москвы к нормализации отношений со стра-
1
АВПРФ. Ф. 144. Оп. 11. П. 113. Д. 1. Л. 33 (Выписка из протокола 57 заседания
Коллегии НКИД от 18 мая 1928 г.).
2
Подробнее о присоединении Советского Союза к Лиге Наций см.: Хормач И.А.
Возвращение в мировое сообщество: борьба и сотрудничество Советского государства
с Лигой Наций в 1919–1934 гг. М., 2011.
61
нами – членами Малой Антанты, на которые советский представитель в Польше открыто указал чехословацким дипломатам. Что касается Югославии, Советы подчеркивали, что в действительности
не существует никаких разногласий, которые могли бы помешать
нормализации югославско-советских отношений, и утверждали, что
югославское правительство могло бы извлечь из этого только пользу.
Советское руководство даже шло на шаг дальше, подчеркивая в ходе
контактов с дипломатическими представителями Малой Антанты
свою готовность поддержать их в дальнейшем сопротивлении агрессивным намерениям Италии и Германии. Советы также поддерживали страны – члены Балканского пакта в их противодействии присоединению Австрии Германией, реставрации монархии Габсбургов
и вмешательству крупных держав в отношения между балканскими
государствами.
Причиной нового сближения между Советами и странами – членами Малой Антанты стали те настроения, которые были вызваны
предложенной Муссолини идеей пакта четырех великих держав.
Страны Малой Антанты отреагировали на нее попыткой найти поддержку на другой стороне. 4 июля 1933 года они вместе с Турцией
подписали Конвенцию об определении агрессии1. Это был первый документ, подписанный странами этого альянса совместно с Советским
Союзом, с которым еще не имели регулярных дипломатических отношений. И хотя, по сути, это не означало установления регулярных
дипломатических отношений или взаимного международного признания, это был акт косвенного признания. На встрече министров
иностранных дел Малой Антанты в Синае в сентябре того же года,
на которой присутствовали югославский и румынский короли, подписанная с Советами конвенция была оценена как исключительно
успешная. Незадолго до подписания конвенции, в июне 1933 года,
генерал Душан Симович, который на тот момент временно замещал
начальника Генерального штаба генерала Милана Ж. Миловановича,
в своих заметках отмечал, что в рамках своих еженедельных докладов королю Александру он по крайней мере дважды предлагал, что
было бы хорошо иметь дипломатические отношения с Советским
Союзом как ответ на итальянские угрозы и все более частые попытки
Германии внести изменения в международные соглашения и европейский порядок2.
1
Konvencija o definiciji agresije između SSSR, Čehoslovačke, Jugoslavije, Rumunije i
Turske. London, 4. jul 1933 // Balkanski ugovorni odnosi 1876–1996. Dvostrani i višestrani
međunarodni ugovori i drugi diplomatski akti o državnim granicama, političkoj i vojnoj
saradnji, verskim i etničkim manjinama. II tom (1919–1945) / prir. M. Stojković. Beograd,
1998. S. 369–372.
2
Вукчевић Р. Симовићев тестамент // Гласник СИКД Његош, свеска 21. С. 5.
62
Конечно, члены Малой Антанты подходили к вопросу установления дипломатических отношений с Советским Союзом с разных
позиций. Чехословацкое правительство было склонно к быстрому
решению проблемы, в то время как югославская сторона столкнулась
с рядом сложностей, которые французское правительство пыталось
урегулировать. Югославское руководство рассматривало проблему
на двух уровнях, отделяя вопрос о вступлении Советского Союза
в Лигу Наций от проблемы установлении дипломатических отношений. Считалось, что советское присоединение к Лиге Наций является
актом политической демонстрации в существующих международных
условиях, а установление дипломатических отношений было вопросом относительной важности, поскольку якобы с советской стороны
это будет восприниматься как признак слабости, в то время как отказ
от установления отношений не имел бы большого значения, так как
Советы могли бы полностью раскрыть свой потенциал и через Лигу
Наций.
Важным моментом стала конференция министров иностранных
дел стран – членов Малой Антанты, состоявшаяся в Загребе в январе
1934 года. Ее участники приняли решение инициировать установление дипломатических отношений с Советским Союзом, как только
будут созданы необходимые для этого политические и экономические
условия. В первую очередь имелось в виду преодоление существующих разногласий между Советским Союзом и Румынией. В этих обстоятельствах официальный Белград избрал политику, направленную на то, чтобы не препятствовать своим союзникам предпринимать
такие шаги, но со своей стороны ожидал официального признания
Советского Союза. Югославскому МИДу и королю Александру эта
проблема не казалась ни острой, ни срочной, так что не было никакой
спешки, хотя, с другой стороны, Югославия признала наличие особых
интересов у своих союзников – у Чехословакии в связи с Восточным
пактом, а у Румынии – в отношении статуса Бессарабии. Югославия
не имела подобных интересов и не хотела спешить с признанием
Советов. Кроме того, Югославия фактически признала Советы, подписав конвенцию об определении агрессии, и поэтому в дальнейших
шагах не было настоятельной необходимости.
Поворот произошел в июне 1934 года во время сессии Постоянного
совета Малой Антанты в Женеве. По этому случаю Чехословакия
заявила, что больше не может ждать урегулирования отношений
с Советами, особенно исходя из перспективы заключения регионального пакта между СССР, Германией, Польшей и Францией.
Югославия заняла выжидательную позицию. Она не оспаривала права своих союзников, но оставляла за собой полномочия воздерживаться от действий и далее. Она отвергла идею общей ноты, которая
63
могла бы быть направлена Советскому Союзу. Было отмечено, что
Югославия готова пойти на такой шаг, только если в ближайшее время будут достигнуты благоприятные условия1.
Советы согласились с инициативой. Народный комиссар иностранных дел Литвинов получил согласие Политбюро на установление дипломатических отношений с Румынией и Чехословакией2.
Совместное румыно-чехословацкое признание Советского Союза
последовало 9 июня 1934 года, когда стороны обменялись соответ-
3
ствующими нотами
. Все четыре страны – члены Балканского пакта поддержали вступление Советского Союза в Лигу Наций, что
стало одним из первых совместных выступлений недавно образованного альянса и одной из форм его международного укрепления
4
Югославия, однако, вновь пропустила свой ход в этой игре, тем самым только ухудшив свои позиции в регионе и мире, так как регулярные дипломатические отношения с Советским Союзом установили
и Болгария, и Венгрия. В своих беседах с министром иностранных
дел Франции Луи Барту югославский король настаивал на том, что
он должен установить отношения с Советским Союзом, но сначала
Советам следует продемонстрировать искренность своей позиции
и лояльность существующему порядку и только после этого следует
пойти на этот шаг. Начавшемуся процессу помешало убийство короля Александра5. Хотя дипломатических отношений с Югославией не
существовало, Советский Союз откликнулся на призыв французского правительства и охотно поддержал проект Конвенции о международной борьбе с терроризмом. Для советской дипломатии этот акт
был в первую очередь отражением ситуации, в которой Советы оказались после убийства Кирова, Москва стремилась представить это
событие как акт проявления международного терроризма; в югославской среде предпринятый советской дипломатией шаг был воспринят
как дружественный6.
.
1
Подробнее о заседаниях Малой Антанты см.: Vanku M. Mala Antanta, 1920–1938.
Titovo Užice, 1969; Волков В. Германо-югославские отношения и развал Малой Антанты 1933–1938. М., 1966; Sladek Z. Mala dohoda. Praha, 2000; Стојадиновић М. Ни рат
ни пакт. Београд, 2002; Avramovski Ž. Balkanska Antanta (1934–1940). Beograd, 1986;
Јовановић Стоимировић М. Дневник 1936–1941. Нови Сад, 2000.
2
РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 16. Л. 89 (Протокол 48. 8 июня 1934).
3
Там же.
4
Avramovski Ž. Balkanska Antanta (1934–1940). Beograd, 1986. S. 183.
5
Подробнее о политике короля Александра в отношении Советского Союза
в период режима личной власти см.: Vinaver V. Prilog istoriji jugoslovensko-sovjetskih
odnosa 1929–1934 // Istorijski glasnik. 1965. № 1. S. 3–59.
6
Дюллен С. Сталин и его дипломаты. Советский Союз и Европа 1930–1939. М.,
2009. С. 186.
64
После смерти короля Александра югославская политика в том, что
касалось отношений с Советским Союзом, вступила в новую фазу.
Князь Павел, а затем новый премьер-министр и министр иностранных дел Милан Стоядинович стояли на твердой антикоммунистической позиции, отказываясь от официального признания Советского
Союза и официальных контактов с советскими дипломатами, и одновременно все больше дистанцировались от общей политики Малой
Антанты. В то же время очевидное продвижение Германии на
Балканы и в Дунайский регион, а также постепенный поворот югославской внешней политики в сторону Италии и Германии обусловили новый курс югославской внешней политики. Хотя это и не было
предусмотрено повесткой дня, во время конференции Постоянного
совета Балканского пакта в Бухаресте в мае 1935 года также обсуждалась проблема установления дипломатических отношений между
Югославией и Советским Союзом. На этом особенно настаивали румынские и турецкие представители, считавшие, что все четыре члена
Балканского пакта должны совместно регулировать основы для соглашения с Советами. Эта инициатива была связана с подготовкой
к подписанию чехословацко-советского соглашения и румыно-советского пакта1. Установление дипотношений между Югославией
и Советским Союзом вписывалось в стратегию румынской дипломатии, которая стремилась удержать Советский Союз в орбите западных стран с целью укрепить таким образом систему коллективной
безопасности при сохранении полного территориального суверенитета заинтересованных стран с возможностью присоединения
Германии к соглашению с Францией. Этот курс не мог дать серьезных результатов из-за отказа Югославии хотя бы косвенно присоединиться к системе пактов, учрежденных Советами и французами из
опасения, что это будет воспринято немецкой стороной как враждебный акт. Такое поведение Югославии объяснялось боязнью возможного усиления советского идеологического влияния в Югославии2.
Подписание французами пакта с Советским Союзом в 1935 году,
а затем отказ Югославии последовать в этом направлении за союзниками по Малой Антанте и Францией ясно свидетельствовали
о том, что югославское руководство не готово установить дипломатические отношения с СССР. Опасавшийся сближения с Советским
Союзом князь Павел приветствовал британскую политику удаления
Франции от Советов. Однако в свете новых международных обстоятельств англичане видели необходимость в установлении более тесных связей с Советами.
1
Avramovski Ž. Balkanska Antanta (1934–1940). Beograd, 1986. S. 249.
2
Там же. С. 207.
65
В этих условиях князь Павел стремился воздействовать на
Румынию и затянуть подписание румыно-советского соглашения,
чтобы Югославия не осталась на Балканах в одиночестве. В разговорах с чехословацкими союзниками князь подчеркивал свой страх
перед возможной советизацией страны. В свою очередь, премьер-министр Стоядинович твердо придерживался политики непризнания
Советов. Такая позиция Югославии подпитывалась англо-французской нерешительностью и французским «заигрыванием» с Италией.
Нерешительность Англии и Франции влияла на позицию Югославии,
поскольку Франция как будущий гарант уважения Советским
Союзом существующего порядка воздерживалась от любых инициатив по углублению советско-французского пакта. Официальный
Белград был убежден, что Франция пытается достичь соглашения
с Германией и что пакт с Францией является всего лишь средством
ведения переговоров с Гитлером. Тем не менее Стоядинович оказался в трудном положении. Из защитника идеи установления дипломатических отношений он превратился в ее противника, когда был
назначен на пост премьер-министра. Он решительно выступал против стремления Бухареста заключить пакт с Советским Союзом.
Усилия Румынии, подталкивавшей Югославию – как члена Малой
Антанты – к установлению регулярных дипломатических отношений
с Советским Союзом, натолкнулись на решительный отказ из-за обострившихся опасений Белграда по поводу последующего усиления
советского влияния как внутри страны, так и в ближайшем окружении1. С одной стороны, Великобритания, как главная опора князя
Павла, не поддерживала такое сближение. Однако в своей внешней
политике, которую князь Павел и Стоядинович проводили в двух
направлениях, они не могли игнорировать значение советского фактора. Поэтому через Турцию, в обход формальных процедур, предусмотренных Малой Антантой, Советам было направлено сообщение,
что хотя не имеется никакого конфликта, тем не менее условия для
взаимного признания еще не вызрели. В ответ Москва выразила свое
сожаление, указав, что в будущем не станет предпринимать никаких
шагов против Югославии и ее интересов. Со своей стороны югославские официальные лица подчеркнули, что Югославия не станет
присоединяться ни к одному антисоветскому пакту. Собеседники
были убеждены, что вопрос нормализации отношений с Советским
Союзом не актуален, признания не последует, потому что в противном случае советская миссия будет стимулировать оппозиционные
тенденции в стране. Особо подчеркивалось опасение перед возмож-
1
Avramovski Ž. Balkanska Antanta (1934–1940). Beograd, 1986. S. 249.
66
ными разрушительными действиями Коминтерна на югославской
территории. В то же время югославским дипломатическим представителям были разрешены регулярные контакты с советскими коллегами. Тайные контакты Стоядиновича с Советами не привели к долгожданному взаимному признанию, но способствовали достижению
взаимопонимания между двумя сторонами и постепенной гармонизации югославско-советских отношений1.
Несмотря на отсутствие официальных дипломатических отношений с Советским Союзом, югославское правительство после продолжительных переговоров в июле 1936 года подписало имевшую
для СССР первостепенное значение Конвенцию о статусе проливов в Монтрё2. Независимо от того, что речь шла о многостороннем
акте, подписанном помимо югославских и советских турецкими, болгарскими, румынскими, британскими, французскими, греческими
и японскими представителями, само признание Советов как равного
партнера, обладающего международным авторитетом, стало важным
шагом на пути нормализации двусторонних отношений3.
Вплоть до падения правительства Стоядиновича и резкой радикализации международных отношений на европейской территории вопрос восстановления дипломатических отношений между
Югославией и Советским Союзом не возникал в смысле прямого
и формального международного признания. На отсутствие дипломатических отношений с Советским Союзом правительство Стоядиновича ссылалось для защиты от давления на Югославию в связи
с ее отказом присоединиться к Антикоминтерновскому пакту. Хотя
причины неприсоединения Югославии к пакту были гораздо глубже и шире и касались весьма деликатной проблемы – осложнения
позиции Югославии в рамках Балканского пакта и Лиги Наций,
а также отношений с Францией в случае присоединения Югославии
к пакту, – существующий уровень отношений с Советским Союзом
1
Подробнее о тайных контактах Милана Стоядиновича с Советами см.: Стојадиновић М. Ни рат ни пакт. Београд, 2002; Deak L. O pitanju normalizacije političkih odnosa
Jugoslavije prema SSSR-u u godinama 1933–1937 // Istorija XX veka. Кnjiga IX. Beograd,
1968. S. 245–291; Vinaver V. Neuspeh tajnih jugoslovensko-sovjetskih pregovora 1934–
1938. godine (Jedna značajna etapa u nemačkom osvajanju Рodunavlja) // Zbornik za
istoriju. 1971. № 3. S. 28–84.
2
Konvencija o režimu moreuza (Dardanelima, Mramornom moru i Bosforu), Montre,
20. jul 1936 // Balkanski ugovorni odnosi 1876–1996. Dvostrani i višestrani međunarodni
ugovori i drugi diplomatski akti o državnim granicama, političkoj i vojnoj saradnji, verskim
i etničkim manjinama. II tom (1919–1945) / prir. M. Stojković. Beograd, 1998. S. 389–404.
3
Гасанлы Д. СССР – Турция. От нейтралитета к Холодной войне (1939–1953).
Москва, 2008. С. 31.
67
послужил идеальным предлогом для немецких собеседников1. Сам
Стоядинович открыто указал, что самим фактом отказа от установления дипломатических отношений с СССР Югославия сделала гораздо больше в этой области, чем другие2. В отличие от Стоядиновича,
который проводил политику постепенной и дозированной открытости по отношению к Советам, князь Павел выступал с откровенно
антисоветских позиций, приветствуя в принципе любое международное соглашение с этой страной и при этом открыто выражая сомнение в том, что Советы будут соблюдать взятые на себя международные обязательства3. Разворот внешней политики в сторону
Италии и Германии, подчеркнутый антикоммунизм, боязнь советизации и возможных последствий для внутриполитической ситуации
в стране – все эти факторы вынуждали Югославию держать в тайне
свои контакты с СССР, несмотря на отсутствие и реальных препятствий для возобновления регулярных дипломатических отношений.
Югославское правительство отвергло возможность возобновления
отношений с Советским Союзом, хотя и Германия, и Италия наладили с ним политические отношения и подписали торговые соглашения. По словам одного из современников, в то время от правительственных чиновников можно было слышать, что возобновление
отношений с Советской Россией только усугубит опасность для политического, экономического и социального развития югославского
королевства4.
Падение правительства Милана Стоядиновича и формирование
кабинета Драгишы Цветковича принципиально не изменило югославской позиции в отношении Советского Союза. Итальянская военная интервенция в Албании, за которой последовала аннексия этой
балканской страны, а также завоевание и дробление Чехословакии,
заставили Советы проанализировать и оценить будущие направления немецкой агрессии. Советские оценки дальнейшего развития ситуации подразумевали четыре возможных варианта. Наиболее вероятным в Москве считали совместное германо-венгерское нападение
на Румынию, затем нападение Германии на Польшу, затем одновре-
1
Подробнее о причинах неприсоединения Югославии к Антикоминтерновскому
пакту см.: АЈ. Ф. 335 (Војислав Јовановић Марамбо); Ф. 102 (Питање приступа Антикомунистичком пакту).
2
Privatno i poverljivo pismo poslanika u Beogradu Campbella državnom sekretaru
lordu Halifaxu od 21. јanuara 1939 // Britanci o Kraljevini Jugoslaviji. III (1939–1941) /
prir. Ž. Аvramovski. Beograd, 1996. S. 55.
3
Strogo poverljivi izveštaj poslanika u Beogradu Campbella državnom sekretaru lordu
Halifaxu od 22. aprila 1939 // Britanci o Kraljevini Jugoslaviji. III (1939–1941) / prir.
Ž. Аvramovski. Beograd, 1996. S. 105.
4
Ribar I. Politički zapisi. III. Beograd, 1951. S. 118–119.
68
менную атаку Италии на Тунис и Германии – на Францию, а четвертым и наименее вероятным вариантом была названа оккупация
Югославии объединенными силами Италии и Германии1. С политической точки зрения такая возможность, как справедливо полагали
советские аналитики, в тот момент представлялась маловероятной,
но с военной точки зрения она была реально осуществима, учитывая
тот факт, что с присоединением Австрии Германия стала северным
соседом Югославии, в то время как Италия, имевшая протяженную
границу с последней на северо-западном фронте, стала доминировать на Адриатике, а после аннексии Албании прочно обосновалась
на юге, угрожая чувствительному в военном отношении югу югославского королевства. По советским оценкам, в случае подобного
развития событий Королевство Югославия могло мобилизовать до
1 380 000 бойцов и привлечь к обороне страны до 120 000 человек,
не считая военизированных соединений, занятых на работах, связанных с военным производством и эксплуатацией транспортной сети
в условиях войны2. Другая советская оценка исходила из того, что
наиболее вероятным направлением немецкого продвижения может
стать оккупация или привлечение Венгрии на свою сторону в качестве союзника, при этом последующие шаги были бы связаны с итальянским наступлением в Тунисе и немецким – через Альпы – на
Францию, в то время как вероятность совместного итало-германского нападения на Югославию была выше, чем вероятность нападения
на Польшу, а предположение о нападении Германии на Нидерланды
и Швейцарию было оценено как невозможное и являющееся результатом работы пропагандистской машины Геббельса3. На основании
агентурных данных, а также анализируя немецкую дипломатическую переписку, которую им удалось заполучить, Советы пришли
к выводу, что в обозримом будущем германо-итальянской атаки на
Югославию не последует, поскольку немецкие политические интересы на Балканах не совпадают с итальянскими. Стало известно, что
немцы считают, будто Италия хотела вторгнуться в Югославию сразу после аннексии Албании, тем самым втянув Германию в военную
авантюру на Балканах. Согласно тому же анализу, Италия впоследствии отказалась от нападения на Югославию и попыталась установить с ней дружественные отношения, что, с другой стороны, заставило Германию быстро реагировать из опасения, что итало-югославское
1
Из справки разведывательного управления РККА по вооруженным силам ряда
европейских стран // Военная разведка информирует. Документы Разведуправления
Красной Армии (январь 1939 – июнь 1941) / сост. В.А. Гаврилов. М., 2009. С. 36.
2
Там же. С. 45–46.
3
Там же.
69
соглашение нарушит интересы Германии в регионе и что в этом случае Италия сможет вести на Балканах антигерманскую политику1.
В июне 1939 года Советы получили информацию от своих разведчиков, что в середине марта того же года англичане и французы
выясняли у югославов, станут ли они совместно с Великобританией,
Францией, Турцией, Грецией, Румынией и Советским Союзом, а также некоторыми другими странами предпринимать соответствующие
меры в случае нападения на одну из них. В имеющейся у Советов
агентурной информации говорилось, что югославское правительство в ответ поинтересовалось, какую военную, финансовую и экономическую помощь получит Югославия в этом случае, то есть какую практическую помощь, а не моральную поддержку могли бы
оказать ей Франция и Великобритания в случае заключения такого
союза. Правительства Румынии и Польши дали аналогичные ответы, что в англо-французских кругах сочли губительным. Очевидно,
что Советы были своевременно проинформированы о шагах, предпринятых правительствами Франции и Великобритании, для понимания настроений правительств стран южной и восточной Европы
на случай начала войны2. Действительно, британской и французской
дипломатии необходимо было узнать мнение правительств заинтересованных стран, в первую очередь Польши и Румынии, по вопросу
разрешения прохода советских войск через их территории в случае
нападения на одного из союзников или на одну из тех стран, которым
были предоставлены особые гарантии.
В условиях осложнения международной обстановки, особенно
в то время, когда Лондон вместе с Парижем готовили большой поворот в сторону Советского Союза, англичане интересовались настроением широкой общественности и отношением югославского правительства к Советскому Союзу. Британские дипломаты исходили из
того, что позиция югославской династии была традиционно антисоветской, двор всегда был на стороне русских эмигрантов, действительно обладавших в Югославии особым статусом. Однако в этих
настроениях произошли определенные перемены, поскольку князь
Павел все больше сомневался в искренности русских эмигрантов, отмечая, что среди них было много просоветски и пробольшевистски
1
Обострение германо-польских отношений: из сборника переводов агентурных
материалов по военно-политическим вопросам 5-го управления РККА // Военная
разведка информирует. Документы Разведуправления Красной Армии (январь 1939 –
июнь 1941) / сост. В.А. Гаврилов. М., 2009. С. 97.
2
Англо-французские шаги по организации единого фронта против Германии: из
сборника переводов агентурных материалов по военно-политическим вопросам 5-го
управления РККА // Военная разведка информирует. Документы Разведуправления
Красной Армии (январь 1939 – июнь 1941) / сост. В.А. Гаврилов. М., 2009. С. 106.
70
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]